Часть 4 - Ле Лож

Был солнечный день, и мама предложила сходить погулять, но Лу сказала, что погуляют они когда приедет Иво. Иво сдавал дела в Инквизиции, и обещал приехать к ней на недельку-другую перед тем, как подумать, что они будут делать дальше. Лу не знала, что дальше собирался делать Иво, но она точно собиралась выспаться. Когда Иво вошел, Лу сидела на крутящемся стуле со спинкой, замотанной изолентой, и высунув кончик языка от старания, пыталась припаять к плате дополнительный чип. Иво негромко откашлялся, привлекая к себе внимание. Она видела его краем глаза — он стоял на пороге, заложив руки за спину, в безупречном темном костюме, так похожем на униформу инквизиции. Наверное, мама его впустила. Она уже привыкла к мысли что парень ее дочери — приор святой инквизиции, пусть даже и бывший. По крайней мере, не наркоман. — Привет, — сказала Лу, не поднимая глаз от стола. — Здорово что ты приехал, кажется маме ты нравишься намного больше, чем я. Будешь ужинать сейчас или потом? Иво почему-то не промолчал. Его ботинок противно скрипнул на линолеуме, и Лу скривилась от звука. — Лу Рид, — начал он и помедлил, как будто собираясь с мыслями. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Что он сказал? Лу услышала слова, но не поняла смысла, даже не подняла головы. Все ее внимание было приковано к крошечному чипу, который никак не вставал куда следует. — Я тоже хочу быть твоей женой, — рассеянно ответила она, стараясь делать припои поменьше. — Можешь передать мне капсулу с оловом? Та, зеленая, на столе. Он потянулся за маленькой капсулой и вложил ей ее в руку, трогая ее пальцы своими. Лу посмотрела на него, не понимая, почему он никак не отдаст ей капсулу. Прошла секунда. Другая. От паяльника пошел легкий дымок. — Что? — Лу нахмурилась и посмотрела на него так, будто впервые увидела. Иво стоял все так же прямо, серьезный, как на похоронах. — Я сказал, что хочу, чтобы ты стала моей женой, — повторил он, и на этот раз в его голосе послышалось легкое напряжение. — Официально. Юридически. Во всех смыслах этого слова. Лу смотрела на него еще раз, поправив защитные очки. На его церковный костюм посреди грязной мастерской, на его блестящие черные волосы на зализ, из которых не выбивалось ни прядки. В глаза. Лу перевела взгляд с него на капсулу у себя в руке, и словно во сне провела по ней ногтем. Захохотала, бросила капсулу в стену, крутанулась на стуле и запела: — Я хочу, чтоб ты была моей жено-ой, ведь никто на свете блядь не справится со мной! Иво слегка опешил и поймал ее стул за спинку, зафиксировав на месте. — Так ты выйдешь за меня? — спросил он требовательно. — Иво Мартин, — сказала Лу, взяв его за щеки. — Почему ты выбираешь такое неудачное время для таких важных слов? Мой ответ — да. Да! Иво выдохнул — она и не заметила, чтобы он дышал во время ее ответа, неужели он так надолго задохнулся? Он прижал ее к себе, крепко, так что даже ребра заболели, и когда она прижала его к себе еще крепче, он обмяк как будто бы из него вытащили стержень. — Слава Единому, — прошептал он ей в макушку. Ночью они лежали в постели, запутавшись в простынях. Свет от уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя полосатые тени, а ночь уже наполнилась звуками сверчков, возможно, первых сверчков в Ле Лож за долгое, долгое время. — Я долго думал, как тебе сказать, — признался Иво, глядя в потолок. — Почему? — удивилась Лу, трогая его за подбородок. — Я хотел, чтобы ты сказала да. И думал, что я буду делать, если ты скажешь нет, — он повернулся к ней, подперев голову рукой. Темные волосы струились по его плечам, как шелковая