3. История повторяется

«Ты в моём взгляде хочешь видеть лишь май,

Ищешь тепло, но там холод.

Все мои чувства к тебе – это февраль.

Ну, а тебе нужен повод,

Чтобы написать, позвонить или встретиться.

Хочешь летать, ну лети вниз по лестнице.

Ты просишь остыть – я остыну, отпускай.

Я не прощаю, прощай!»

Утро началось с тишины. Девушка потянулась, встала, плотно позавтракала. До обеда Оля сидела у окна, завернувшись в плед, и смотрела, как снежинки падают и тают на стекле. Она не планировала никуда выходить. Только кофе, старые фотографии, воспоминания, может быть, книга, привезенная из Ленинграда. Пока домой не пришел один наглый мальчишка. Дверь распахнулась без стука. Девушка перевела недовольный взгляд, приподнимая бровь. — Собирайся, сестрен! — Марат стоял на пороге, уже одетый в красную олимпийку, зализывая тёмный волос. — Куда? — Пойдем на дискотеку. В ДК. Там все наши сегодня будут, — улыбнулся он, произнося это не как вопрос, а утверждение. — Нет, — Суворова покачала головой. — Никуда я не пойду. Мне не хочется. — Да ладно! — он подошел, дернул край пледа. — Ты тут тухнешь целый день. Шесть лет тебя не было в Казани. Надо ж показать, какая у нас ленинградская пантера выросла! Оля рассмеялась и было хотела отказаться снова, но в глазах брата увидела что-то настойчивое, почти умоляющее. — Что мне там делать? А? У стенки стоять? — Покажешь себя. Может, роман с кем-нибудь закрутишь, — захныкал он. — Ну пожалуйста, сестрён. Меня мама без тебя не хочет отпускать. — А, так вот зачем ты меня зовешь. Поняла тебя, — цокнула она язычком, вставая и откидывая на кровать плед. — Ладно, только с тебя мороженое. — Ура! Ты самая лучшая! — чуть ли не сбил её с ног Адидас младший, подлетая и начиная обнимать. — Завтра куплю тебе шоколадное. Как ты любишь! — Иди давай, — сделала недовольный вид, но в уголках губ плясала улыбка. ***** Зеркало в ванной запотело от горячей воды. Оля накрасила губы привычной коричневой помадой, подвела глаза, завила волосы, сделав крупные локоны. Белоснежные пряди теперь обрамляли лицо мягкими волнами. Взгляд пал на линзы, купленные по ошибке Артемом. Усмехнулась и надела. Они превратили её тёмные карие глаза в ледяные голубые. Чёрное платье, облегающее, с кружевными рукавами и сеточкой сверху, прикрывающей соблазнительное декольте, делало её фигуру слишком горячей. Вишневые духи. — Вау, — брат присвистнул, когда она вышла. — А почему ты с голубыми глазами? — Линзы. Вот и вся магия, — накинула на себя серое пальто с широким поясом. Застегнула ботфорты на каблуках. — Пошли. ***** Дворец культуры встретил их грохотом басов и разноцветными лучами прожекторов. В гардеробе толпились девушки в ярких платьях, пахло знакомыми духами «Красная Москва» и нафталином. Они не спеша прошли на второй этаж. Танцпол встретил их разнообразного возраста людьми. В основном там были подростки, толпящиеся кругами. Девушка сразу поняла: «группировки». — Жди тут, — Марат кивнул в сторону стены. — Я к своим подойду. И вернусь. Оля осталась у колонны. Из колонок лилась «Лаванда», «Седая ночь» и другие песни. Она наблюдала, как пары кружатся под мерцающий свет, как смеются, наклоняясь друг к другу, чтобы перекричать шум. Качала головой и закатывала глаза. «Когда-нибудь предадут друг друга. Если не в ближайшее время, то спустя несколько лет», — хмыкнула она, продолжая скользить по залу. Вдруг её ледяные глаза остановились на выходе с танцпола. Замерла. Там стоял Никита. Пиджак, черная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, тёмные брюки и начищенные ботинки. Он говорил с каким-то мужчиной. Жесткий профиль освещен мигающей лампой. Теперь Кащеев был другим. Шире в плечах, с резкими чертами, взгляд тяжелый, оценивающий. — Это наш старшой, — вдруг сказал Суворов, появившись рядом и поймав её заинтересованный взгляд. — Кащей. Оля почувствовала, как что-то