Метаморфозы Персефоны

Я спрашиваю Вас, что не так

С радостью половой жизни?

Разве не Бог сам

Направляющий инстинктов?

Umbra et Imago «Gothic Ritual»

*

«Я только называю кошку кошкой… Женщина — это удивительная смесь из нервов, шёлка и рисовой пудры»

Фелисьен Ропс

12 октября 2024 года. За окном хлестал косой дождь. Суббота выдалась настолько пасмурной, что свет пришлось включить с самого утра. Я поймала приступ вдохновения и увлечённо печатала свой роман, когда зазвонил смартфон. Не глядя взяла трубку, продолжая стучать по клавиатуре: — Алло? — Здравствуй, Пенелопа. — На заднем фоне голоса Малкольма шумел город, затапливаемый потоками небесной воды. — Привет… Ты уже в клуб едешь?! Всего же четыре часа дня. — Из него. Блэквуд попросил открыть его пораньше, чтобы опустошить мои запасы элитного алкоголя. — Дэмиен алкоголик?! Малкольм засмеялся: — Я преувеличил. Одолел пару стаканчиков. — Был повод? — я спросила осторожно, не особо надеясь, что меня посвятят в дела важных домов. — Его контракт с Линдой подошёл к концу. — Не понимаю. Линда, конечно, та ещё стерва, но не настолько же, чтобы праздновать расставание с ней. — Кто-то, милая Пенелопа, ставит контракт превыше всего. И если там присутствует пункт: никакого общения после истечения его срока, то он будет его придерживаться, но попробуй это объяснить своему сердцу. — Это же глупо, — искренне вырвалось у меня. — Каждый выбирает свой путь. Ты сегодня занята? — Допечатываю главу и как раз собиралась звонить тебе, чтобы спросить, какие у тебя планы на вечер. — Допечатывай, высылай мне и приезжай ко мне. — А если бы не дописала, то сказал бы оставаться дома? — беззлобно поддела я. — Да. Ты не должна отлынивать и выходить из писательского ритма. Надо было найти доминанта, который бы сказал: любовь моя, езжай ко мне, а я найму тебе в качестве литературного раба самую известную писательницу эротических романов, лишь бы ты проводила всё время со мной. Шучу. — Так точно, сэр, — отсалютировала я, хоть он и не видит. — Не паясничай, а собирайся, — засмеялся он, отключаясь.