вуаль. — Я боялся. Лу фыркнула, но потом увидела выражение его лица и остановила себя. Она прикоснулась к его щеке. — Чего же ты боялся? Я люблю тебя. Он закрыл глаза, словно ее слова причинили ему одновременно боль и удовольствие. — Всего. Что скажешь «нет». Что посмотришь на меня с… сожалением. Что поймешь, насколько это — быть со мной — навсегда, и передумаешь. — Он сделал паузу, трогая подушечками пальцев ее ладонь. — Что отнимешь свою руку. И свое тепло. — Но я же люблю тебя, — повторила она с недоумением, притягивая его к себе и целуя в щеку. — Я же твоя. Уже давно. Просто бумаги… они ничего не меняют. — Для меня меняют, — он вжался лицом в ее волосы, его дыхание стало горячим. — Для меня это значит, что ты добровольно заперлась бы со мной в одной клетке. — Разве это клетка? — возразила она, игриво проводя ногтями ему по спине. — Это скорее загончик для хомячков. Он рассмеялся — негромко, с облегчением, словно сбросив с плеч невидимый груз. Лу, воспользовавшись моментом, залезла на него верхом, прижала к кровати и принялась целовать — в нос, в губы, в веки, в подбородок, прижимаясь к нему всем своим теплым, гибким телом, путаясь в его черных как смоль волосах, в его длинных ногах танцора, в простынях, пахнущих стиральным порошком. Они принялись возиться, Лу развеселилась, рванулась куда-то вверх — и свалилась с узкой кровати. — Ты так грациозна, любовь моя, — засмеялся Иво, звук его смеха был непривычно беззаботным. Он встал на четвереньки на краю кровати, как большая изящная кошка, схватил ее подмышки и рывком поднял на кровать. В дверь осторожно постучали. — Лу, у вас все хорошо? Я услышала грохот! — голос мамы звучал обеспокоенно. — Все хорошо, мам! — крикнула Лу, на всякий случай прикрыв ладонью рот Иво. Если бы мама услышала, что он не спит, она бы наверняка предложила им выпить чаю или поесть; объяснить, что у Иво нервная анорексия, а вовсе не специальная церковная диета, было очень сложно. Лу любила чай и поесть, но не голой же на ковре со своим любовником, который всего несколько часов назад стал ее женихом. Иво поднял брови и вопросительно посмотрел на нее поверх ладони. — Она же знает, что я здесь, — прошептал он. Губы щекотали кожу на внутренней стороне ладони. — Знает, — так же тихо ответила Лу, — но есть разница между «знать» и «увидеть подтверждение в два часа ночи». Это разрушит ее романтическое представление о нас. За дверью послышались задумчивые, удаляющиеся шаги. Иво повалил ее обратно на кровать, накрыв своим телом, и принялся целовать ее шею, уже не скрывая звуков. — Я женюсь на женщине, которая запрещает мне разговаривать с будущей тещей, — прошептал он между поцелуями. — Ммм, именно так, — вздохнула Лу, запуская руки в его волосы. — Я очень абьюзивная жена. Теперь тебе ничего нельзя, особенно — быть таким красивым и таким голым. Прикройся, развратный сын священника! Утро было размытым, как акварель под дождем. Солнце пробивалось сквозь стену из стеклянных кирпичей и ложилось на стол желтыми ромбами. Иво сидел с прямой спиной, как будто на совещании. Его локти не касались стола, а чашка стояла ровно в сантиметре от края. — Прекрасный цикорий, — сказал он любезно. Он не сделал ни глотка, видимо только изучая перспективу напиться «прекрасного цикория». Лу отпила из своей чашки, посмеиваясь. Мама встала между плитой и холодильником, рассеянно потряхивая над ухом пакетом с молоком. На плите шкворчала яичница и, кажется, начала гореть блинная сковородка. — Нет-нет, я сама, — Энн покачала головой, когда Иво предложил помочь с блинами. Лу пожала плечами, когда Иво перевел на нее взгляд. Иво снова поднялся