Часть 1 - Misirlou

После ужина они остались в его апартаментах наедине. Воздух между ними только не искрил от напряжения. Лу знала, к чему все идет и ждала, приятно волнуясь, чувствуя, как влага медленно скапливается между ее ног, смачивая кружевные трусики, которые натерли ей все на свете. Ей не терпелось их снять: трусы для секса не подходили для такой долгой носки. Но Иво, вместо того чтобы действовать, словно зациклился. Он бесконечно предлагал ей слушать музыку, перебирая виниловые пластинки с самопоглощенностью человека-машины. — Это редкая запись, — его голос звучал неестественно четко, выговаривая каждый звук, каждую обычно проглатываемую букву. — Стоит послушать. Басовые партии просто… Лу кивала, томно обводя пальцем край бокала. Инквизитор не потел, не краснел, его руки не дрожали. Но его пальцы, обычно такие уверенные, промахнулись, когда он ставил иглу на пластинку. — Иво, — мягко прервала она его, когда он завел речь о третьем по счету альбоме. — Музыка прекрасна. Но, может, просто помолчим? Он замер, словно ее мысль застряла в его жестком диске. — Конечно. Да. Возможно, я переусердствовал. Сложно было не заметить, как напряглись его плечи. Великий Инквизитор ничего не боится. Но если бы Иво не был Приором, может быть, тогда он бы признал, что волнуется, подумала Лу почти нежно. Интересно, как часто он ходил на свидания? Секса на одну ночь у него было точно меньше, чем у нее. Лу не хотела, чтобы это было на одну ночь, но, словно самурай, она была готова к самому худшему, и это придавало ей храбрости. Ей стало его слегка жалко и одновременно безумно интересно, что будет дальше. Она поймала себя на том, что хочет не просто секса — она хочет разломать эту скорлупу, добраться до того, что прячется внутри. И трахнуть то, что там найдет, посмеялась она про себя. Но вслух произнесла совсем другое. — Мне нужно освежиться, — сказала она, поднимаясь. Ее платье мягко облегало бедра, и она почувствовала, как его взгляд прилипает к ее силуэту. В туалетной комнате пахло ароматическими палочками с запахом пачули, и она в очередной раз задумалась, не купить ли ей такие домой. Думала она недолго — ей действительно нужно было в туалет. Рассеянно задрав платье до бедер, она спустила трусики, села на унитаз и позволила себе расслабиться. Зачем она только запивала вино водой? Естественно, чтобы не напиться, но пить и того, и другого все же можно было поменьше. Звук ее мочи, громко ударяющей по фаянсу, показался невероятно громким в тишине апартаментов. Именно в этот момент в проеме двери возник его силуэт, и Лу вздрогнула — она так сильно задумалась, что не просто не заперла дверь, а даже не закрыла ее. Иво замер, застигнутый врасплох. Его взгляд упал на нее, и Лу не нужно было сильно стараться, чтобы увидеть себя его глазами. Ее нагота, выставленная напоказ, была и интимной, и обыденной. Иво сделал шаг назад, но дальше не пошел. Казалось, у него перехватило дыхание. Когда на него так падал свет, было сложно притворяться, что она не видит его эрекцию. — Мне очень жаль, монсиньор, — сказала Лу, отрывая бумагу. Она аккуратно вытерлась и, подумав, сбросила трусики. — Мне правда понравился твой рассказ о музыке. Но я пришла сюда с целью снять трусы. Она затащила его в ванную и закрыла дверь. К кончиками пальцев она приподняла его рубашку. Он похудел еще больше за эту пару недель, брюки, обычно сидевшие на талии, сползли на бедра. Она увидела то, что обычно было скрыто от нее — деликатные линии Адониса, этот прекрасный рельеф, уходящий в пах, сизоватый след недавно сбритых волос внизу живота. Его член оттопыривал ткань, и Лу мечтательно предположила, что он, должно быть, уже пропитался соками насквозь, как и она сама. Самым большим сюрпризом для нее стала сверкающая точка у него в пупке. Пирсинг. Как осколок льда в коже, бриллиант на тонком платиновом кольце. Холодный огонь в самой неожиданной части тела самого