Эпилог

1 марта 1989 год Суворова отстегнула ремень безопасности и выскочила из москвича. Тут же сорвалась с места и побежала в сторону Кащеевской пятиэтажки. Школьники брели на учебу, взрослые – на работу. Они оборачивались и ворчали что-то невнятное себе под нос, когда мимо них пролетала девушка с горящими глазами. Серое здание выросло перед ней. А около подъезда стояла его чёрная волга. «Дома. Отлично!» Юркнула в подъезд и пробежала на нужный этаж. Подняла руку и нажала на звонок. Молчание. Ни шагов за дверью. Ни звуков. Сердце ёкнуло, предвкушая беду. Рука сама потянулась к холодному металлу ручки. Нажала. Дверь поддалась и открылась. — Никит! Тишина в квартире была гнетущей и густой. Оля закрыла за собой дверь. Щёлчок замка прозвучал оглушительно громко. Она скинула сапожки, оставив их у порога, повесила на крючок пальто и пошла в сторону гостиной. Шаги замедлились. Воздух в комнате был спёртым, с едва уловимым сладковатым запахом, который резал обоняние. И тогда Принцесса увидела его. Кащей сидел на диване, откинувшись на спинку. Поза была неестественной, слишком расслабленной. Его рука свесилась. На сгибе локтя красовалась тёмно-багровая полоса запекшейся крови. Губы синеватые, словно от холода. Глаза были закрыты. — Нет... — вырвалось у неё беззвучным шёпотом. — Никита... Она бросилась к нему, подбежала и прижала пальцы к его шее, ища пульс. Кожа была ещё тёплой. Скользила по ней и нашла. Под ладонью был нитевидный, но отчётливый пульс. — Да... Никит... — голос сорвался, слёзы хлынули из глаз, заливая лицо. Она трясла его за плечи, но тело было тяжёлым, но всё ещё дышало. — Очнись... пожалуйста... Вдруг его ресницы дрогнули. Веки медленно поползли вверх, и она увидела любимые шоколадные глаза. — Принцесс... — его шепот был едва слышен. — Беги отсюда... оставь меня. Он тут... В дверном проёме гостиной появилась тень. — Ну здравствуй, Олечка, — раздался спокойный, почти невозмутимый голос отца. — О! И ты проснулся. Какая жалось... Суворова резко обернулась. Слёзы текли по её щекам, но в глазах вспыхнула ярость. — Это ты сделал! — её голос дрожал. — Ты! Мы же любили друг друга! Хотели простого человеческого счастья! Кирилл Александрович медленно пошёл на неё. Дочь, не осознавая того, начала пятиться назад к большому окну. — Оля... — попытался встать Кащей, но тело не слушалось. С хриплым стоном он рухнул обратно на диван, смотря как его мир пытаются отнять. — Я сделал? — мужчина покачал головой. На его губах играла странная, неосмысленная улыбка. — Неа. Это ты. — Я? — переспросила, не понимая. — Именно ты, — он остановился в паре шагов от неё. Его глаза были стеклянными, зрачки неестественно расширенными. Оля поняла: отец под кайфом. — Если бы не ты, Кащеев был бы вполне здоров. Но нет. Ты полюбила его, да ещё и залетела. Этим и сгубила пацана. Мои просьбы не дошли до тебя. Пришлось показать наглядно, что бывает, если меня не слушать... Спиной девушка упёрлась в холодный подоконник. Отступать было некуда. Мужчина подошёл вплотную. Запах пота и чего-то химического ударил ей в нос. Он медленно достал из-за пояса пистолет и приложил холодный ствол к её животу, туда, где спал их ребёнок. — Нет! — крикнул Никита, что было мочи. — Лучше меня убей, но их не трогай! — Пап, не надо... — голос стал тонким, детским. — Пожалуйста... — она посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю прежнего отца. Того, кто учил её кататься на велосипеде, помогал встать на коньки, учил играть на гитаре и просто любил. Но видела только пустоту и наркотический блеск. — Мне не нужна такая дочь! Сначала я убью тебя, а потом, когда смогу насладиться его страданиями, и твоего ненаглядного! — нажал на курок. Грохот выстрела оглушил её. Глаза расширились от шока и непонимания. Острая, разрывающая боль пронзила живот. Принцесса закричала, но он грубо прижал ей рот ладонью, заглушая звук. Потом поднял пистолет выше, на уровень её груди. — ОЛЯ! — собрав последние силы, Никита вскочил с дивана, но тут же рухнул на пол. В этот момент в дверях гостиной появился Вова с бледным лицом, искажённым ужасом. Его взгляд скользнул по телу друга на ковре, потом перешёл на отца, держащего его любимую младшую сестру. — ОТЕЦ! — закричал он. Кирилл отвлекся. В этот момент Адидас с рёвом рванулся вперёд. Парень налетел на него и отшвырнул от сестры. Оля безвольно сползла по стене и села на пол, держась за окровавленный свитер. Суворов старший, застигнутый врасплох, ударился о стену и рухнул. Пистолет выскользнул из его ослабевшей