1. «Ленинград–Казань»

Февраль 1989 год «Поезд по направлению Ленинград-Казань прибывает на первый путь. Нумерация с головы состава», — послышался женский голос из громкоговорителей. Мальчик в синей курточке нараспашку и белых потрепанных кроссовках поспешил на выход из шумного вокзала к перрону. С неба не спеша падали снежинки. Вагоны мелькали перед глазами. Третий, четвертый, пятый... шестой! Он сорвался с места и побежал за нужным. Через несколько метров поезд всё-таки остановился. В окнах можно было увидеть толпящихся с сумками людей. «Все какие-то недовольные. Наверное, потому, что взрослые», — хмыкнул он, закатывая глазенки. Дверь распахнулась. Проводница закрепила металлическую лестницу и, спрыгнув на холодный бетон, поежилась от морозного ветра. Посильнее закутавшись в пальто, натянула улыбку и сказала: «Благодарим за то, что выбрали именно наш поезд. Счастливого пребывания в Казани!» «Счастливого? Ага, как же!», — пронеслось в голове девушки, выходящей из вагона. «Нет здесь ничего хорошего!» Тёмные глаза тут же начали рыскать по толпе встречающих, ища брата. Долгих поисков не случилось. Среди серых лиц она нашла пацаненка с озорными глазами и сумкой, небрежно висящей на плече. Явно с уроков сбежал. Сжав покрепче багаж, уверенным шагом двинулась к нему. — Ну здравствуй, Маратик! — улыбнулась девушка, вставая рядом с Суворовым. Мальчик перевел на неё тёмные глаза, начав хлопать ресницами. Взгляд про скользил по сестре. — Ты чего? Не узнал что ли? — Олька, это правда ты? — рот отвис, брови непроизвольно поползли вверх. — Я, дорогой, я, — хохотнула Суворова, передавая сумку с вещами младшему брату. Ольга не была удивлена сей реакцией. Сейчас она выглядела совсем по-другому, нежели 6 лет назад. Длинные блондинистые волосы, очки в темной тонкой оправе, коричневая помада. Иные духи. Не привычные «Красная Москва», а что-то с нотками вишни, привезенное очередным поклонником из-за рубежа. Неизменным в её образе были лишь чёрные глаза, в которых можно было увидеть свое отражение и эта выправка. Будто кол проглотила. — Афигеть! Ты стала такая красивая! Глаз не отвести! — взял сумку и двинулся вместе с ней ко входу в вокзал. Каблучки Олиных ботфорт звонко отстукивали ритм по мраморному полу. Маратик то и дело бросал на неё заинтересованные взгляды. Формы стали более заметными. Дорогое серое пальто, джинсы. Жизнь в Ленинграде явно пошла ей на пользу. Она изменилась. Стала увереннее и... ярче. Поймав такси, они погрузили вещи и расположились на заднем сидении старенького запорожца. За окнами проносились улицы Казани. Новые магазины с яркими витринами и вывесками, девятиэтажные здания, которых раньше не было и дерущиеся пацаны. Ну хоть что-то в этом городе осталось неизменным. Ладно, не только это. Здесь остался тот, ради которого она хотела не ехать в Ленинград, кого полюбила всем сердцем. Того, кто разбил её душу в далеком 1983-м. — Оль, а ты надолго к нам? Просто Вова только через две с половиной недели приезжает. Ты его дождешься? — покосился на сестру Марат. — Как пойдет, — улыбнулась она. — Но Вовку точно дождусь. — Отлично! Его, кстати, все ждут! И родители и пацаны. Суворова перевела на брата недовольный взгляд. «Неужели тоже пришился?» — Не говори мне, что... — не успела закончить она как таксист затормозил у знакомой с детства петиэтажки. Выгрузив сумку и отдав 2 рубля, девушка начала всматриваться в окна. На третьем этаже, у теть Полины, все так же цвели фиалки. У бабы Гали