13. «Пап, не надо…»

Рекомендую включить песню osaili «Метель»

«Я так любила сны в которых мы кружились.

Три недели февраля – они так часто снились.

Пусть нашей нет вины, что нам пришлось расстаться.

Но стала спать бояться – снятся эти сны...»

1 марта 1989 год Утро разливалось по деревне фиолетово-оранжевыми тонами. Лучи солнца проникали в небольшую комнатку через морозное окно, отбрасывая светлые полосы на стены. Суворова сидела и смотрела на просыпающуюся природу. За ночь она так и не смогла уснуть. Внутри была тяжесть и что-то, что тянуло душу. «Что-то случилось. С Никитой. Точно...» Сердце горело острой, ноющей болью и рвалось в Казань. К нему. К тому, кого она безумно любила. Из общей комнаты послышалось шуршание. Затем медленные, тихие шаги и, наконец, дверь в её комнату скрипнула. Но девушка так и не повернула голову. Все мысли были там. В квартире Кащея. Рядом с ним. Полина Яковлевна, увидев, что невеста внука сидит у окошка, прихрамывая, подошла к ней и положила морщинистые руки на хрупкие плечи, укутанные в теплую шаль. Принцесса вздрогнула. Прикосновение вернуло её в реальность. Она перевела взгляд, полный боли, на старушку. — Олечка, ты хоть спала? Тебе нехорошо? Ещё очень рано. А Вам с малышом надо отдыхать, — в глазах стояла тревога, хоть женщина и пыталась улыбаться. — Нет, тёть Поль. Не спала. Я не смогла. Чувствую, что с Никитой что-то случилось. Сердце болит. Боюсь за него... — голос дрожал, стараясь говорить спокойно. — Почему ты так думаешь? — начала поглаживать её по спине, успокаивая. — Потому что, зная отца, он ни перед чем не остановится. Я пошла третий раз против его воли. Наши действия слишком задели его самолюбие. Он не прощает такого. Никогда, — опустила взгляд и начала теребить край шали. — Что-то случилось. Можете, пожалуйста, отвезти меня до остановки? Я доберусь на попутке до него. Потом обратно сюда, когда смогу убедиться, что с ним всё хорошо. — Олечка, ты хоть понимаешь как это опасно? Вам с малышом покой нужен. Я против. И внук мой будет ругать меня. Да и не прощу себе, если с Вами что-то случится, — покачала головой Кащеева. — Ну, тёть Поль... — взмолилась Суворова. — Нет! — отрезала она. — Никита сильный у нас. Может постоять за себя. Всё с ним хорошо будет. А сейчас пошли завтракать, пока дед наш не пришел и весь хлеб не поел. Девушка поняла, что спорить с ней бесполезно. Вздохнула и встала. Они не спеша прошли кухню. Там, на столе, на блюдечке лежала свежая выпечка. Полина Яковлевна налила ей чай, пододвинула еду. Достала из шкафчика конфеты. — Так, ты ешь давай, а я пойду Буренку доить. Вот приду, и будешь пить парное молочко. Полезно. Железо, кальций. Надо восстанавливаться, — отошла она от неё и начала одеваться. Повязала платок, надела тулуп с валенками и вышла из дома. Оля быстро дожевала конфету и вскочила с лавки. В кровь начал выбрасываться адреналин. Суворова сорвалась с места и пробежала в комнату. Остановилась у сумки и начала рыться, ища свой бумажник. Нашла. Пересчитала купюры. Схватила пальто, обулась и выскользнула из дома. Тихо прикрыла дверь и огляделась. Мороз щипал щёки, но ей было всё равно. Главное, убедиться, что с Никитой всё в порядке. Спереди располагался заваленный снегом лес, слева замерзшая река да сугробы. А вот справа куча домишек, где точно должны быть сельсовет и неравнодушные люди. Не замечая боли от отцовских ударов, Суворова юркнула за калитку и побежала куда глаза глядят. Ноги утопали в колее, под пальто забирался холод. Домики сменяли друг друга. И вот, наконец, на её пути выросло, как из-под земли, голубое двухэтажное здание, явно контрастирующее на фоне всех маленьких владений. Оля остановилась около него и дернула бежевую дверку на себя. Ничего. — Блять... ну нет... — застонала она и прислонилась лбом к ледяному дереву. Прикрыла глаза. По щекам, сами собой, потекли горячие слёзы. — Внученька...