***

Я жаждала произвести впечатление своим эффектным появлением, поэтому надела красное бельё и… плащ. Погода позволяла провернуть эту выходку, которую я подсмотрела в каком-то старом фильме и запомнила. Как только Малкольм встретил меня и закрыл входную дверь, я сбросила мокрый плащ и ботильоны, оставшись в пламенеющем тонком кружеве. На фоне мощного дома в серой водолазке и таких же брюках, моя нагота смотрелась совсем беззащитно. Глаза Торна сузились: — Решила поиграть? За мной. Замирая от предвкушения, я последовала за ним. Приведя меня в свою библиотеку, он ушёл и вернулся с метёлкой, вручив мне её. — Стремянка сложена за дверью. Все шкафы в твоём распоряжении. Он невозмутимо вернулся в кресло, где ждал моего приезда, надел очки, взял бокал вина и, открыв ноутбук, погрузился в чтение, возможно, моих глав. Мой рот открылся. Закрылся. Пора бы уже привыкнуть к его методике воспитания, а точнее наказания. Физическое воздействие на меня не особо действовало. По словам Торна я не являлась мазохистской и не стремилась к боли. Я получала удовольствие в противостоянии и в том, чтобы меня могли обуздать. У Малкольма пока получалось. Подарив своему бритому дому ещё один возмущённый взгляд, начала уборку пыли с книжных полок. Интересно, что будет, если подойду и смахну невидимые пылинки с лысой головы? Это станет моим последним посещением дома Торна? Процесс затягивался, потому что я наконец-то могла осмотреть почти всё содержимое библиотеки. Если шкаф с философией и профильной литературой заставлял меня внутреннее содрогаться, то вот следующий уже заинтересовал. Здесь размещались любопытные издания: фетиш-фотоальбомы на подобии того, что я себе успела купить, книги по искусству шибари, альбомы художников-порнографов, чьи имена мне ничего не говорили, кроме разве что Фелисьена Ропса, с картиной которого успела недавно познакомиться. Репродукции цветных жизнерадостных акварелей XVlll века соседствовали с более чувственной и плотской графикой XIX века. Текст сообщал, что один венгерский живописец являлся придворным художником императорской семьи и запечатлевал моменты жизни монарших особ, а параллельно создавал множество работ с мужчинами, с восторгом зарывающимися лицами меж женских бёдер. Я внимательно листала альбом, забыв про своё «наказание». — Как думаешь, это перекличка образов между художниками? — не выдержала я, повернувшись с раскрытыми репродукциями к Торну: на одной изображалась картина Ропса с женщиной на кресте, искушающей святого Антония, на другой — на кресте был распят чёрт в рясе монаха, которого удовлетворяла ртом коленопреклонённая женщина. Но надо отдать должное рогатому, на следующей литографии уже он ублажал роскошную даму, раскинувшуюся на диване. Малкольм поднял голову, посмотрев поверх очков. В данный момент он очень напоминал профессора, которого отвлекли от проверки дипломной работы. — Между работами почти 30 лет. Скорее всего, это оммаж ван Маеле своему коллеге по ремеслу. — Оба святотатцы, — подытожила я, ставя альбом на место и вновь взяв метёлку в руки. — Мартин ван Маеле мне нравится чуть больше, — Малкольм поправил очки, возвращаясь к чтению. — В одно время он иллюстрировал эротические сборники, посвящённые порке. Я усмехнулась, передвигая миниатюрную стремянку не выше барного стула. Перед глазами мелькнули узоры на корешках книг. — Где-то в этой библиотеке скрыты референсы твоих татуировок…— вслух предположила я. — Если внимательно вглядишься в некоторые экслибрисы, то найдёшь ответ, — внезапно соизволил подсказать мой образованный дом. — Чтобы просмотреть каждую книгу, мне придётся поселиться здесь! — Хороший повод переехать ко мне. Я застыла от этих слов. — Осторожно, сэр Торн, я же могу решить, что вы серьёзно, и начать собирать чемоданы, — перевести всё в шутку показалось лучшим решением. Хотя в голове я уже размышляла, что мне делать со