холодное пробежало по спине. — Марат, — она схватила брата за плечи. — Ты должен мне помочь, подыграть. Скажи, что мы не знакомы. И Андрея предупреди. — Чего? — он округлил глаза. — Пожалуйста. Я тебя никогда ни о чем не просила. Мороженое не в счёт. — Ладно, — мальчик нахмурился, но кивнул, уходя. — Только будь осторожна. Он сидел. Вор в законе. Опасен. Суворова глубоко вдохнула. Там, в толпе, был человек, который когда-то называл её «Принцессой». Теперь он был Кащеем и вором. А она – девушкой с голубыми глазами, которой не существовало шесть лет назад. Музыка сменилась на медленную. Свет приглушился. Песня полилась густыми, тягучими нотами, заполняя зал томным ритмом. Девушка отвела взгляд, делая вид, что рассматривает гирлянды над сценой. Но краем глаза видела, как Никита закончил разговор, и его взгляд скользнул по залу, останавливаясь на ней. Он шел через танцпол уверенно рассекая толпу широкими плечами. Те, кто осмеливался повернуться на него, сразу округляли глаза и в страхе отворачивались. Та самая ухмылка с щербинкой меж зубов играла на его губах, но теперь в ней было что-то хищное. — Танцуем, красавица? — мужчина протянул руку. Оля медленно подняла на него глаза, давая себе время рассмотреть каждую деталь: шрам над бровью, которого раньше не было, тень щетины на скулах, холодный блеск в шоколадных глазах. — Танцуем, — она вложила ладонь в его. Никитина рука была теплой, шершавой от старых мозолей и, возможно, драк. Он притянул её ближе, чем нужно для танца, и Суворова почувствовала запах его дорогого одеколона с нотками древесины и чего-то горького. «Лучше, чем у Артема». — Раньше тебя не видел, — голос Кащеева стал ниже, грубее за эти годы. — Я недавно приехала, — она слегка наклонила голову, позволяя белым локонам скрыть выражение лица. — Из Москвы. По работе. Его пальцы слегка сжали её талию. — А как зовут-то московскую гостью? — наклонился ближе. Горячее дыхание, как и тогда обожгло кожу. — Виктория Полякова. — Кащей, — он отстранился и представился с ироничным полупоклоном. Музыка стихла. Оля отстранилась, чувствуя, как его пальцы нехотя разжимаются. — Мне пора, — она повернулась, не дав ему времени ответить. Улица встретила её колючим ветром. Оля достала сигарету, дрожащими пальцами прикурила. Дым горьким клубком застрял в горле. — Девушкам курить вредно. Суворова не обернулась, но почувствовала, как на хрупкие плечи ложится тяжелый пиджак, пропитанный запахом его одеколона и табака. — Сама разберусь, — она стряхнула пепел, наконец взглянув на него. Они стояли в молчании, дым смешиваясь с паром от дыхания. Никита курил жадно, затягиваясь глубоко, будто хотел заглушить что-то внутри. А Оля смотрела на него. В голове проскочила мысль о мести. Девушка представила, как он будет смотреть на неё тем же потерянным взглядом, каким она смотрела когда-то в потолок его комнаты. Как голос задрожит, когда он поймет, что стал всего лишь ставкой. — Холодно, — вдруг сказал он, ломая тишину. — Да, — она уронила окурок, раздавила его каблуком. — Но ненадолго. В её голосе сладость, словно мёд, которой не было шесть лет назад. Сладость, за которой прятался яд. Мужчина улыбнулся, не подозревая, что только что подписал себе приговор. Они развернулись и пошли в сторону входа в ДК. Танцпол дрожал под ударами басов, разноцветные лучи прожекторов выхватывали из темноты смеющиеся лица, мелькающие руки, покачивающиеся плечи. Суворова отдала пиджак и сделала несколько шагов вместе с Кащеем, чувствуя, как его теплые пальцы сжимают её ладонь. Но едва они вошли в круг разноцветных огней, к ним тут же подлетела компания Универсамовских пацанов. Среди них были Марат и Андрей. Глаза брата на мгновение встретились с сестринскими. В них мелькнуло предостережение, но он тут же опустил взгляд, стараясь не выдать себя. — Я пойду в уборную, — шепнула она на ухо кавалера, слегка сжимая