Пролог: Легенда об отряде Героя

      Королевство Нешевреснак издревле слыло оплотом мира и благополучия. Веками его правители хранили спокойствие на материке, поддерживая равновесие между силами света и тьмы. Ведь именно оно в нескончаемой распри божеств снаряжало простой люд щитом и мечом. Ими выступали благословлённые светлыми Богами рыцари и маги. Главным же достоянием королевства был Герой — избранник всех светлых Богов, рождающийся раз в поколение.       Одним из них стал и Эйлис, рыцарь света, блистательный Герой меча. Ещё совсем ребенком он явился во дворец, как посланник далёкого удела. Его сияющие локоны, крепчайшее тело и могучий дух не оставляли сомнений в том, что именно он благословен небесами. Скромный и верный юнец стал самым младым и вместе с тем вскоре величайшим рыцарем королевства. Его статность и сила внушали уверенность в будущем дне всем жителям столицы Нешевреснака, священного города Крад.       Портретисты и газетчики, не страшась высшей кары, пробирались в рыцарское училище при дворе, дабы запечатлеть его лик и деяния. Так в народе распространилось много историй про небесноокого ребенка с губами грудничка и руками рудокопа. На вопрос «отчего ты так усерден в тренировках, дитя?» от прячущегося в кустах журнального писчего сверкающий от сходящего реками с его тела пота мальчишка ответил:

      «От того, что солнце светит»

      Этим словам, разошедшимся устно по всем городам прежде, чем тем же вечером им было дозволено быть напечатанными, придали плеяду значений. Сатирики смеялись над Эйлисом, говоря, что он истязает себя по указке — солнце светит, а значится надобно махать мечом до испускания самого духа. Верующие же в светлых Богов и их Героя с трепетом в сердце повторяли: «От того, что Солнце светит! Таково его дело, даровать королевству свет! Точно так дело Героя — усердно готовить себя, даровать королевству защиту от зла! Так будет же наше дело — молиться за него. За свет Солнца, за усердие Героя и за все прочие благословения светлых Богов!»       Однако стенам столичного замка не долго отмерено было свидетельствовать его усердие. Обретя вид мужий к годам отрочества, Эйлис был снаряжен в поход, приняв на плечи ношу геройскую. По наказанию короля Личтона Ивера V Вечного, с отрядом немногочисленным, но выдающимся, с миссией всеблагой — искоренить ростки тьмы, ниспосланные из бездны во сражение последователей светлых Богов.       Вместе с верным Оруженосцем, бравым соратником Берсерком, премудрым Стрелком, святой Целительницей и умелым Заклинателем Герой Эйлис отправился в путь, ознаменованный торжественными проводами. Народ в сердцах желал ему успехов, молясь на то, что усилиями Героя жизнь их выйдет из-под тлетворной тени темного божества. Едва ли не весь Крад благословлял зачин этого великого приключения, уповая на него.       Но как бы ни молились за отряд Героя горожане, ему предстоял тягостный путь. То, что не все пройдут его до конца, Эйлису пришлось принять предельно рано. Пробираясь через чащу темнолесья, грозящего в будущем сойтись кольцом на столице, если Зло не будет побеждено, отряд предстал перед первым испытанием. Не теряя бдительности к окружению, отгоняя проклятые корни и кроны, лишь на один миг все упустили из виду Заклинателя. Герой тут же принялся кликать его, искать хотя бы самый тонкий край силуэта его балахона средь мрачных безлиственных стволов. И лишь взор его снизошел к ногам, удалось ему найти друга. Тело мага было изранено так, что и целительница не сумела ничего с ним сотворить — святая сила расходилась в воздухе бесплодно. Падший товарищ у всех на глазах растворился в густом, ядовито пурпурном дыме. Последним шепотом маг сотворил путеводный свет, выведший отряд из проклятого места. Такова была их первая потеря… ещё до вступления в бой. Первая, но далеко не последняя.       