всеми моими растениями и вообще квартира оплачена до конца месяца, а деньги мне никто не вернёт, если съеду сейчас. — А я серьёзно. — … — Я энергично замахала метёлкой, стараясь скрыть своё замешательство. — Я подумаю. — Подумай. Слишком быстро. Я не особо была готова к такому, но время на размышления мне предоставили. Мне пришлось сбавить обороты, когда дошла до полки с изумительной чёрной вазой в золотых прожилках. Словно её разбили когда-то и воскресили. — Красивая, — восхищённо произнесла я, разглядывая солнечные нити, оплетающие сосуд. — Японская практика восстановления керамики. Кинцуги учит, что трещины — это часть истории предмета, который не потерял своей ценности, а стал только лучше, — пояснил Малкольм. Я почти благоговейно обмахнула вазу. Новый книжный отсек заставил меня вновь подать голос, на этот раз недоумённое восклицание: — «Письма о жизни и смерти», «Наука любви» и «Лекарство от любви» — понимаю, но «Инферно Габриэля»?! Как у тебя бок о бок существуют все эти книги?! Малкольм сразу понял, что я дошла до полок с современными любовными романами: — Для разного настроения. Иногда время Сенеки, чтобы утешить себя мыслью, что всё тлен и бессмысленно. Иногда приходит черёд Овидия, чтобы вспомнить, как красиво люди сходят с ума от желания. А иногда необходимы любовные романы. Самые банальные. С дурацкими диалогами, страстью на третьей странице и обязательной ссорой ближе к финалу. Он замолчал, а я удивлённо изучала залежи этой бульварщины, но потом всё-таки тихо сказала: — А я детективы люблю. Однако теперь мне ясно, откуда отчасти проистекало понимание того, что тайно хочет женщина, привыкшая или тяготеющая к определённым жанровым клише. — Чуть левее, видишь Апулея? Там два, тот, что в чёрном переплёте. Достань его. — Голос Торна стал глубже. — Спустись со стремянки и сядь на неё. — Это были уже приказы. — Открой, там где ляссе, и читай. Книга 5, строка 4. Вслух. Я покорно исполнила указания, начав читать. — Психея никах не могла понять, что происходит у нее между ног: легкое и быстрое поглаживание возбуждало её. Девушка почувствовала непреодолимое желание и раздвинув пошире ноги, потянулась навстречу тому непонятному и необъяснимому, что доставляло ей сейчас такое острое наслаждение. И вдруг резкая боль пронзила ее. Психея почувствовала, как что-то упругое и большое вошло в ее влагалище. Девушка вскрикнула, и сразу же словно легкое дуновение ветерка коснулось ее щек и губ. Тот, кто вошел в нее и кого она не видела, но так хорошо ощущала, стал ритмичными движениями сотрясать ее тело. От боли Психея зажмурила глаза, но вырваться она не пыталась, ей хотелось, чтобы то, что происходило с ней, продолжалось и продолжалось. И вдруг она услышала чье-то учащенное дыхание. — О, моя прелесть, — прошептал кто-то прерывающимся мужским голосом. — Кто ты? — спросила девушка. — Я супруг твой. Это оказалась букинистическая расширенная версия Метаморфоз (возможно, какая-то самопальная, так как в интернете потом я ничего похожего не нашла). — Раздвинь ноги. Я на мгновение прервалась и подняла глаза: Малкольм продолжал сидеть в кресле, сняв очки и отложив ноутбук; подавшись корпусом вперёд, положил локти на колени, сцепив пальцы в замок. — Шире! Читай следующую ночь. Меня окатило волной жара. Подсевшим голосом я продолжила: — В кромешной тьме невозможно было разглядеть хоть какие-нибудь очертания. Наклонившись над Психеей, невидимый супруг властно захватил ее рот своими губами, кончиком языка нашел ее язык и, втянув его в свой рот, стал сладостно посасывать. Его пальцы в это время ласкали ее грудь. Психея подняла перед собой руки и отыскала его голову. Чуть заметными движениями она коснулась лица: глаза, нос, густые брови, мягкие кудри. Но вот голова его скользнула ниже, и губы прижались к соску, чуть прихватив его губами, он оттягивал сосок и облизывал его кончиком языка. Руки в