руки и отъехал к ногам сына. — АХ ТЫ МРАЗЬ! — Вова, не помня себя от ярости, схватил оружие и наставил на него. — Чё ты, сынок? — мужчина, медленно приподнимаясь, смотрел на него мутными глазами. — Всё ж хорошо. Заживём теперь без этих... стреляй! Парень и выстрелил. Палец судорожно дёрнулся. Выстрел был точным, отточенным за годы Афгана. Пуля вошла Кириллу в лоб. Он откинулся назад и замер. Адидас бросил пистолет, подбежал к Принцессе и упал на колени рядом с ней. — Оленька, сестричка... — он трясущимися руками взял её лицо. — Сильно больно? — Я умру?.. — сдавленно прошептала она. — Нет! Сейчас... — брат вскочил и побежал к телефону в коридоре. — Принцесс... — прошептал Кащеев и, сквозь боль и мутную пелену, подполз к ней. — Что он сделал с тобой?.. — положила руку на его кудрявую голову. — Золотой укол. Рулетка. Либо наркоман получит кайф, либо умрет. Я выжил потому, что думал о Вас с малышкой, — попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неестественной. Суворов влетел в комнату, лицо было бледным. — Я позвонил. Две скорые едут. Бандит посмотрел на него. Губы побелели, голос был едва слышным хриплым шёпотом: — Отпечатки... вытри со ствола... и вложи в ладонь папаши Вашего... Спрашивать будут... Говорим, что это он во всех стрелял... и сам убился... Вова, не раздумывая, кивнул. Руки дрожали, но движения были точными. Он быстро выполнил всё, как сказал друг, уничтожив улики против себя. Потом подошёл к Оле. Лицо её было белым, как бумага, на лбу выступили капельки пота. Брат опустился перед ней на колени, аккуратно притянул её голову к своей груди. — Держись, сестрён... — голос сорвался. — Всё хорошо будет. Ты только глаза не закрывай. Поняла? Кащеев прошептал: — Ты сильная... Мы справимся... В этот момент с улицы донёсся нарастающий вой сирены. Она слабо сжала непослушные кудри любимого и посмотрела на Адидаса. — Я... не могу... — её дыхание стало прерывистым. — Простите меня, мальчишки... Я Вас очень люблю... Её веки медленно сомкнулись, пальцы на его голове разжались. Рука безвольно сползла с его головы на пол. — НЕТ, ОЛЯ! — их отчаянный дуэт прозвучал почти одновременно. В квартиру ворвались врачи с носилками и на мгновение застыли, оценивая жуткую картину. — БЫСТРО ВЕЗИТЕ ЕЁ В БОЛЬНИЦУ! ОНА БЕРЕМЕННАЯ! — закричал Суворов голосом, полным ужаса. Медики сорвались с места. Подбежали и осторожно, но быстро, уложили девушку на носилки и понесли к выходу. — Вов, езжай с ней, — прохрипел Никита, пытаясь приподняться на локте. Друг кивнул и бросился за уходящими врачами. В квартиру вошла вторая бригада и снова застыла. — Что тут произошло? — наконец подал голос мужчина. — Почему девушку на носилках унесли? Кащеев, собрав последние силы, объяснил выверенную версию: — На нас совершил нападение её отец... Мне вколол наркоту. «Золотой укол». А в неё стрелял... Потом сам же под кайфом и покончил жизнь самоубийством. — Как давно укол был? — двое врачей немедленно подошли к нему. — Вечером... Время не помню... — В токсикологию Вас повезем, — вынесли вердикт. Его подняли, повели к выходу, взяли паспорт. Мир плыл перед глазами, когда его погрузили в машину и повезли прочь от этого дома, в котором произошел кошмар. ***** Олю доставили в больницу и сразу повезли в операционную. Вова оставался в приёмном отделении, заполняя бумаги, но руки его не слушались. Спустя два долгих часа операция Принцессы закончилась. Её перевели в реанимацию. К Суворову, сидевшему в коридоре, подошёл усталый хирург. — Как она? Жива? — вскочил парень. Голос дрожал от волнения. — Да, — мужчина снял шапочку. — Мы попытались спасти ребёнка, но... увы. Не смогли. Пуля задела матку. Началось кровотечение. Из-за этого плод не выжил... — он тихо объяснял причину. Каждое его слово било Вове по сердцу. — Можно к ней? — поднял глаза с надеждой. — Пока нет. Как очнётся, мы Вам сообщим. — Хорошо... Спасибо, — парень, будто в тумане, спустился в отделение токсикологии. Спросил у медсестры номер палаты и зашёл. Никиту находился под подключенной капельницей. Жидкость медленно капала, вымывая яд из его вен. Он лежал с закрытыми глазами, но услышав шаги, тут же открыл их. — Как Оля? — сдавленно спросил он. — Ребёнок? — Операция прошла успешно. В реанимации, но... — голос Вова дрогнул. — Но? — Ребёнок не выжил... — еле слышно сказал Адидас. Лицо Кащеева исказилось гримасой боли. Он закрыл глаза. По его щекам, вопреки всей воле, потекли слёзы. — Нет... Малышка наша... Друг подошёл и молча положил руку ему на плечо. — Мне самому