со стула, увидев, как Энн тянется к верхней полке. — Мадам, я могу… — начал он, но Энн забросила идею достать до верхней полки и поставила на доску в центре стола яичницу с пятью глазками, звякнув сковородой о стаканы. В положении служащей Корпуса были свои преимущества, например, доступ к настоящим органическим продуктам. Лу наконец не выдержала. Она взяла мать за руку и подвинула к ней табуретку. — Мам. Да сядь ты хоть на минуту. Умоляю. У нас новости. Энн замерла с прихваткой в руке, оглядываясь на плиту. Она подумала и нехотя присела рядом с Лу. — Что такое? Лу посмотрела на Иво. Он вежливо остановил руку с кусочком яичницы на вилке, не донеся ее до рта. Пальцами другой руки он прокручивал рукоятку столового ножа. — Мы решили поженится, — сказала Лу просто. Наступила тишина. Сковорода уже дымила во всю. Иво сдержанно улыбнулся — уголки губ дрогнули ровно на миллиметр. — Пожалуй, я сделаю блины, — предложил он и встал к плите, аккуратно повязав на талии запасной фартук с веселыми улитками. Иво взял половник и, неожиданно ловко наклонив сковороду, капнул на нее тестом. Насколько Лу видела, блин обещал получиться тонким и круглым, что в их доме случалось редко. Энн поправила очки и посмотрела на Лу, потом обернулась к Иво. — Иво, — она рассеянно положила ему руку на спину. Он чуть напрягся, но не обернулся. — Да, мадам Рид? Лу видела, чего это ему стоило — вынести свои планы третьему человеку. Лу никогда не была слишком близка к матери, но Иво был далек от Энн как от луны. Она видела его профиль в клубах пара от сковороды; он выглядел как человек, давящийся кактусом. Но он старался. Очень старался быть обычным. Энн вздохнула и похлопала его по плечу. — «Мамой» называть не предлагаю. Я рано родила Лу, вряд ли это было бы уместно. Но может быть, хотя бы будешь звать меня по имени? Лу проглотила, но чай пошел не в то горло. Она закашлялась, схватила салфетку, остановила жестом мать, которая уже потянулась к ней с полотенцем. Иво обернулся и посмотрел на Лу с укоризной, держа в руке лопатку для блинов, как дирижерскую палочку. — Я только привыкаю жить в гражданском обществе, — объяснил он с мягкой сдержанностью. — И надеюсь на ваше снисхождение. — Лу, — мама взяла ее за руку, стараясь не улыбаться. — Не смущай Иво. — Я просто поперхнулась, — пожала плечами Лу, намазывая булку маслом. Ей с трудом удавалось не смеяться. Солнце висело над Ле Лож блеклым диском. Воздух пах ржавчиной и пылью, которой тянуло из открытого гаража. Иво таскал колеса от давно проданной машины, пока Лу разбирала коробки. Ступни Иво слегка вываливались из огромных резиновых шлепок, которые Энн выдала ему на время работы в гараже. А вот старые спортивные штаны Лу с тремя полосками ему пришлись как раз, так же, как и выцветшая футболка с пивозавром. — Смотри-ка, — Лу выпрямилась, вытирая пот со лба. — Настоящий пацанчик с пригорода. Только золотой цепочки и фиксы на зуб не хватает. Иво остановился, посмотрел на Лу с достоинством, и сказал, отряхивая ладони от чернозема: — Мадемуазель, ты выглядишь так, как будто сейчас откроешь пиво зубом и полезешь на крышу чинить антенну. Твоя одежда тоже из маминых запасов? — Естественно, — она потянулась и хрустнула шеей. — В этом есть дух пригорода. Чувствуешь? — Чувствую, что ты вчера не выкинула мусор, — пошутил Иво, кивнув на мусорные баки от которых тянуло гнилой органикой. Он подошел ближе. Лу шутливо толкнула его грудью, он взял ее за локоть, привлекая к себе, и Лу по привычке посмотрела на окна — не смотрит ли мама? Иво взял ее ладонью за затылок и целомудренно поцеловал в висок. Лу рассматривала облезший