это время опустились еще ниже и с силой раздвинули ее плотно сжатые ноги. Нащупав трепетную тропинку, ведущую к вратам лона, он прошел внутрь и стал нежно массировать пальцем сердечко цветка. Потом голова его склонилась еще ниже, и кончиком языка он коснулся лепестков цветка. Психея вскрикнула. Она сама не заметила, как это произошло. Голова отпрянула от лона. — Прикоснись к себе. Начни с груди. Стараясь удержать увесистую книгу в одной руке, второй я дотронулась до соска. — Нет, нет, — прошептала Психея, — еще так хочу, еще. Кончик языка сразу же опустился на сердечко цветка и быстро-быстро задвигался в одной точке. Психея застонала. Непреодолимое желание охватило ее. Ей было стыдно от такого проявления чувств, и она стиснула зубы, стараясь не стонать. Но вдруг кончик языка стал двигаться медленнее и наконец закружил плавно и неторопливо. — Приспусти лифчик. Смочи палец и дотронься ещё раз, оттяни каждый по очереди. Не своди ноги, сейчас это бессмысленно, я не дам тебе так быстро кончить. Веди ладонь ниже. Ещё ниже. — Все тело Психеи напряглось, казалось, еще минута — и что-то произойдет с ней, безумная страсть охватила ее, и, забыв о сдержанности, она закричала. В ту же секунду сильные уверенные руки резко подняли вверх ее ноги, и мощный, точно железный фаллос вошел в нее! В безумной горячке Психея обхватила ногами шею возлюбленного и, вцепившись руками в кровать, вся отдалась этому ранее не изведанному чувству. Я читала, то и дело сбиваясь. Пальцы остановились на красной ткани трусов, полностью намокших. Старалась не думать, как это смотрелось со стороны. — Сдвинь трусики, покажи мне, как ты ласкаешь себя, когда одна. Ты представляешь меня? Кивнула, выполняя команду. Каждый вечер в своей квартире я засыпала, грезя о Торне, и просыпалась с мокрыми бёдрами, но то, что творилось сейчас превосходило мои томные фантазии. — Психея привыкла к тому, что видеть тело мужа ей было не дано. Но она научилась осязать его пальцами. Вот и сейчас она тесно прижалась к нему, быстро нашла его губы и сладостно поцеловала. Потом, целуя ему щеки, шею, стала медленно опускаться вниз. Она поцеловала его грудь, нежно захватила губами его неразвитые мужские соски, склонилась ниже, обцеловывая его живот, и наконец ее губы коснулись фаллоса. Психея осторожно кончиком языка провела по головке его члена, прислушиваясь к нему. — Ты вся течёшь, распредели смазку. Еле удержалась, чтобы не зажмуриться от накатывающих волн удовольствия. В реальность возвращала только книга, которую с каждой секундой становилось всё тяжелее удерживать в руке. — Фаллос встрепенулся. Тогда Психея медленно и с наслаждением начала водить языком вдоль члена и заметила, что он превратился в крепкую дубину. Совсем осмелев, Психея захватила его губами и стала делать сосательные движения. Фаллос, с удовольствием соприкасаясь с ее нежным языком и губами, начал, увеличивая темп, двигаться у нее во рту. Никогда прежде не посещало Психею столь безумное желание. — Введи в себя палец. Ещё один. И ещё один. Разведи их. Запястье всё-таки подвело — книга с грохотом упала на пол, а я застыла. Обе руки так и остались на своих позициях: одна согнута, другая — между ног. Поднимать Апулея не спешила — я напоминала себе куклу, у которой кончился заряд, или статую, которая управлялась магией голоса бородатого владельца библиотеки. И сейчас марионетка ждала нового приказа своего кукловода. Однако это не мешало мне бросать на Малкольма выжидающие взгляды. Его напряжённые черты лица вызывали гамму чувств. Я находилась в помещении с мужчиной, явившем свою тёмную сторону вне приватной комнаты. Не могла понять, от чего меня потряхивает больше: от тревоги или предвкушения. Быть может, он себя сейчас видел дрессировщиком, изучающим дикую хищную кошку, сидящую на цирковой тумбе. — Сними трусики. Малкольм встал с кресла, на ходу расстегивая ремень и вытаскивая