на четвертом светился телевизор. Ничего не поменялась с её отъезда. Даже лавочка у подъезда с покосившейся ножкой и, выцарапанной надписью на спинке: «Н+О=♡». — Маратик, мы не договорили, — повернулась к мальчику Суворова, кладя руки на плечи и сжимая. — Ты пришился что ли? Откуда знаешь, что пацаны ждут Вову? — Ну не злись, Олька. Я ж как Адидас хочу быть. Таким же автором! А те, кто не с группировкой – чушпаны. — Это опасно. Ты хочешь, чтобы я и тебе нотации читала? — сильнее сделала хватку она. — Сестрен, ничё в этом опасного нет, — зашипел он. — Я – смотрящий за скорлупой. Меня на дела пока никто не берёт. Вот как в супера поднимут, так и денег больше будет, авторитетом обзаведусь. Как Зима с Турбо. Их все пацаны уважают. — Тебе денег мало родители дают? Да? Не думала я, что папа Вас обделяет, сударь, — закатила она глаза, цокая язычком. — Или тебе воровать нравится? И копейки у младшеклассников отбирать? — Мы не отбираем деньги. За это супера или Кащей по фанере могут настучать, — попытался ослабить хватку сестры. Получилось. Ручки сами разжались, отпуская его. — Как ты сказал? «Кащей»? — смутилась Суворова. — Ну... да. Он – наш старшой. «Кащей. Или же Кащеев Никита Сергеевич. Бывший супер группировки «Универсам». Наглый, упрямый парень. Теперь уже, мужчина. Таких совпадений быть не могло...» — Оля! — крикнул Марат, что есть мочи. — Ты меня вообще слышишь? Домой пошли! А то мама уже заждалась. А мне на сборы надо. Опаздываю. — Беги, — вздохнула сестра. — Я сама дойду до квартиры. Этаж и дорогу помню. — Спасибо! Ты – самая лучшая! — сорвался Суворов с места, побежав к хоккейной коробке, которая находясь через несколько улиц. Она лишь покачала головой, подняла со снега сумку и двинулась в сторону подъезда. Внутри стоял запах затхлости и сырости. Этажи сменяли друг друга, вместе с ароматами. Где-то пахло печеной картошкой, где-то мясом, а около их дверей – шарлоткой с корицей. Улыбнувшись, приоткрыла и тихо прошла внутрь. Положила сумку у порога. Сняла ботфорты, поставив на полочку для обуви. Скинула на крючок пальтишко. И аккуратно прошла в сторону кухни. Диляра стояла к ней спиной, посыпая дымящуюся выпечку сахарной пудрой. — Пахнет очень вкусно, — в пол голоса сказала Оля, закусывая нижнюю губу. Мачеха вздрогнула от неожиданности. Резко развернулась и обомлела. Падчерица стояла перед ней, перекрестив на груди руки. — Оленька! — поставила на стол мисочку, женщина. А Суворова, не долго думая, рванула в её объятия, крепко к себе прижимая. — Привет, Диляр. Я так скучала... — прошептала она. — И я очень скучала, — отстранилась, смотря на обновленную Суворову. — Ты так похорошела! Ленинград пошёл тебе на пользу! Правильно тогда решили туда отправиться учиться. — Спасибо, дорогая. Да. Это чудесный город. Сделал из зеленой меня, настоящую девушку. — Иди руки мой, и будем пирог твой любимый есть, — улыбнулась она, хлопая её по плечу. Через несколько минут они уже сидели за обеденным столом. На тарелочках аккуратно разложены кусочки румяной выпечки. В руке кружечка зеленого дымящегося чая. — Ну рассказывай: как на работе, на личном фронте? Жених не появился? — Ну как? Как?.. Студенты сейчас стали слишком наглыми. Ничего не учат, клянчат оценки, та и вообще ведут себя, как дети. И не сказать, что этим лбам по 22 года. Представляешь, ко мне даже несколько клеились. «Ольга Кирилловна, дайте номерок Ваш. Давайте Вас после пар чем-нибудь угощу? Провожу?» — А ты их одарила своим фирменным