руку и томно улыбаясь. Он кивнул, отпуская её, и тут же был окружен своими ребятами. Девушка скользнула между танцующими парами, ловко просачиваясь к выходу. Сердце бешено колотилось от азарта. В гардеробе быстро забрала свое пальто и, даже не одеваясь, вышла на улицу. Холодный февральский воздух обжег легкие. Оля накинула вещь на плечи и зашагала по знакомой дороге. Губы сами собой растянулись в улыбке. Первая искренняя за этот вечер. «Ищи теперь, Никитка, свою Вику», — думала она, хихикая и закусывая губу. ***** В ДК Кащеев закончил разговор с пацанами и огляделся. Его взгляд метался по залу, выискивая в толпе белые локоны и чёрном соблазнительном платье. — Где девушка, с которой я пришел? – спросил он у рядом стоящих Турбо, Зимы и Марата. Те пожали плечами. — Эта в чёрном платье? — смутился Валера. — Хрен её знает. Может, ушла? — предложил Адидас младший. Старшой нахмурился и направился к уборным. Выловил какую-то девчушку. Она проверил обе. Пусто. Спустился в гардероб. — Девчуль, — он положил на стойку десятку. — Блондинка в чёрном, забирала вещи? Гардеробщица, школьница с тёмными косичками, кивнула, забирая деньги. — Ушла минут десять назад. Никита замер на секунду, потом усмехнулся и покачал головой. Забрал свой кожаный плащ и вышел на улицу. Ночь была тихой. Фонари бросали на снег длинные тени. Кащеев шёл, засунув руки в карманы, и думал о ней. О её голубых глазах, которые казались такими холодными, но в которых он уловил какой-то странный огонек. Об этих соблазнительных формах, которые так и хотелось облапать. О том, как ловко она исчезла, не попрощавшись. «Надо будет узнать где она живёт и чё это за работа такая», — мелькнуло у него в голове. Где-то в глубине души что-то щемило. Будто он упустил что-то важное. Но он отмахнулся от этого чувства. А в это время Оля дома, стояла у зеркала в своей комнате и снимала голубые линзы. Её настоящие чёрные глаза горели озорными огоньками и решимостью. Игра только начиналась. Утро расплывалось по кухне желтоватым светом фонарей, пробивающимся через занавески. Суворова налила себе чай, наблюдая, как пар клубится над кружкой. Диляра торопливо завязывала платок, собираясь на работу, а сонный Марат ковырял ложкой в тарелке с манной кашей. — Кащей вчера метался, как угорелый, — неожиданно сказал он, поднимая глаза на сестру. — Весь ДК перерыл, тебя искал. Оля поднесла кружку к губам, скрывая улыбку. Чай обжег язык, но она даже не поморщилась. «Есть! Рыбка заглотила наживку». — Рада слышать, — ответила просто, поставив кружку на стол. Марат отодвинул тарелку, пристально глядя на неё и пытаясь понять, что происходит в этой блондинистой голове. — А почему мы с Пальто должны были делать вид, что не знаем тебя? — перекрестил он руки на груди. — У меня есть свои причины, — девушка провела пальцем по краю кружки, задумываясь. — Не спрашивай пока. Как-нибудь потом расскажу. Мальчик хотел что-то сказать, но лишь вздохнул. Обнял сестру, встал и потянулся за сумкой с учебниками. — Ладно. Не влезай никуда. Я в школу. Дверь закрылась за Суворовыми, оставляя её наедине со своими мыслями: «Для мести придётся показать где я живу. Точнее он сам узнает. Эта квартира сразу выдаст кто я на самом деле». Она неспешно вышла с кухни, проходя в коридор. Взглянула на комод, где в блюдечке лежали ключи. Её, от гаража и ещё одни. — Отлично. ***** Через час Оля уже стояла перед зеркалом, вставляя голубые линзы. Её отражение менялось на глазах. Карие глаза, которые он когда-то называл «ночными», теперь стали холодно-голубыми. Она собрала вытащенные вещи в сумку, написала записку Диляре, где её можно найти, и выскользнула из квартиры, направляясь в соседний подъезд. Двухкомнатная квартира, о которой знала только её семья, встретила пылью и тишиной. Суворова скинула пальто на крючок. Разулась. Прошла в гостиную и распахнула окно, впуская морозный