— послышался сзади хриплый мужской голос. — Ты чего тут делаешь? Али потерялась? Суворова повернулась. Шмыгнула носом и вытерла холодными пальчиками глаза. Перед ней стоял старичок, закутанный в потертый чёрный бушлат. На голове шапка-ушанка, а под подмышкой папка. — Мне в город надо. Срочно. Я готова заплатить. Деньги есть. Не знаете кто бы мог помочь мне с этим вопросом? — голос срывался от безысходности. Незнакомец покачал головой, видя разбитую, явно не здешнюю красавицу. — Я могу тебя отвезти. Бесплатно. Только скажи: чья ты? Как попала сюда? — кивнул куда-то вправо и пошёл. С её души будто камень свалился. Она пошагала за ним. — Меня Олей звать. Я – невеста Никиты Кащеева. Он привез меня сюда познакомиться к своим бабушке и дедушке, а сам уехал в Казань. У меня на душе неспокойно. Чувствую, что что-то случилось, — старалась поспевать за мужчиной Принцесса. — О, знаем таких. Сорванец то этот вырос у нас на глазах. Всю деревню в страхе держал. И яблоки тырил с огородов. Да клубнику с малиной, — усмехнулся. — И в жопу солью стреляли. А ему хоть бы хны! Меня, кстати, Митяем кличат. Я – местный участковый. — Приятно познакомиться. Они дошли до милицейского участка, если его можно было так назвать. Открыл ей переднюю пассажирскую дверь старенького москвича и пригласил в салон. Она послушалась и опустилась на сидение. Он обошел машину, сел. Мотор заревел, и автомобиль плавно выехал на протоптанную дорогу. ***** Как только Полина Яковлевна закончила с дойкой, довольная пошла домой. Вошла. Огляделась. Слишком тихо. Будто она здесь была одна. Взгляд устремился к столу, на котором стоял нетронутой чай, а рядом лежал развёрнутый фантик. Женщина поставила бидон и, не разуваясь, прошла к прикрытой двери. Распахнула. Ни Оли, ни её верхней одежды, ни сапожек. Сердце бешено заколотилось в груди. «Убежала дурёха!» Хромая, пошагала обратно к двери и распахнула. У калитки стоял довольный Федор, сжимая в одной руке ведро с уловом, а в другой удочку и ледоруб. — Полечка! Встречаешь меня. Как приятно! — улыбнулся. Подошел к ней и поцеловал в лоб. — Как там Олюшка? Спит ещё поди. — Беда, Федь... — прошептала жена. — Всю ночь она не спала. Чувствует, что с Никиткой нашим что-то случилось. Просилась в город, а я не пустила её. Так пока я ходила Буренку доить, она сбежала. — В смысле сбежала? Куда? — опешил старичок. — А я знаю куда?! Не было дома меня! Надо было закрыть её! Надо искать... Либо у сельсовета, либо у Митяя. Больше негде. Машин так-то у нас немного на деревне, — взяла у него вещи. — Иди проверь. Кащеев кивнул и послушно пошёл выполнять приказ любимой женщины. В течение часа он бродил по окрестностям, но так и не нашел невесту внука. Только вот и участкового с его машиной не было. Стало ясно: уехал. С Олей. Пришел домой и сказал неутешительные результаты своих поисков. Полина Яковлевна заплакала, понимая, что ничем хорошим порыв Суворовой не закончится. Но так ли это не самом деле? Жизнь – коварная штука, преподносящая самые неожиданные повороты. ***** После двух часов дороги они, наконец, въехали в знакомый Универсамовский район. Машина остановилась. Оля было потянулась к бумажнику, но мужчина остановил её. — Ты – хорошая девочка. Не нужны мне твои деньги. Просто желаю, чтоб у Вас всё было хорошо. Да Никитке передавай «привет» от старика-Михеича, — улыбнулся он. — Спасибо Вам большое, — одарила его в ответ улыбкой. — Конечно передам. Суворова отстегнула ремень безопасности