взглядом, сказала пару ласковых и, они отстали? Да? — усмехнулась женщина, вспоминая характер падчерицы. — Ну а что с них взять? Они жизни-то толком не видели, а уже к преподам липнут. Пусть дорогой идут своей, — хмыкнула девушка, отпивая чай. — Да, так я и сделала. А насчёт личной жизни, — призадумалась. — Скорее нет, чем да. — Объясни, — откусила мачеха пирог. — Есть парень один. Мент. Вьется вокруг меня. Цветочки, подарочки. В кино водит, в рестораны. Иногда гуляем. Хотел даже со мной приехать. Артем Колесников. — Но, похоже, он тебе не нравится. Так? — Как тебе сказать... вроде симпатичный парень, семья замечательная, но... в нём есть что-то не моё. Ну не лежит у меня к нему душа. — Ну ничего страшного. Ты у нас девочка молодая, красивая. Найдешь себе мужчину подстать, — расплылась в улыбке Суворова старшая. — Надеюсь. Ну а если нет, то за Тёмку замуж выйду. Уж как год крутится вокруг меня. Буду сидеть и позволять себя любить. — Но ведь так тоже нельзя. Как жить с человеком, которого не любишь? Не представляю. — Диль, — вздохнула Оля. — В жизни я любила один раз. И с уверенностью могу сказать, что так хоть сердце тебе не разобьют. Даже если изменит, уйдет, ничего не почувствуешь. Не хочу снова собирать себя по кусочкам. — Что у Вас, всё-таки, произошло? Ты же говоришь о... — Да. Именно о нём, — перебила девушка мачеху. — Я не хочу говорить об этом. До сих пор. — Ну ладно. Если захочешь, ты всегда можешь прийти ко мне и рассказать. У Диляры и Оли всегда были отличные отношения. Когда отец только познакомил детей с невестой, девочка замечательно её приняла. Они общались, обсуждали моду, мальчиков, учебу и, в целом, женщина помогала заменить ей мать, но в то же время не настаивала на прекращении общения с кровной. Что нельзя было сказать о Вове. Сначала он её никак не воспринимал. Подшучивал, подкалывал. Старался задеть ловким словцом. Да, маленького Маратика он любил, но не её. А потом, когда в 15 лет его вместе с Никитой первый раз в отдел забрали, мачеха в тайне от Кирилла продала дорогое любимое колечко, но вытащила пасынка. Вот тогда-то Адидас и увидел в ней не просто женщину, которая соседствует с ним в одной квартире, а что-то... большее, родное. После этого случая он изменил свое мнение и отношение. Стал помогать, оберегать, поддерживать и просто общаться. Убрав посуду со стола, Оля взяла вещи и пошла в комнату. Всё было на своих местах. Те же обои с блеклыми ромашками, узкая кровать под тёплым покрывалом. Она провела пальцем по столу. Пыль. Шесть лет... Отложив на потом разбор одежды, переоделась в первое, что нашла в шкафу, плюхнулась на кровать и благополучно уснула. Но сон не был долгим. Через три часа проснулась от резкого крика откуда-то из-за стенки. Глаза резко распахнулись. В висках застучало. Она простонала, но всё-таки встала. Надела очки и не спеша вышла в гостиную. Долгих поисков не случилось. Девушка открыла дверь в комнату младшего брата и увидела там его и мальчика в боксерской маске, лежащего на полу. — Маратик, тебе на улицах драк мало, так ты решил и дома кого-то побить? — зевнула она. Перекрестила руки на груди и облокотилась об косяк. — О, Олька, а ты чё так рано встала? Мы думали до утра проспишь, — покосился на неё он. Мальчик, что до этого валялся на ковре, медленно поднялся и застыл, разглядывая девушку. Шортики, маячка. Забранные в небрежный хвост белые волосы. — Просто кто-то разбудил меня своими криками. Не догадываешься кто? — нахмурилась. — Так