воздух. Желтоватые обои в полосочку, клетчатый диван, дубовая лакированная стенка, телевизор и красный персидский ковер. В спальне двуспальная кровать, тумбочка и шкаф. На стенах нежно-розовые обои и пара картин. Распахнув двери, принялась раскладывать вещи. Здесь она будет Викой. Той девушкой, что приехала из Москвы. Которой никогда не существовало. Закончив с одеждой, прошла на кухню и, оценив свои запасы, было решено идти в магазин за продуктами. Накинув всё то же пальто, проверила деньги и вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь. ***** Магазин был полупустым. Пахло сигаретами, сыростью и слащавыми женскими духами. Оля взяла молока, хлеба, банку сгущенки, яйца и масло. Обычные продукты для простой девушки. Расплатившись, вышла. Достала из пачки сигарету, чиркнула зажигалкой и медленно затянулась. Дым наполнил легкие. Подняв взгляд, она увидела его. Никита шел ей навстречу, в том же кожаном плаще, руки в карманах. Увидев её, он замедлил шаг. На его лице появилась привычная ухмылка. — Вика, — сказал он, подходя ближе. — Здравствуй, красавица. Почему же ты вчера сбежала от меня? Суворова сделала удивленные глаза, затем улыбнулась. — Ну во-первых не Вика, а Виктория. Во-вторых мы не переходили на «ты». А в-третьих мне нужно было домой. — Ну так давай перейдем на «ты»? — усмехнулся. — И без прощаний? — он покачал головой, делая вид, что обижен. — Ну давай, Кащей. Я не люблю долгие прощания, — пожала плечами, поправив пакет в руках. Старшой посмотрел на продукты и выхватил его у неё из рук. — Давай я донесу, — предложил он. Только это было скорее утверждением, чем вопросом. «Вот и узнаю где ты живешь, красавица». — Не надо, я сама... Но мужчина уже шел рядом, специально докасываясь её локтя. — Так откуда ты, Викуля? — спросил он, бросая на неё заинтересованный взгляд. — Где в Москве живешь? Кем работаешь? — В Сокольниках, — она ответила автоматически, вспомнив район, который когда-то посещала в командировке. Затянулась. — Преподаватель. — Ну понятно, чё. Понятно. А чё ж тебя привело в Казань? — покосился на неё, стараясь прочесть что-то между строк. — Командировка, но она уже закончилась. Теперь просто отдыхаю. Хороший город. Только вот опасно у Вас. Группировки всякие. Драки, — надула она губки, переводя на него голубые глазки и вздыхая. — Ну со мной тебе ничё не грозит. Меня здесь все уважают и боятся. Если будут какие-то вопросики, или кто-то пристанет, сразу шепни. Порешаем. Они дошли до её подъезда, поднялись по лестнице. Оля остановилась у двери, протягивая руку за пакетами. — Спасибо, что проводил. Обязательно как-нибудь воспользуюсь твоим предложением. Ну... а дальше я, пожалуй, сама. Никита задержал пакет на секунду, его пальцы слегка коснулись её ладони. — Даже на чай не пригласишь, Викуль? — Я не жду гостей, — она мягко, но настойчиво забрала пакеты и открыла дверь. — До свидания, Кащей, — добавила она, уже из-за полузакрытой двери. Замок щелкнул. Кащеев стоял на лестнице, сжав кулаки. Он ждал минуту, может, две, но дверь увы не открылась. На улице холодный ветер ударил в лицо. Мужчина закурил, затягиваясь глубоко. Дым сорвался из его губ клубами, растворяясь в морозном воздухе. «Какая же она...», — он не находил слова. «Интересная. Непохожая на других. Та, что не бежала за мной, как все. Та, что закрыла дверь прямо перед моим носом». Он бросил окурок, раздавил его каблуком. И понял: «Я хочу увидеть её снова. Вдохнуть запах вишневых духов. Прижать к себе. Прикоснуться к её губам. Сжимать упругие грудь и задницу. Целовать и трахнуть». За закрытой дверью Оля выдохнула. Суворова сделала это. Первых шаг к цели сделан. Теперь осталось добиться того, чтобы Никита сильнее ей заинтересовался, а вскоре почувствовал ту же боль, что и она тогда. — Как же больно ты упадешь, Кащей. Ой как больно... — ухмыльнулась девушка, беря пакет и проходя на кухню.