2. А что было сначала?

Школьная пора кончилась. Сегодня был сдан последний экзамен. Десять лет прошли не зря. В аттестате будут стоять одни пятерки. Родители с мачехой точно гордятся девочкой, ведь вложили в неё всё самое нужное. Отличница, комсомолка и просто красавица. Вроде так говорят? Тёмный волос до середины шеи, глубокие, почти чёрные глаза, будто небосклон ночью. Когда злилась, в них вспыхивали маленькие искорки, словно яркие звезды. Вздернутый носик и бордовые губки, цвета спелой клубники. И фигурка при ней. Не была ни худой, не толстой. Всё в меру. Длинные ножки, казались, от ушей. А формы? Всё при ней! Округлая грудь и небольшая попа. Пацаны всегда обращали на неё внимание. Кто-то дарил цветочки, кто-то носил сладости, а те, что не отличались материальным положением и проворностью, хотели помочь с учебой. Только вот ничего из перечисленного её не интересовало. Училась и сама хорошо. Продукты дома имелись в достатке. Как никак отец работал главным инженером на заводе и имел особый статус. Иными словами можно было охарактеризовать брата девчушки. Совсем другой. Как инь и янь. Короткий пшеничный волос, выделяющиеся скулы и янтарные глаза. А эта улыбка с ровным рядом зубов? За ним бегала вся школа. Лишь бы только позвал на свидание. А в сердце сидела лишь одна «прекрасная». Наташа, что жила на соседней улице. Только вот она не спешила обращать внимания на паренька. Всё носом вертела, да приговаривала: «Иди лесом, Суворов! Не буду ходить с гопниками под ручку!» Но в то же время таяла, когда Вовчик приносил ей охапку цветов, купленную или сорванную на клумбе, или же какую-нибудь безделушку. Гопник-не гопник, но с какой-то бандой спутался. Началась пора группировок. Те пацаны, которые никак не были связаны с ОПГ, считались «чушпанами». Их обдирали до нитки и ставили на счетчик. Так случилось и с Суворовым. Недолго думая, он втесался в ряды одной из самых известных сборищ под названием «Универсам». Быстро поднялся по «карьерной лестнице», став супером на ряду с Кащеевым Никитой. Да и учился Суворов не ахти, хоть и закончил школу в прошлом году, в аттестате были одни тройки и четыре четверки. Учиться не пошёл, продолжил заниматься боксом и поучением скорлупы и младшего брата – Маратика. Что нельзя было сказать об Оле. Она была далека от всех группировок. Старалась обходить их стороной. Ругала Вову за то, что спутался с уголовниками. А он лишь отмахивался и говорил: «Там все нормальные». Суворова мечтала уехать из родной Казани подальше от всего этого хауса, драк и разборок. Отец настаивал на Ленинграде, хотя девочку тянуло в Москву. К матери и сестричке, которых видела лишь по праздникам. С Кириллом Ирина развелась 15 лет назад. Уехала в столицу и, было хотела забрать с собой детей, но глава семейства не разрешил, сильно обидевшись на бывшую жену. Там женщина спустя пять лет снова вышла замуж за прокурора, забеременела и родила ещё одну прелестную дочурку – Арину. Июнь 1983 год Тихий летний вечер. Солнышко плавно заходит за горизонт, окрашивая небо в золотистые и персиковые тона. Ветер колышет зелёную листву. Поют птички. Девочка сидела, поджав ноги, полностью погружённая в чтение. Но дверь резко распахнулась. — Оль, хватит книжки проглатывать! — Вова влетел в комнату, ещё пахнущий душем, с мокрыми прядями пшеничных волос. — Собирайся, идём на дискотеку. — Не хочу, — хмыкнула она даже не подняла глаз от книги. — Да ладно тебе! — он выхватил у неё произведение и шлёпнулся рядом на кровать, отчего пружины заскрипели. — Ты что, собираешься весь следующий месяц просидеть в четырёх стенах? Она цокнула, но уже чувствовала, что брат не отстанет. — Иди давай, а то Наташка засмеет, — толкнула его в плечо. — Пойду. Через пол часа Суворова стояла перед зеркалом, поправляя нежно-голубое платье в горошек с плиссированной юбкой до колен. Туфельки на небольшом каблучке щёлкали по полу. Расчесала волос, забрав передние пряди невидимками. — Ну что, готова? — Вова улыбнулся, распахивая дверь. — Заткнись, — она толкнула его плечом, но в уголках губ играла улыбка. ***** ДК гудел, как растревоженный улей. Из распахнутых дверей лилась музыка. «Лаванда» Софии Ротару, смешиваясь со смехом и топотом ног. Адидас, не выпуская её из виду, провёл через толпу к своему углу. Туда, где уже собрались его друзья. — Пацаны, это моя сестра – Оленька, — представил он, слегка подталкивая вперёд. — Того, кто её обидит – убью. Перед ней стояли четверо: Влад – высокий паренек, с острыми скулами и коротким темным волосом. Генка – коренастый, лысый, с вечной улыбкой, спортивный. Рома – тихий, в очках, совсем не лепящийся к группировке и... Никита. Он был выше остальных, с тёмными кудрями, падающими на лоб, и медово-карими глазами, которые сейчас пристально изучали её. Оля почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и быстро отвела взгляд. — Ну что, потанцуем? — первый уже тянул её за руку на танцпол. Вечер пролетел в вихре музыки и смеха. Оля кружилась в танце то с одним, то с другим, но каждый раз краем глаза замечала кудрявого, которой стоит в стороне и неотрывно на неё