Глава 3. Цена памяти

Кабинет Драко Малфоя в Отделе конфискаций напоминал больничную палату: стерильный и безликий. Ни единой лишней бумаги, ни намёка на уют. Только пустой стол, один книжный шкаф и тяжёлые стены, давящие на уши своей тишиной. Он словно стирал здесь любую память о себе. Гермиона смотрела, как Драко палочкой вычерчивает на стенах и двери сложные защитные руны. Движения точные, выверенные годами вынужденной паранойи: он делал так каждое утро. — Как уютно, — не удержалась она, окидывая взглядом голые стены. — Прямо как в Азкабане. Только дементоров не хватает. Пока что. Драко не обернулся. — Некоторые из нас предпочитают не выставлять жизнь напоказ, Грейнджер. Не все могут позволить себе роскошь работать в кабинете, увешанном плакатами по борьбе за права домовых эльфов. — Это называется иметь принципы, Малфой. Попробуй как-нибудь не досуге. Он резко обернулся, глаза сверкнули холодным гневом. — Мои принципы сейчас в том, чтобы не сдохнуть от проклятия в спину, пока я пью чёртов чай! Этого недостаточно? Дверь распахнулась, едва не слетев с петель. Внутрь ввалился Гарри, а затем хмурый Артур Уизли. В руках Артура был небольшой, обугленный с одной стороны ящик. Тот самый. — Нашли, — выпалил Гарри без предисловий. — В архивах Отдела магических игр и спорта. Засунули в коробку с протоколами какого-то квиддичного финала пятидесятилетней давности. Артур бережно, словно бомбу, поставил ящик на стол. — Западня, — глухо сказал он. — Приманка сработала, как только мы его сдвинули. Грубая сигнализация, но эффективная. Кто-то пасёт нас. Знает, что мы ищем. По спине Гермионы пробежал холодок. Их противник не просто прятался, а он наблюдал. Играл с ними. — Что внутри? — спросила она, хотя уже знала ответ. Гарри откинул крышку. На грубой мешковине лежал старый, потёртый снитч. На золотистой поверхности кто-то грубо выцарапал: «Цена молчания растёт». Рядом лежала пожелтевшая газетная вырезка. Кубок мира по квиддичу, многолюдная трибуна, и на переднем плане сияющий, юный Драко с Люциусом. Отец смотрит на сына с непривычной гордостью. — Напоминание о былом величии, — сорвалось с языка Гермионы, но она тут же прикусила губу. Драко смотрел на снитч так, словно перед ним лежала не детская реликвия, а отрубленная рука. Лицо его стало серым. — Это был мой первый снитч, — голос сел до шёпота. — Люциус подарил после матча с Пуффендуем. Я тогда поймал его за пять минут. В комнате повисла тишина. Даже Гарри, видавший всякое, выглядел так, будто его ударили. — Господи, — выдохнул Артур, качая головой. — Это ж надо так изгаляться... Прямо по живому бьют, паразиты. Снитч на столе вздрогнул. Тонкая вибрация пробежала по столу, и с тихим, зловещим щелчком золотые крылышки раскрылись. Внутри, вместо привычного механизма, лежал крошечный, сморщенный листок мандрагоры. Он дёрнулся и закричал. Пронзительный, леденящий душу звук ударил по стенам тесного кабинета, заметался и врезался в уши. Гермиона вскрикнула, зажимая ладонями голову. Гарри и Артур отшатнулись к стене, а Драко замер, как вкопанный. Его лицо исказилось не просто от боли, а от понимания. От ужаса, который был сильнее любого проклятия. — Это... — выдохнул он, не слыша собственного голоса из-за крика. — Это та мандрагора... я пытался её посадить на втором курсе... Поттер, помнишь? Гарри помнил. Все помнили. Это было не просто послание это была экзекуция. Им решили показать, что они знают о Драко всё. Каждое унижение. Каждый провал. Каждый момент слабости. Гермиона пришла в себя первой. Сквозь звон в ушах она взмахнула палочкой и крик оборвался. Листок мандрагоры безжизненно опал. Гермиона захлопнула снитч так, что крышка жалобно звякнула. — Хватит! — её голос прозвучал резко, почти грубо. — Это уже не подлость. Это клиника. У этого человека беда с головой. Она обернулась к Драко и замерла. Он стоял, вцепившись в край стола, костяшки пальцев побелели до синевы. В его