сдержанного в мире мужчины, который носил только черное и жил как монах. — О, монсиньор, — засмеялась она, низко, с придыханием, проводя руками по его бокам, ощущая под пальцами его ребра, напряженные, как струны, мышцы. — Надеюсь, ты простишь мне это маленькое желание индивидуальности, — слабо улыбнулся он. Ей показалось, что она почти увидела в его глазах тень уязвимости, но он быстро совладал с собой. Жаль. Ее ведь действительно заводили стеснительные мужчины. Она наклонилась. Язык, влажный и теплый, коснулся холодного металла, принялся играть с кусочком льда у него в пупке, чувствуя, как вздрагивает его живот, а пальцы в это время скользнули ниже, нашли выпуклость под тканью. Она обвела ее ладонью, изучая длину, полноту, лишний раз убеждаясь в том, какой хороший у него размер. Сжала чуть сильнее — и услышала сдавленный стон. Она не ошиблась: тонкая ткань уже была влажной от его выделений. Монсиньор выгнулся, упираясь ей в плечи. Его тонкое, сильное тело — деликатные кости, стальные мышцы, алебастровая кожа — сладко содрогалось, словно помимо собственной воли предлагая ей себя. Она почему-то представила, что он так же содрогнулся, когда игла мастера проколола пупок. Та же внезапная боль, тот же непроизвольный вздох, та же принужденная нагота. Лу закрыла глаза. Представила, как слизывает капельку крови с его кожи — алебастр и рубин. И повторила это движение: обвела языком вокруг пупка, почувствовала, как вздрагивает его живот. Металл стал теплым от ее прикосновения. Как и он сам. Его дыхание стало частым-частым, как у загнанного зверя. Пальцы торопливо, почти судорожно, потянулись к ремню. Он расстегнул ремень, но она расстегнула ширинку. Молния разошлась как по маслу. Он оттянул резинку трусов и стянул их вниз резким, почти нервным движением, словно спеша избавиться от этого неловкого ритуала — ждать первого секса с новой женщиной. Он показывал себя всего, распаленный ее прикосновениями, ее взглядом. Смотрел на нее из-под наполовину прикрытых век — томный взгляд мальчика из семинарии, который, при должном уровне самообмана, мог бы показаться умоляющим. Лу залюбовалась. Его щеки чуть порозовели, губы, обычно сжатые в жесткую линию, были сладко приоткрыты. Член, наконец-то освобожденный, подрагивал у него на животе, темно-багровый, с натянутой, блестящей кожей, с прозрачной каплей на прорези головки. Его лобок и яички были чисто выбриты, ухожены, наверное, даже намазаны смягчающим кремом, ведь кожа была гладкая, почти сияющая, готовая к прикосновениям. Он подготовился заранее. Он хотел заняться с ней любовью. Даже если бы она сказала «нет» — а он всегда заодно готовился и к отказу, — он все равно подготовился. Чтобы, если она вдруг захочет его, ей было приятно. Чтобы ничто — ни одна мелочь — не омрачило возможного. В его тщательной, трогательной подготовке было больше откровения, чем в самом факте его наготы. Это было его самое искреннее признание. — Если бы я сказала нет? — спросила она позже, через день или два, разглядывая потолок. Он лежал рядом, на животе, ее рука отдыхала на его ягодицах. Он пожал плечами. — Мне было бы жаль лишнего раздражения на коже. Но я бы признал, что неправильно все понял, и извинился бы. Но тогда этого разговора еще не было. Был только он — Иво Мартин, стоящий перед ней в расстегнутой рубашке, со спущенными штанами, спрашивающий разрешения коснуться ее груди, спрятанной под шелковым платьем-сорочкой. Сосок торчал сквозь тонкую ткань, острый и твердый, словно мордочка любопытной лисы. Лу сняла платье и бросила шелк на пол. Его зрачки расширились, поглотили радужку, превратили глаза в два черных провала. Они двинулись навстречу друг другу одновременно, и одновременно ударились друг о друга зубами. Иво сморщился, встряхнул головой, потер пальцами нос. Лу болезненно прижала ладонь ко рту, проверяя зуб бугорком ладони. Он поймал ее взгляд над рукой, и она засмеялась. Он смущенно