я это... Андрея тренирую. Познакомься, кстати. Он меня по английскому подтягивает, — толкнул друга к девушке Суворов. — Андрей, ау! Эт сестра моя. Из Ленинграда приехала. Олей звать. Мальчишка отошел от ступора. Несмело подошел к ней и протянул ладонь. — Андрей Васильев. Простите, что разбудили Вас. Мы случайно. — Ничего страшного, — отстранилась она от косяка, пожимая холодную руку. — Если этот оболтус будет обижать тебя, сразу говори. Легко подзатыльник пропишу. Не хуже Вовки. — Ой, Оленька, а ты уже выспалась? — за спиной появилась Диля с подносом, на котором стоял чай и обеденный пирог. Падчерица обернулась, улыбнулась и кивнула. — Тогда можешь в магазин сходить? А то я зашиваюсь. Мне и квартиру убрать надо, и приготовить. — Схожу, — просто ответила она, уходя в свою комнату. «Нормально поспала. Лучше бы не выходила». Одевшись в свой привычный наряд, Оля шла по знакомой улице. Она почти не узнавала эти места: новые магазины, больше машин, меньше старых тополей. Белые волосы, очки в тонкой темной оправе. Девушка порой сама ловила себя на том, что не узнаёт своё отражение в витринах. В магазине пахло солёными огурцами и дешёвым одеколоном. Она взяла всё по списку: мука, яйца, хлеб, пачка масла, немного моркови и яблоки. Да... в Ленинграде ассортимент получше и подороже. Кассирша, отсчитала сдачу мелкими монетами. Суворова вышла на улицу. С неба падали снежинки, ложась на пальто с распущенным волосом. Переложила пакет в другую руку. Думала о Вове: «Как он теперь выглядит? Что видел там, в Афганистане? Смогут ли они разговаривать по-прежнему, или между ними теперь навсегда ляжет эта тень?» Она не заметила впереди идущего мужчину, пока не врезалась в него плечом. — Ой, простите... — начала она, поднимая глаза. И замолчала. Перед ней стоял Никита. Но не тот, которого она помнила. Не двадцатилетний парень с тёмными кудрями и ямочками на щеках. Перед ней был мужчина с грубыми чертами лица, в кожаном плаще, меховой шапке. С глубокой морщиной меж бровей. От того Кащеева остались только медовые глаза. И то, они казались потускневшими. Он не узнал её. — Аккуратнее, девушка, — буркнул и шагнул в сторону, обходя. Оля замерла. Мужчина прошёл мимо. Даже не оглянулся. А она стояла, сжимая пакет, и смотрела ему вслед. Вдруг поняла, что ждала не этого. Не узнавания, не слов, не извинений. Просто хотела увидеть. Но он уже скрылся за углом. Суворова глубоко вдохнула, тряхнула головой и пошла домой, стараясь не оглядываться. ***** Девушка закрыла за собой дверь квартиры, вдохнув знакомый запах. Диляра стояла у плиты, помешивая казан деревянной ложкой. Вскоре обернулась. — Ты так быстро сходила? И прям всё по списку купила? — спросила она, вытирая руки о фартук. Оля кивнула, поставила пакет на стол. Они молча разложили продукты. — Спасибо. Отдохни иди. Дальше я сама, — мачеха дотронулась до её плеча. — А то эти дурачки разбудили тебя. Комната встретила девушку тишиной. Суворова села у окна, сняла очки, закрыла глаза. За стеной гудел холодильник, где-то капал кран. За окном завыл ветер, колыша ветки тополей. В голове появился настойчивый образ, соединённый из двух. Того, кого она знала и видела сегодня. Никита. Тёмные кудри, щербинка меж передних зубов, извечная ухмылка. Чёткие скулы, грубые, но такие... родные. Нет, не родные! Черты лица. Он стал уверенне и статнее. Внутри снова начало больно тянуть. Девушка встряхнула головой, скинула с себя одежду и забралась под теплое одеяло, пытаясь уснуть.