глазах плескалась не ярость, а глубокая, унизительная, детская боль. Человек, которого пытали самым дорогим — его собственной памятью. И в этот момент он не был её врагом. Он был просто живым, сломленным человеком. Гермиона шагнула к нему, сама не зная, что сделает. Но руки её коснулись его плеча сами собой, будто говоря, что она рядом. — Драко... — впервые за много лет она назвала его по имени. — Дыши. Это просто звук. Простой дешёвый трюк. Они не имеют власти над тобой, пока ты дышишь. Он дёрнулся от её прикосновения, как от раскалённого железа, но не отшатнулся. — Не трогай меня, — голос сорвался на хрип, но в нём не было прежней злобы. Только усталость. — Тебе же нравится, да? Нравится смотреть, как меня водят по моему прошлому? Хорошее развлечение для героини войны? — Нет, — отрезала она так жёстко, что он замолчал. — Мне не нравится. Это отвратительно. И глупо. И если мы позволим этим ублюдкам нас запугать, то значит они победили. — Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде горел тот самый огонь, что когда-то вёл их через Тайную комнату и Министерство. — Они думают, что знают тебя? Они знают только твою маску, которую слепил твой отец. Давай докажем им, что они ошиблись. Все. Драко смотрел на неё, тяжело дыша. Гнев, страх, унижение на его лице медленно сменялись чем-то другим: изумлением, недоверием и странным, почти забытым любопытством. Её ярость впервые была направлена не на него, а на его защиту. Гарри шагнул вперёд, разорвав магию момента повисшую в воздухе. — Она права. Они играют с твоим прошлым, Малфой, — Поттер посмотрел на Драко твёрдо, как на равного. — Ты должен вспомнить всё. Каждая мелочь может быть зацепкой. Кто знал про снитч? Про мандрагору? У кого был доступ к твоим вещам в поместье? Драко закрыл глаза, собираясь с мыслями. Когда он их открыл, взгляд был уже почти прежним: холодным, цепким. Но где-то в глубине мелькнуло что-то новое. — Прислуга. Гости отца. Дети Пожирателей, которые торчали у нас годами... — Он замер. Глаза расширились. — Крэбб. Винсент Крэбб. Все застыли. — Крэбб погиб, — тихо напомнил Артур, который стоял молча до этого момента. Он чувствовал себя здесь лишним. — Во время битвы за Хогвартс. — Его отец, — выдохнул Драко, и в его голосе проступила старая ненависть. — Эйвери. Он всегда был одержим чистотой крови сильнее других. Ненавидел моего отца за то, что тот был слабовольным. И он любил копаться в чужих тайнах. У него была привычка рыться в наших архивах, когда он гостил в поместье. — Эйвери, — Гарри хищно сощурился, включаясь в охоту. — Он на свободе, сейчас находится под домашним арестом. Нотт как раз вёл его дело, когда поймали. Гермиона почувствовала знакомый охотничий азарт. Зацепка. — Значит, идём к Нотту. Она уже взялась за ручку двери, но остановилась, а затем обернулась к Драко. — Ты пойдешь с нами, Малфой. Твоя память сейчас важнее твоего самолюбования. Он открыл рот для язвительной реплики, но встретил её взгляд. В нём не было насмешки. Только вызов. И тихая, уверенная сила, от которой у него перехватило дыхание. — Хорошо, — сказал он вместо привычной колкости. — Но только чтобы стереть самодовольную ухмылку с хари Эйвери. Он выпрямился, одёрнул манжеты. Привычная маска надменности скользнула снова на лицо, но теперь она выглядела иначе: не как вторая кожа, а как доспехи, надетые перед боем. — Прекрасная мотивация, — кивнула Гермиона, открывая дверь. — Твоё высокомерие нам пригодится. В качестве тарана. — Идите, а я пойду работать дальше, — произнес Артур Уизли и первым вышел из кабинета. Малфой фыркнул, но шагнул вперед за Грейнджер. И впервые за долгие годы между ними повисло не просто напряжение вражды. А что-то хрупкое, колючее и почти невозможное доверие, рождённое в окопах одной войны. Война против призраков прошлого только начиналась. И в ней им предстояло стать друг для друга не только щитом, но и самым опасным, самым уязвимым местом.