В столкновении с разбойной шайкой, что шла по деревням с замыслами и деяниями темными, по року насмешливому пала целительница. Озаботившись ранами всех прочих, даже тех, кто был в битве той против них, она сперва уверяла с улыбкой, что сама избежала всяческих атак. Но следом кровь проступила из-под одеяния её, храбрение девы сошло с лица. Святая призналась, что не способна лечить самую себя. Солнце зашло за горизонт, с тем непременно, с отряда спал взор светлых Богов. Тьма поглотила целительницу, обратив в непроглядный дым. Герой окаменевшей рукой вонзил меч в землю, направив в сердцах свою скорбь в бездну. Равнина содрогнулась. И лишь с рассветом горюющий Эйлис поднял из земли святейший меч. Из глубин бездны, пронзённых его силой, донёсся инфернальный стон. Так злу был нанесен первый праведный укол, чем Эйлис совершил свой первый подвиг — во память о святой деве Имис.       Отринув траур, Эйлис героически воссиял, дабы пролить свет на тьму, развеяв её ростки. Однако путь отряда чуть ли не поминутно омрачали беды. Простой люд голодал и зяб, иссыхали колодцы и реки, иссякали месторождения, мором истлевали селения. Одним лишь воинам, без покровительства столичной целительницы, мудрости заклинателя не под силу было помочь всем. Лишь грубой силой могли они подавить дикий разбой оскотинившихся селян да удалью молодецкой укрепить надломленное временем и стихией.       И в этом находилось место подвигам отряду Героя. И в этом находил их темный рок. Пал стрелок Монев, пораженной моровой язвой, гнилью обернувшей его кровь. А затем и бравый воин, сильнейший после Эйлиса, крепчайший телом… стал жертвой безумия. Зарубив топором невинную барыню, носившую под сердцем дитя, берсерк Итлиг почти оказался судим городским советом. Но прежде общественного суда, воин судил себя сам, без сомнений и жалости распоров себе брюхо.       «Мало моей жизни будет во искупление», — сетовал, умирая, Итлиг.       Эйлис внял его словам, предприняв всё, чтобы облегчить утрату семье барыни. Герой предлагал всё, что оставил на этом свете берсерк, и всё, что мог сделать для них сам. Те, ознакомившись со «всем» заверили, что его пожитков будет достаточно. Его топор им был ни к чему, как и скромные облачения. Они взяли горсти золота, серебра и меди, которые берсерк хранил от таверны до корчмы, пируя последовательно на всё золото, серебро и медь.       Как не смущало то Эйлиса, семью вполне удовлетворила такая расплата. Ни извинения, ни сочувствия им не хотелось — от всех слов его родители, братья и сестры барыни отмахнулись, сказав наконец, что цена уплачена даже с избытком и им лишь в тягость дальнейшее пребывание в их доме гостя. Герой покинул город в чувствах гнетущих.       Так остался Эйлис со своим оруженосцем, Джелон. Брели они вдвоем, Джелон безмолвно, Герой безутешно. В поле густом, полном сорной травы, Эйлис в пустую, но с надеждой спросил: «отчего?»       «От тьмы. За сей великой бедой стоит темный маг»       Эйлис не мог усомниться в словах Джелон. Тем более что их подтвердила сама тьма, снизойдя стеной перед ними. Темная дымка клубилась комьями, вылепливаясь в фигуру человечью. Она поднималась над образом дымным столичного града. Темный маг угрожал Краду. Поход отряда Героя обрёл конечную точку — Эйлис отправился в обратный путь, встретить виновника их бед, корень зла и того, кто ответит за гибель его соратников.       