улыбнулся в ответ, и вдруг его лицо словно зажглось внутренним светом, смывающим всю его надменность. Он вылез из штанов, стряхнув их с босых ног. Она привлекла его к себе, и ее пальцы впились в уже мокрую от напряжения кожу его спины и, кажется, врезала его спиной по двери — место уже не имело значения, был только жар, только вкус крови на треснувшей от столкновения губе. Она положила его руку себе на живот, подталкивая вниз. Его пальцы скользнули между ее набухших губок, раздвинули их, коснулись самого ядра ее жажды. — Ах… — сладко вздохнула Лу. Ее колени подгибались, и она с удовольствием повисла у него в руках. Иво облизал пальцы, не отрывая от нее взгляда, пока смазывал свои губы ее соками. Подхватил ее — и усадил ее на холодный край раковины. — Ты не против?.. — спросил он, едва дыша. Лу раздвинула ноги, обвивая его бедра, потянула его к себе за ягодицы, но тут перед ними встала еще одна неромантичная проблема — стоя они были одного роста; сидя на мойке, Лу была на уровне его пупка, но не члена. Она быстро огляделась, взгляд упал на пушистый коврик около ванны. Она спрыгнула с мойки, потянув его за руку, и легла, а он встал рядом на колени. Он лег на нее, растолкал ее бедра коленями. Она снова почувствовала его внизу — мокрый, липкий, оставляющий след, как улитка, но головка скользила мимо, не находя входа. Нетерпение становилось болезненным. — Мне будет легче, если ты… поможешь, — сказал он каким-то чужим, напряженным голосом. Лу поцеловала его в губы и ее рука скользнула между тел. Пальцы нашли его, направили. — Я хочу тебя, — шепнула она ему в губы. И почти физически почувствовала, как зажглась вся его кожа, будто по ней провели раскаленной проволокой. Как напряглись мышцы его спины под ее ладонями, как сбилось дыхание. И как наконец, наконец он вошел в нее — медленно, преодолевая сопротивление ее тела, заполняя собой все. Мир сузился до скрипа кафеля под коленями, до далекого гула лифта в шахте. Его лоб упирался ей в плечо, он двигался сначала неуверенно, сдерживая себя, будто боялся сломать хрупкий механизм. — Ты… — он попытался что-то сказать, но слова застряли, превратились в хриплый выдох. — Молчи, не надо, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы. — Просто будь. Он застонал, и его бедра нашли наконец свой ритм — неровный, порывистый, настоящий. Лу обняла его за спину; каждое движение обнажало напряжение в шее, игру мышц под тонкой кожей, вскрывало дрожь, которую он больше не пытался скрывать. Она приподняла бедра, чтобы принять его глубже, и он ахнул, откинув голову назад и зажмурившись. — Нет. Смотри на меня, — потребовала Лу. Он замер на мгновение, потом медленно опустил взгляд. Его глаза были непроницаемо черными от желания. В них не было ни расчета, ни холодности — только чистое пылающее наслаждение. — Я не смогу долго, — предупредил он. — Ты слишком… Я… — Ничего, — она провела большим пальцем по мокрой нижней губе, треснувшей там, где она столкнулась с ее зубом. — Кончи. Я хочу это видеть. Он кивнул, зарылся лицом в ее шею, его дыхание стало частым и прерывистым. Его движения стали короче, резче, потеряли всякий ритм. Он был на грани. И вот оно — его тело натянулось, как струна, он издал звук, застрявший между стоном и рыданием, и обрушился на нее всем весом, беспомощный и обнаженный. Они лежали так несколько секунд, слушая, как бьются сердца — его бешено, ее чуть спокойнее. Потом он попытался приподняться на руках, извиняясь за свой вес, но она не пустила его, прижала к себе крепче. — Останься, — сказала она. — Пусть будет как есть. Он расслабился, отдавая ей всю тяжесть своего тела. Его дыхание выравнивалось, становилось глубже, но он все так же держал ее за плечи. Лу смотрела в потолок, чувствуя на груди его влажные ресницы, гладя его мокрые от пота волосы. В ванной было темно, только на потолке переливались цвета подсветки из гостиной. Где-то недалеко пролетел вертолет.