и выскочила из москвича. Тут же сорвалась с места и побежала в сторону Кащеевской пятиэтажки. Школьники брели на учебу, взрослые – на работу. Они оборачивались и ворчали что-то невнятное себе под нос, когда мимо них пролетала девушка с горящими глазами. Серое здание выросло перед ней. А около подъезда стояла его чёрная волга. «Дома. Отлично!» Юркнула в подъезд и пробежала на нужный этаж. Подняла руку и нажала на звонок. Молчание. Ни шагов за дверью. Ни звуков. Сердце ёкнуло, предвкушая беду. Рука сама потянулась к холодному металлу ручки. Нажала. Дверь поддалась и открылась. — Никит! Тишина в квартире была гнетущей и густой. Оля закрыла за собой дверь. Щёлчок замка прозвучал оглушительно громко. Она скинула сапожки, оставив их у порога, повесила на крючок пальто и пошла в сторону гостиной. Шаги замедлились. Воздух в комнате был спёртым, с едва уловимым сладковатым запахом, который резал обоняние. И тогда Принцесса увидела его. Кащей сидел на диване, откинувшись на спинку. Поза была неестественной, слишком расслабленной. Его рука свесилась. На сгибе локтя красовалась тёмно-багровая полоса запекшейся крови. Губы посинели, словно от холода. Глаза были закрыты. — Нет... — вырвалось у неё беззвучным шёпотом. — Никита... Она бросилась к нему, подбежала и прижала пальцы к его шее, ища пульс. Кожа была холодной, восковой. Под её ладонью не было ни единой пульсации. Только ледяная, безжизненная тишина. — Нет... нет... нет... Никита... — голос сорвался, слёзы хлынули из глаз, заливая лицо. Она трясла его за плечи, но тело было тяжёлым и безответным. — Очнись... пожалуйста... В дверном проёме гостиной появилась тень. — Да, Олечка, — раздался спокойный, почти невозмутимый голос отца. — Не проснется. Можешь не пытаться. Суворова резко обернулась. Слёзы текли по её щекам, но в глазах вспыхнула ярость. — Это ты сделал! — её голос дрожал. — Ты! Мы же любили друг друга! Хотели простого человеческого счастья! Кирилл Александрович медленно пошёл на неё. Дочь, не осознавая того, начала пятиться назад к большому окну. — Я сделал? — он покачал головой. На его губах играла странная, неосмысленная улыбка. — Неа. Это ты. — Я? — переспросила, не понимая. — Именно ты, — он остановился в паре шагов от неё. Его глаза были стеклянными, зрачки неестественно расширенными. Оля поняла: отец под кайфом. — Если бы не ты, Кащеев был бы жив и вполне здоров. Но нет. Ты полюбила его, да ещё и залетела. Этим и сгубила пацана. Мои просьбы не дошли до тебя. Пришлось показать наглядно, что бывает, если меня не слушать... Спиной девушка упёрлась в холодный подоконник. Отступать было некуда. Мужчина подошёл вплотную. Запах пота и чего-то химического ударил ей в нос. Он медленно достал из-за пояса пистолет и приложил холодный ствол к её животу, туда, где спал их ребёнок. — Пап, не надо... — голос стал тонким, детским. — Пожалуйста... — она посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю прежнего отца. Того, кто учил её кататься на велосипеде, помогал встать на коньки, учил играть на гитаре и просто любил. Но видела только пустоту и наркотический блеск. — Мне не нужна такая дочь! — нажал на курок. Грохот выстрела оглушил её. Острая, разрывающая боль пронзила живот. Принцесса закричала, но он грубо прижал ей рот ладонью, заглушая звук. Потом поднял пистолет выше, на уровень её груди. В этот момент в дверях гостиной появился Вова с бледным лицом, искажённым ужасом. Его взгляд скользнул по телу друга на диване, потом перешёл на отца, держащего его любимую младшую сестру. — ОТЕЦ! — закричал он. Кирилл, не отвлекаясь, нажал на курок во второй раз. Выстрел прозвучал глухо. Оля вздрогнула всем телом. Её глаза