очень больно... — по его собственному лицу тоже катились слёзы. — Но сейчас главное, чтобы она справилась. — Конечно, справится... — прошептал бандит, больше веря в это, чем зная. Вова развернулся и вышел из палаты, оставив Никиту наедине с его горем и тихим жужжанием медицинской аппаратуры. В коридоре он прислонился лбом к холодной стене, давая волю слезам, которые душили его всё это время. Они потеряли ребёнка. Но спасли Олю. Теперь им предстояло спасать друг друга. ***** Адидас молча сходил и договорился со следователем, объясняя всю ситуацию. Мавлиев, увидев кругленькую сумму, сразу заверил, что всё будет хорошо, и их не тронут. Теперь же Суворов сидел дома, смотря на остывший в кружке чай, как вдруг дверь в квартиру хлопнула. Послышался смех Диляры и Марата. Через несколько минут, сняв свою одежду, они прошли на кухню. — О, здоров! — подлетел младший и протянул ладонь. Брат даже не взглянул на него. — Что это ты дома сидишь и не реагируешь? Я думал, что ты с Наташей. — Вовочка, ты почему такой грустный? Что-то случилось? — подошла к нему мачеха и положила руку на плечо. — Отец вколол Никите наркоту и стрелял Оле в живот. Повредил матку. Они в больнице. Их ребёнка не спасли. Она в реанимации. А я... я убил его за это... — прошептал еле слышно. — Мавлиев заверил, что не тронет нас и спишет всё на самоубийство. — Что?.. — опустилась ошарашенная женщина на стул. — Неужели он... Олечка... — слова застряли комом в горле. Диля согнулась пополам и заплакала. Но эти слёзы были не по мужу-тирану, избивающему её детей, а по неродной, но любимой дочери и их неродившемуся малышу. Братья подошли к ней и обняли. — Всё будет хорошо. Мы со всем справимся, мам, — прошептал Маратик. ***** Уже на следующий день Суворова пришла в себя и была переведена в отделение интенсивной терапии. Никите стало лучше, но он был слишком слаб. Пока его не выпускали из палаты. Вова сразу сказал сестре о «последствиях». Она долго плакала, пытаясь свыкнуться, что внутри неё теперь нет их маленькой жизни. В течение месяца Кащея и Принцессу выписали из больницы. У входа их встречали весь Универсам, родные и друзья. Даже бабушка и дедушка Никиты приехали на это мероприятие. Бандит договорился и на следующий день их расписали. Теперь они официально были мужем и женой. С его поддержкой она должна была справиться с неприятностью, которая произошла в их жизни. Оля уволилась из университета в Ленинграде и теперь поступила на заочное отделение в Казанский институт искусств. Её мечта – стать художником, воплощалась в жизнь. ***** 31 декабря 1989 год На улице падал снег. В воздухе витали праздничная атмосфера, запах ели и мандаринов. Весёлые люди плелись по улицам, ждя прихода Нового, 1990-го года. Дверь в квартиру хлопнула. Внутрь вошёл Кащеев, держа в руке букет её любимых белых гвоздик. Разулся и прошел к ней в спальню. Он медленно приоткрыл дверь и улыбнулся. Оля лежала на кровати, укутанная в мягкий плед, и читала книжку. — Привет, Принцесс... — прошептал и шагнул к кровати. — А это тебе. Протянул букет. Кащеева отвлеклась от произведения и перевела взгляд на любимого. Отложила книгу и приподнялась, принимая цветы. Никита аккуратно сел к ней на кровать и нежно завлек в свои объятия. Прикоснулся своими обветренными губами к её виску. — Спасибо, дорогой, — хихикнула она и хитро улыбнулась. — А у меня тоже есть для тебя сюрприз... — Ну зачем ты тратилась? Я ж сказал, что мой главный подарок – это ты. — Так это само получилось. Вон. На столе лежит. Посмотри... — кивнула в сторону. Кащей смутился. Отпустил её из объятий и встал. Сделал несколько шагов, пробегаясь по деревянной столешнице взглядом, и застыл. Пальцы сами потянулись к маленькой пластиковой полосочке, на которой отчетливо были видны две красные линии. Взял и поднес поближе, пытаясь рассмотреть и поверить, что у них наконец-то получилось. — Это... это правда? — резко повернулся к ней. В глазах стояли слёзы. Голос дрогнул, превратившись в шепот. — Да. Точно. Мы смогли, Никит... Бандит подошел и рухнул перед ней на колени. Обхватил её талию руками и прижался губами к плоскому животику любимой, в котором снова поселилась крохотная жизнь. — Я люблю Вас... — его голос был наполнен любовью и теплом. Девушка улыбнулась и положила руку на его голову. Пальцы вплелись в непослушные кудри. — И мы любим тебя... всегда...

Вот так и закончилась их история, наполненная болью, радостью и потерями. Но они смогли остаться вместе и обрести свои простое, человеческое счастье и любовь.

Конец