смотрит. ***** Перекур. Четверо пацанов вышли из ДК и завернули за угол здания. Там пахло гарью и сигаретами. Гена, выпуская кольца дыма, первым нарушил молчание: — Ну что, Никитка? Мы видели, как ты на сестру Вовчика пялился. Понравилась что ли? Он резко повернулся, его лицо исказила злость, заставив проступить желваки. Кулаки сжались сами собой. — Да пошёл ты! — Ого, завелся! — засмеялся Рома, поправляя очки. — А давай поспорим, что ты не сможешь трахнуть сестричку Вовчика? — усмехнулся Влад, затягиваясь. Тишина. Кащеев замер с сигаретой на полпути ко рту. — На чё спорим? — его голос внезапно стал тихим, опасным. — По пятнашке скинемся, — Гена хлопнул его по плечу. — Месяц у тебя. Костя медленно выдохнул дым, глядя на звёзды. Потом ухмыльнулся и покачал головой. — Отлично! Я в деле. Готовьте деньги. Они пожали друг другу руки, выкинули бычки в урну и пошли в ДК. Музыка сменилась с заводной на медленную мелодию. Оля стояла у колонны, поправляя платье. Вдруг к ней подошёл незнакомый парень с неуверенной улыбкой. — Танцевать будешь? — пробормотал он, краснея. Суворова уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг сбоку раздался низкий голос: — Она танцует со мной. Желтухин, вали отсюда. Парень обернулся и мгновенно побледнел, увидев Никиту. Он стоял, скрестив на груди руки, взгляд тёмный, испепеляющий. Не сказав ни слова, парень юркнул в толпу. Глаза девочки округлились, брови поползли наверх. — Я вообще-то сама могу решать... Но Кащеев уже протягивал руку ладонью вверх, как будто предлагая не танец, а нечто большее. — Ну вот так, — он неожиданно улыбнулся, обнажая щербинку меж передних зубов. — Танцуем? Оля колебалось секунду, потом вложила свою руку в его. Он провел её на середину танцпола. Они двигались медленно, будто боялись спугнуть момент. Парень крепко, но нежно держал её за талию, его пальцы едва касались ткани платья. — Ты часто так отваживаешь кавалеров? — спросила она, стараясь звучать строго, но голос предательски дрогнул. — Только от тех девочек, которые мне нравятся, — ответил он, наклоняясь. Его губы скользнули к её шее, обжигая дыханием нежную кожу. Суворова замерла, сердце застучало слишком быстро где-то на уровне горла. Когда к ним подошёл Вова, она вздрогнула от неожиданности. — Я устала, — быстро сказала она брату. — Пойду домой. — Я провожу, — Никита даже не посмотрел на друга, его взгляд был прикован к ней. Вова нахмурился, но после паузы кивнул — Аккуратно только. И руки не распускай. Кащеев закатил глаза и повел девочку на выход из ДК. Улица встретила их свежим ветром. Оля вздрогнула. Вечер оказался прохладнее, чем она думала. — Холодно? — Никита начал снимать свою синюю олимпийку с белыми полосками на рукавах. — Не надо, — запротестовала она, но он уже накидывал куртку ей на плечи. — Надо. Ткань сохранила его тепло, запах табака и одеколона. Щёки Суворовой вспыхнули. — Спасибо, — прошептала она, пряча лицо в воротник. Парень улыбнулся и, не говоря ни слова, взял за руку, переплетая свои грубые пальцы с её тонкими. Дорога выдалась недолгой. Тени от ветвей тополей плясали в свете фонарей у подъезда. Они остановились у её пятиэтажки. Оля сняла олимпийку. — Держи, — протянула она куртку Кащееву, избегая его взгляда. Он не сразу взял её. Вместо этого наклонился ближе. Девочка почувствовала, как её сердце замерло. Его губы были так близко, что она чувствовала лёгкий запах мятной жвачки. — Я не целуюсь с парнями, которых знаю от силы несколько часов, — выпалила она, отступая на шаг. Никита замер, потом медленно выпрямился. Уголки его губ дрогнули не то в улыбке, не то усмешке. — Как скажешь, принцесса. Суворова развернулась и почти побежала к подъезду, не оборачиваясь. Только когда дверь захлопнулась за ней, она рискнула взглянуть в щель. Он всё ещё стоял там, освещённый жёлтым светом фонаря, руки в карманах, тень от кудрей падала на глаза. Усмехнулся, прикусывая нижнюю губу. Покачал головой и пошёл в сторону ДК. ***** Дискотека встретила его громкой музыкой и смехом. Пацаны тут же окружили Кащеева. — Ну как? — Гена подмигнул, обнимая его за плечи. Никита швырнул олимпийку на стул и сбросил руку друга. — Всё по плану. — Смотри не проиграй, герой, — засмеялся Рома. — Не проиграю, — резко ответил он со злостью. — Я ж сказал: «Готовьте деньги». Вова подошёл позже, когда остальные ушли танцевать. — Пошли перекур, — кивнул он в сторону выхода. — Ну пошли, Адидасик. На улице стих ветер. Было тихо. Только где-то вдалеке лаяла собака. Они курили молча, пока Суворов не спросил: — Нормально дошли? — Нормально, — Кащеев выпустил едкий дым колечками. — У тебя очень красивая сестричка. — Тебе Оля понравилось? — прищурился Вова. — Да. Тишина. Потом он неожиданно улыбнулся, проворачиваясь к другу. — Она любит шоколадное мороженое, книги и белые розы. — Зачем говоришь? — удивленный Кащеев повернулся к нему. Брови поползли вверх. — А что? — парень потушил окурок. — Может, пригодится. Он ушёл обратно в зал, оставив Никиту одного с мыслями, которые путались, как клубы дыма в ночном воздухе. «Зря ты сказал, Вовчик. Зря. Теперь то я точно выиграю этот спор».