его. Подойдя ко мне, он забрал нижнее бельё, сложил и запихнул в карман своих брюк: — Поедешь домой без них, чтобы в следующий раз тщательнее собиралась в гости. Его накачанные руки ловко накинули мне на шею петлю из ремня, из-за чего я инстинктивно вцепилась в кожаную удавку. — Не трогай. — Вновь тихий приказ. — А теперь на колени, девочка, докажи, что ты умеешь не только играться, но и исполнять условия сделки. Я переместилась на пол, пальцы подрагивали, когда расстёгивала молнию его брюк. Широкая ладонь погладила затылок, а потом легла мне на горло. Наивно, но во мне уже успел зародиться мысль, что он не сделает мне ничего дурного. Не сейчас, когда предложил переехать к нему. Это же было бы не совсем логично. В случае чего схвачу стремянку и буду ею защищаться. Приспустив бельё, я обнаружила уже возбуждённый истекающий член. — Мастерская из меня чтица, — прошептала я, кончиком языка пройдясь от основания до головки, слизнув капельку предэякулята с кончика. Над головой раздался сдавленный звук смешка. Импровизированный поводок чуть натянулся, давая понять, что в данный момент от меня ожидают не разговоров. Что ж… уверенно взявшись за основание, я вобрала член глубже в рот. Проведя ногтями по мужскому бедру, я вцепилась в напрягшуюся упругую ягодицу и стала ласкать языком горячую твердость, увитую венками и обтянутую нежной кожей, пьянея от запаха, вкуса и самого ощущения игры. Малкольм шумно выдохнул. — Стоп, обе руки за спину, — его пальцы мягко надавили под подбородком. — Высунь язык, запрокинь немного голову, расслабь горло, когда я двинусь глубже, постарайся глубоко вдохнуть. Услышала меня? — Да, сэр. Я сделала, как он велел. Придерживая меня за горло, Торн аккуратно скользнул членом по языку. В какой-то момент бессознательно хотелось оттолкнуть его, но я сцепила руки за спиной, доверившись ему. Отвлекла себя мыслью: а получится ли взять целиком? Ответ я получила, когда кончиком носа упёрлась в мужской лобок. На глазах рефлекторно выступили слёзы. — Умница. Дожила, Пенелопа Хоук, глубокий минет за щербатую тыкву. От этой промелькнувшей идиотской мысли я чуть не подавилась от смеха и от члена конечно же. Малкольм, внимательно следивший за мной, трактовал мой озорной взгляд по-своему, резко отстранив меня и моментально развернув к себе спиной, приподнимая. Я пошатнулась и успела опереться о стремянку, на которой до этого сидела. Ремень слегка сдавил шею, и в это же мгновение Малкольм проник в меня, срывая с моих губ громкий протяжный стон. Мышцы сжались вокруг него, вынуждая мужчину зашипеть от тисков плоти. — Не закрывай глаза, смотри, — сквозь пелену удовольствия донёсся хриплый голос. Почувствовала натяжение ремня и подняла лицо — мы находились напротив стеклянной дверцы книжного шкафа, но не узнала в отражении ни эту женщину, ни этого мужчину — бесстыдные, дикие в своих движениях и абсолютно свободные в своём желании. Как на тех фривольных эротических акварелях. Не поэтическое единение Психеи с Амуром, а раскрасневшаяся девка с влажными глазами и ртом, с раскачивающейся грудью, которую обрабатывал козлоногий фавн. — Как же ты меня принимаешь… Я поймала в стекле лицо Малкольма. Он смотрел вниз, где сливались наши тела. Наши взгляды пересеклись. Отбросив конец ремня, он обхватил меня за шею и выгнул навстречу к себе, чтобы впиться губами в мой рот, а потом сам же разорвал поцелуй, повернув моё лицо к стеклу, чтобы я наблюдала, как его свободная рука зарывается мне между ног, разводит нижние губы, открывая обзор, начинает грубо ласкать клитор. Надолго меня не хватило. Я вскрикнула, почти лишаясь зрения от обрушившегося лавиной оргазма. А когда рухнула в бессилии на стремянку, Торн свёл мне ноги и, насев на бёдра, яростными толчками довёл до финала и себя, изливаясь внутрь. Мужчина завалился на пол, прикрыв глаза рукой. Я впервые видела его таким. — Не сокрушайся, я