Восседая верхом во пшеничном поле за 233 версты от Крада, он лицезрел врага… И видел в нём почти родного брата. Смотрел на лицо мертвеца, но не мог не верить, что он жив. Но и что во плоти он — тоже не представить было. Эйлису оставалось лишь горько улыбнуться, не пытаясь понять, а делать то, что ему знакомо. Действовать напрямик, без выдумки и фальши. Спешившись со своего могучего коня, прежде в одиночку тянувшего повозку отряда, чьё укрощение было вменено ему в подвиг, Эйлис тяжело зашагал навстречу злодею. Оруженосец слез с гиганта следом и с грохотом металла, не выступая из-за широкой спины Героя, застланной золотыми волосами, опускавшимися до самых колосьев столь же золотой пшеницы. Латный доспех Эйлиса, зачарованный давным-давно когда-то верным ему магом, переливался благородным голубым свечением. Герой не мог подумать, что когда-то пойдёт в нём против того, кто и вдохнул в него силу. Ведь магический блеск доспеха и святого меча были работой одного зачарователя… Дрейта Илдеда. Верховного мага и первого павшего спутника.       — Ты… отнял жизнь Имис? — с горечью спросил Эйлис, кладя руку на рукоять меча, подаваемого из-за спины.       — Имис? Отнял жизнь? — отстраненно тянул Дрейт, не отрывая взгляда от земли. — Хм… Даже и не знаю. Она ведь истекла кровью. А затем была изъедена темной магией. Я ли?       Темно-фиолетовое одеяние мага колыхалось на ветру. Руки, скрытые в широких рукавах, поднялись к груди. Трагически знакомый темный дым повалил от них. Посоха при нем не виделось. Эйлису было странно видеть заклинателя без него. Даже страннее, чем видеть его живым, после столь искусно сфальсифицированной смерти. Меч со звоном вышел из ножен, возвысившись перед Героем. Маг воспарил над полем.       — Не играй со мной, Дрейт. Просто ответь! — твердо произнес Герой, крепче сжав своё оружие. — Ты в ответе за то, что жизнь Монева и Итлига… жизни достойнейших воинов оборвались?       Из-под капюшона мага показалась улыбка. Лукавая ухмылка, окутанная темной аурой. Резонируя в воздухе колким скрежетом эха, раздался смех злодея. Ветер усилился, небо потемнело. Сгущались грозовые тучи. Золотые колосья барабанили по переливающемуся светом доспеху.       — Да. На этот раз не ошибся, — с некой долей ехидства протянул Дрейт. — Можешь даже не сомневаться.       — Скажи об этом под клятвенной печатью! — разразился Эйлис, взмахнув мечом. Колосья в радиусе около пятнадцати футов срубило по уровень груди героя, рассекая с тем и иллюзорное воплощение мага, возникающее следом во множестве мест. — Скажи об этом снова… И если это действительно окажется так, то я убью тебя. Здесь и сейчас… отомщу за них.       — Да уж… какое заманчивое предложение, — безмятежный голос злодея раздавался эхом с десятка направлений, не выдавая его истинного расположения. — Но раз уж таково твоё предсмертное желание, я не откажу. «Темный Бог, суди меня: коли кривду молвлю, то возьми с меня до беспамятства разума, до бесчувствия души и до бессилия тела», — прочитал тот клятву, получившую воплощение в сгустке черной маны, дарования темного Бога. — Я, бывший главный придворный маг Дрейт Илдед, целенаправленно и самолично лишил жизни недальновидного Монева, а также убрал со своего пути до исступления принципиального Итлига, — сгусток лопнул, не двинувшись с места, что гарантировало честность слов клятвы. Сняв с себя невидимость точно за спиной Эйлиса, коварный маг шептал златовласому едкие слова с нескрываемым упоением. — И некоторых других людей, но, раз уж ты их не упомянул, полагаю, они не так много значили для тебя, господин Герой.       — Молчать! — не смиряя гнева, со всей силой и скоростью Героя, одаренным божественным благословением, он нанес рубящий удар мечом за спину, не давая шанса злодею отступить. — Тебе… нет прощения. Готовься к смерти! — в нём пробудилась ярость, выместившая глубочайшую скорбь до конца.       Лезвие, прошедшее сквозь руку Илдеда, не оставило никакой видимой раны. Будто тот был призраком. Снова увеличив расстояние между собой и Эйлисом, Дрейт рассмеялся. В руке материализовался его посох — темно-алая ветвь запретного дерева, в утолщении которого проглядывал вросший черный кристалл. Слетевший от порыва ветра капюшон обнажил короткие серые волосы мага и изумрудные глаза. Последние были куда темнее, чем в те дни, когда он только встретился с Героем. Будто бы жизнь давно потухла в них.       — Голословно… Ты всегда был голословен, господин Герой. — с равнодушием к закипающему гневу в душе противника говорил злодей, спокойно глядя поверх чужого лица. — Могу ли я поинтересоваться, откуда столько уверенности в своей победе?       Только эти слова были произнесены, Эйлис оказался прямо перед врагом, занося меч для ещё одного рубящего удара. Того, что был отточен им в совершенстве, повторен бесчисленное количество раз. Невесомая благодаря зачарованию броня не помешала осуществить молниеносный выпад к отдалившемуся магу. Взмах меча… иллюзия развеяна. Злодей вновь подменил себя образом.       — Всё просто, гнусный чародей… — глубоко вдыхая после своего сильнейшего выпада, отвечал герой, переводя дух. — Я одолею тебя, как бы ты ни был силен, хитер или ловок. Так следует из одной непреложная истины.       — Это ещё какой? — искренне поинтересовался Дрейт, вновь показываясь на отдалении.       — Хах… Конечно, ты не знаешь о ней. Ведь знай ты, то не совершил бы ни своих злодеяний… И не вступил бы в этот бой. — новый рывок, занос меча. Герой в сверкающей броне готов совершить решающий удар. — Добро всегда побеждает зло!       Илдед улыбнулся. Сияющий голубым меч померк и… упал к земле вместе с руками Эйлиса. За ними и все тело в жестянке, не дающей двинуть и мускулом. Наивно уверенный взгляд Эйлиса сменился недоуменно испуганным, не верящим в происходящее. Герой оказался не способен оторвать груди от поля, панически вскидывая голову одним лишь выгибанием шеи. Злодей залился хохотом.       — Верно… верно, господин Герой! Вы снова правы! — немного покружив посохом перед лицом ошарашенного рыцаря, Дрейт легонько стукнул того деревяшкой по носу. — Добро всегда побеждает зло. Ведь историю пишут победители. А победителей не судят. И потому… в истории они предстают добром. Таким образом, злодей и становится героем.       — Это… неправильно. — еле шевеля языком бормотал Эйлис, чувствуя, как силы покидают его тело. — Всё не может так… кончиться.       Доспех Героя со звоном пошатнулся — уперев руки в землю, Эйлис из последних сил, напрягая каждый мускул до предела, попытался подняться. Ржавый металл даже оторвался от рыхлой почвы, дрожащие руки ухватились за одеяние колдуна. Но Илдед закрыл глаза и, устало вздохнув, сделал пас посохом. Задев его основанием висок Героя, он прервал шаткий порыв. Прочтя базовое огненное заклинание, злодей поспешил удалиться. Пламя и крик запекаемого в своем доспехе Эйлиса единым потопом расходились по полю.       На этом пепелище… едва ли можно было различить шлейф запекшейся крови, уходивший тончайшей линией в направлении столицы. Или найти сгоревший до угольного состояния кусок плоти темного мага. Да и ржавый доспех с никчёмным мечом едва ли кто-то связал бы с самим Героем, на себя уже не похожим. Разве что совсем не пострадавшие, золотистые волосы на изъеденной пламенем голове могли заставить задуматься. Уже куда более короткие, ровно обрубленные по диагонали волосы.