расширились от шока и непонимания. Затем она безвольно сползла по стене и легла на пол. Адидас с рёвом рванулся вперёд. Парень налетел на отца, отшвырнул его от сестры. Суворов старший, застигнутый врасплох, ударился о стену и рухнул. Пистолет выскользнул из его ослабевшей руки и отъехал к ногам сына. — АХ ТЫ МРАЗЬ! — Вова, не помня себя от ярости, схватил оружие и наставил на него. — Чё ты, сынок? — мужчина, медленно приподнимаясь, смотрел на него мутными глазами. — Всё ж хорошо. Заживём теперь без этих... Парень не стал слушать. Его палец судорожно дёрнулся. Выстрел был точным, отточенным за годы Афгана. Пуля вошла Кириллу в лоб. Он откинулся назад и замер. Адидас бросил пистолет, подбежал к Принцессе и упал на колени рядом с ней. — Оленька, сестричка... — он трясущимися руками взял её лицо. Но она не дышала. Её глаза, ещё секунду назад полные ужаса, теперь были пусты и неподвижны. Он прижал пальцы к её шее, ища, надеясь, молясь. Но пульса не было. Только исчезающее тепло её тела. — Нет... — его голос сорвался в рыдание. — Маленькая моя девочка... Брат прижал её безжизненное тело к груди, обхватив руками. И закричал. Этот крик был полон такой безысходности и боли, что, казалось, от него могли треснуть стекла в окнах. — ОЛЯ! Но тишина в квартире поглотила и этот звук. Остались только три тела, запах пороха и крови, и гробовая тишина, в которой не было места ни прощению, ни надежде. ***** — Оля! — окликнул девушку знакомый голос где-то сзади. Суворова развернулась и увидела в нескольких метрах от себя того, кого любила всеми своими искалеченным сердцем и душой. Те же черная рубашка, брюки и добрый взгляд, смотрящий на неё с обожанием. На его руках сидела и улыбалась маленькая трёхлетняя девочка с тёмными кудрявыми волосиками и такими же шоколадными глазками. — Никита... — вырвалось у неё полушепотом. Принцесса и не поняла как оказалась рядом с ними. — Так вот ты какая, мамочка, — малышка потянулась к ней и обняла за шею. — А я всё гадала: красивая или очень красивая? Я же слышала только стук твоего сердечка. Спасибо, что боролась за меня. Я теперь с Вами. И очень люблю Вас. По щекам Оли покатились потоки слёз. Руки, сами собой, прижали к себе двух самых близких ей людей. — Теперь всё будет хорошо, Принцесс. Обещаю... — прошептал и поцеловал её в висок Кащеев. — Навсегда... И она поверила, ведь у них не может быть иначе... ***** Из-за связей и денег отца Вову не тронули, списав всё на наркотическое опьянение Кирилла Александровича. Потеря трех детей стала для семей Кащеевых и Суворовых страшной утратой. Внутри поселилась всепоглощающая боль, разрывающая их сердца. Влюбленных похоронили на Казанском кладбище. С темного гранитного памятника на родственников смотрели два счастливых человека, держащих в руках небольшой нераскрывшийся бутон розы. Теперь их души навсегда будут вместе и никогда не предадут, не ранят друг друга.

«Суворова Ольга Кирилловна

31.01.1964 – 1.03.1989

Кащеев Никита Сергеевич

16.10.1961 – 28.02.1989

Тихо спят, руками обнявшись,

Рядом с сердцем, что не успело забиться.

Теперь Ваша любовь – это вечность.

Не долгим был Ваш путь, но ярким.

И в вечность Вы ушли, не разлучаясь.

Любовь сильнее смерти.

Память о Вас вечна...»

— Я во всём виноват, дорогие. Если бы не моя идея привести тебя на ту дискотеку, все бы были живы, — Адидас рухнул на снег перед безжизненной ледяной плитой. По щекам, ручьями, катились горячие слёзы. — Простите меня... простите... А с неба на него смотрели три обнимающиеся и улыбающиеся души, которые, наконец, обрели счастье и покой...

Конец

Свои впечатления можете написать мне в Тгк: Записки Тиликотика в 6-м соо анонка. Всех люблю 💔