пью таблетки и если бы я была против, то сказала бы стоп-слово, — я шутливо потыкала его ногой. Он перехватил её и отрешённо стал поглаживать щиколотку. Только сейчас я поняла, что вообще-то, когда встречаешь с владельцем секс-клуба, то следовало бы предусмотрительно спросить у него и справку от врача. Отпустив свою деревянную опору, аккуратно подползла под бок Малкольма и тоже прикрыла глаза, продолжая ощущать каждую пульсирующую клеточку в своём теле. Сильная рука просунулась между мной и полом, ближе пододвигая меня к себе. А я обнаглела и положила голову ему на грудь, слушая бешеный стук сердца. Мы лежали в тишине какое-то время, пока Торн не подал голос: — Как ты думаешь, что ты читала? — Вольный порно-пересказ известного мифа. Тело подо мной дрогнуло от смешка. Малкольм запустил пальцы в мои влажные волосы. — Это да, а если чуть серьёзнее? — Девушку выдают насильно замуж за чудовище, но она влюбляется, а потом вмешиваются её родственники и всё портят. Исток знаменитой и популярной сказки. — Правильно. Но ещё, милая Пенелопа, это в некотором роде притча о взрослении души, саморазвитии и самопоиске с финальным обретением бессмертия и любви. Никакого превращения чудовища в принца... Декорирование бара на Хэллоуин — твоё. Если останутся украшения, то можешь и здесь их развесить. Уже присмотрела себе наряд на праздник? Я удивлённо подняла голову и вперилась в расслабленное лицо Малкольма. Подалась вперёд и благодарно поцеловала его в щёку. — Нет, не думала ещё об этом. — А чем тебя не устраивает наряд, который ты купила в «Склепе»? У меня приоткрылся рот: — Откуда ты… Ты видел моё фото в аккаунте магазина? — ошеломлённо похлопала ресницами. — Да, сразу узнал эти бордовые локоны и пухлые губы. — Ты подписан на них?! — Мне нужно отслеживать новинки фетиш и бдсм-сегмента, — спокойно пожал плечами Торн. Угу, попутно любуясь на полуголых моделей. Мужики… —… поэтому, да, я подписан и на них и на Персефону с того дня, когда они её запостили. Я не выдержала… Ухватила за бороду и легонько дёрнула её, отчего он громко засмеялся. — И ты мне ничего не сказал! Мне теперь этих 2600 подписчиков пролистывать?! Вряд ли ты соизволил прислать мне свой дикпик, а то как же без интриги. — Можешь поиграть в детектива или хочешь скажу свой никнейм, — он продолжал глумливо усмехаться, прижимая к себе сильнее. Его кисть по голени прошлась выше к бедру, а потом и к моим ягодицам. — Дикой кошке… — Ладонь нырнула в ложбинку. — Нужен хвост. — Только если потом он окажется на твоём лице, — процедила я, прищурившись и попытавшись уйти из-под его руки, надавливающей на интимное колечко мышц. Его по-мефистофельски приподнятая бровь мне совсем не понравилась. Однако почти сразу лицо Малкольма стало серьёзнее. Его пальцы вернулись на мою щиколотку: — Я одену на тебя анклет. Будешь носить его вместо ошейника. — Хорошо. Теперь мне предстояло внимательно осмотреть все щиколотки саб Le Mystere на предмет ножного браслета. Имелась и другая цель — узнать подписан ли Малкольм на ту девушку из прошлого. С этим дело обстояло сложнее: если он подписан только на Персефону, а не на Пенелопу, то и вряд ли бы стал следить за бывшей с нового аккаунта. Не хотелось думать, что я ошибаюсь. Он мог вообще просматривать, не являясь подписчиком. Хуже, если он подписан на неё со своего настоящего аккаунта. Я прильнула к мужскому телу, стараясь отвлечься от не совсем радостных мыслей. С ним в библиотеке сейчас я и, чтобы изгнать чертёнка из своей жизни, Малкольму Торну придётся провести основательный сеанс экзорцизма. — Я хочу ещё, — прошептала, утыкаясь носом в бородатую щёку. — Давай пообедаем, девочка, а потом продолжим, — спокойно ответил мужчина. — Я могу что-нибудь приготовить, — осмелела я. Малкольм довольно хмыкнул, увлекая меня в ленивый поцелуй, сквозь который пробормотал: — Конечно приготовишь, именно в таком виде.