Chapter 2: "Анализ подозреваемых" часть 1

- Валерия, всё хорошо. Это просто… небольшой опрос. По моим данным, вы приходитесь матерью одной из бывших спортсменок погибшего, так? - Верно Взрослая девушка около 38ми лет сидела на черном стуле с замшевой спинкой и сидением, сложив пальцы на коленях, напряженной спиной откинувшись назад. Прекрасные волосы цвета темного шоколада, светло-карие глаза, овальная форма головы и очки в золотистой, дорогой оправе украшали женщину вдвойне. Она кивнула в ответ следователю, элегантно закинув ногу на ногу. - Хорошо. Начнем с малого. Расскажите о себе, о том, как поменялась ваша дочь, попав к этому тренеру, о вашей семье. Без личных подробностей, если захотите. Андрей сидел напротив, в таком же стуле, с черным блокнотом и ручкой в руках. Его голос спокоен и размерен, но в кристальных голубых глазах играет легкий азарт расследования. - Я родилась и живу в этом городе всю свою жизнь. Медицинское образование, но по профессии не работаю. Ныне мать троих детей, Вероника первенец. Дочь… Женщина отвела взгляд куда-то в пол, глядя на ножки стула, в котором сидел следователь. В карих глазах мутнело чувство горечи, напряжения и проваленной ответственности. Аккуратные губы с легким красным бальзамом сложились в напряженном раздумье. - Она изменилась. Тут не поспоришь. Она стала более замкнутой, закрытой, внимательной. Поначалу, я скидывала это на переходный возраст, и то, что она «наконец-то взялась за мозги». Но всё оказалось куда хуже. Жаль, что я не успела сразу вытащить ее из этого окружения и этой диктатуры. В той команде процветал культ личности этому… тренеру. Последнее слово та вытянула из губ слишком протяжно, словно пыталась навсегда забыть эту профессию, когда ее упоминания вели к этому человеку. - Я помню всю ее жизнь. Всё становление в спорте. Каждую потерю и неудачу. Представляете, каково мне было узнать, что год или больше она страдала, но очень упорно скрывалась? Этот человек ужасен, и я никогда больше не хочу слышать его имя. Андрей поднял взгляд с блокнота, и неторопливо начал спокойный разговор - Валерия, я понимаю. Ваша дочь и вправду многого натерпелась. Но почему она скрывала всё это? Насколько я понял, у нее есть лошадь, которую обеспечиваете вы? Я прав? - Да. Она была куплена полтора года назад. Как только дочь попала в ту команду. Я могу продолжить? - Конечно. Все, что вы скажете, может стать важным для дела. В губах следователя мелькнул намек на легкую ухмылку, он откинулся на спинку, погружаясь в историю вместе с девушкой. - Давайте я начну с событий полтора года назад. Конец весны. Начало лета. Вэй закончила учебу в седьмом классе, в возрасте четырнадцати лет. Мы с мужем приняли общее решение, что поддадимся желанию дочери развиваться в спорте, и взяли в полную аренду прекрасную рыжую кобылу-партнера. У дочери уже был опыт длиной в год, стартовый опыт и тд. Тогда же она и попала в команду к тому тренеру. Лето выдалось спокойным, мы тогда даже представить не могли, что будет дальше. Стоит заметить, что я платила лишь за постой, но не обеспечивала лошадь полностью. Всем остальным дочери поначалу пришлось заниматься самой, и та справилась. Ныне ей даже не нужна помощь в этом. Всё шло своим чередом, пока с начала осени, ровно год назад, Вэй не закрылась. Она просто обрубила все взаимодействия с людьми кроме школы и конюшни, но при этом не углублялась в учебу, а отдавала себя лишь тренировкам и друзьям. Я была не против, ибо восьмой класс не несет огромного веса в программе, но отдаленное изучение тем тоже пригодилось бы в начале девятого. Затем она стала приходить с тренировок подавленная, вечно блокировала телефон в моем присутствии, больше не шла на контакт так уверенно, как было раньше. Я проводила беседы, мы выходили на прямую, но резко слова обрывались, а взгляд терялся. Я не стала давить. К новому году дочь вернулась к дружелюбному состоянию, и это стоило заметить, углубится. Но я вновь потеряла этот шанс, наоборот, обрадовавшись, что всё в порядке. Она часто рассказывала о делах конюшни, о тренировках, но никогда не брала в счет тренера. На мои вопросы «а с Николаем что?» она всегда отвечала сухо, почти не углублялась. Восьмой класс прошел почти без происшествий. Оценки хорошие, заслуженные, но, как постоянно говорили учителя: «можно и лучше». За лето что-то точно изменилось… Она углубилась в английский. Начался сезон стартов, который навсегда смог ее изменить… Я сама нахожусь в расследовании, что же именно произошло, но мои прогнозы не утешают ни капли. Дочь закрыта в общении со мной. Вновь. Начало девятого класса. Давление, плохое самочувствие, паника… И это только вершина. Учителя давят экзаменами, отношения с тренером разорваны, лошадь забрали из аренды. Она потеряла почти всё, и начала обретать по-новой. Новый тренер, новая лошадь, новая… новые ощущения в теле, новые законы и правила. Ей словно перекрыли воздух, а затем проткнули маленькую дырочку, и сказали «на, дыши, не захлебнись». На данный момент… могу сказать, что точно уверена в том, что моя дочь никак не причастна к убийству. Да, у нее много накопилось, она многое держит в себе, но обиды на того человека не держала и не держит. Я могу это гарантировать. Монолог закончен. Все важные данные зафиксированы в протокол. Но какие-то моменты всё же вызвали смутное ощущение недосказанности. Следователь опустил шариковую ручку на бумагу, и с прямым взглядом посмотрел в глаза оппонентке. - Это всё, что я хотел услышать. Благодарю за содействие делу. Если бы вы могли, то свяжитесь с Вероникой, мне тоже хочется услышать ее версию произошедшего и ее точку рассказа. - Я постараюсь. Она… чувствует себя лучше, так что скорее всего, согласится. И девушка напоследок окинула небольшой кабинет, что был аккуратно погружен в полумрак осеннего вечера, и встала со стула. Андрей проводил ее до выхода, и сам остался у окна, глядя на залитые дождем улицы уже в который раз за неделю. Он медленно достал сигарету из черно-синей пачки, и вдохнув порцию табака, погрузился в легкие мысли. - «Гарантировать» Мысленно повторил он ее последнюю фразу. Любимое слово всех матерей, пытающихся закрыть своих детей от мира. Она рассказывала историю страданий своей дочери, но каждым жестом говорила: «Не подходи к ней». Она боится не следствия. Она боится, что мы докопаемся до чего-то, что скрывает сама Вероника. Что-то, с чем даже мать не может смириться.