забор, рассеянно отметив про себя, что пора красить. — Ну что, — сказал он ей в висок. — Теперь я ухажер из пригорода. Не подскажешь, как мне себя вести? Какие тут правила? Свистнуть вслед? Предложить сигарету? Лу обвила его руками за шею и посмотрела на него очень серьезно. — Все просто — своди на дискотеку. И подерись там за мою честь. Обязательно! Чтобы все видели. — Подраться? — он сделал шокированное лицо. — Мадемуазель, я архитектор политического ландшафта. Мое оружие — наблюдательность и острый ум. — Боже, какая скука, — она скривилась, но ее глаза смеялись. — Ладно, уж так и быть. Тогда просто давай сосаться. — Прямо здесь? — удивился Иво. — Мне казалось, ты не очень хотела показывать маме… интимные моменты. — Конечно же нет. В гараже. Никто не сосется во дворе, все приличные люди делают это в гараже. Лу затащила его под ржавую крышу. Поцелуй был нежным и медленным, совсем не в духе шутливой перепалки, но так было даже лучше. Когда они наконец разъединились, Лу взяла его лицо в ладони. — Иногда мне кажется, что ты самый лучший. Иво покачал головой, перебирая ее волосы. — Честнее было бы сказать, что я просто тебе очень нравлюсь. В конце концов, многие бы с моим абсолютным превосходством не согласились. Лу ткнула его пальцем в ребро. — Попизди мне тут еще о честности, монсиньор Мартин. Он захихикал — такой странный звук! — и попытался уклониться, но она уже атаковала его щекоткой со всех сторон. Они спотыкались среди коробок, шин и мешков с забытым строительным мусором, цепляясь за друг друга, чтобы не упасть. Дверь в подсобку захлопнулась, отрезав их от внешнего мира. Воздух был здесь был густым, пах плесенью и доштормовым керосином. Лу сразу прижалась к нему, засунула руки в штаны, сжала ягодицы. Его тело излучало жар, ее язык был настойчивым и влажным. — Лу, — Иво отстранился, неуверенно положив ей руки на талию. — Хорошая ли это идея? Твоя мать совсем рядом. — Отсюда ничего не слышно. Не то что из моей комнаты, — она прошептала ему в губы. Ее пальцы уже стягивали с него футболку, обнажая бледную кожу, на которой выступили капли пота от духоты. — Говори со мной. Грязно. Скажи, как ты хочешь меня. Сейчас. Он замер, его глаза потемнели, стали почти черными. Казалось, он переводил ее слова на какой-то свой внутренний язык. Он взял ее за бедра, просунув большие пальцы ей под резинку трусиков. — Я хочу… — он начал неуверенно. — Я хочу трахнуть тебя. Сейчас. Здесь. Прижать к этой стене и… Лу засмеялась, низко, одобрительно, поощряя его, сама стаскивая с себя штаны. Ткань зацепилась за кроссовки, и она нетерпеливо задергала ногой. — Да? И куда именно ты меня трахнешь, монсиньор? — ее голос дрожал от возбуждения. Его дыхание сбилось. Казалось, внутри у него рвется плотина. Он присел, чтобы помочь ей с обувью, его пальцы подрагивали, цепляясь за шнурки. — В твою сладкую, мокрую киску, — выдохнул он, глядя на нее снизу вверх, и слова полились быстрее, грубее, пока он снимал с нее кроссовки. — Я кончу в тебя. Глубоко. Чтобы ты почувствовала. Чтобы ты ходила весь день и помнила, как твой бывший начальник отымел тебя в подсобке, как последнюю… Лу выдохнула от возбуждения, ее колени подкосились. Она прислонилась к холодной, шершавой бетонной стене, задирая на себе кофту, обнажая живот. Сюрреализм чистой воды, пронеслось в голове. Приор Иво Мартин стоит передо мной на коленях в гараже и говорит, что хочет меня всю обкончать. — Мой нежный монсиньор с таким большим, твердым членом, — прошептала она в ответ, глядя ему прямо в глаза, пока он снимал и свои штаны. — Я знаю, ты нюхал мои трусики, когда я была в душе. Они пахли мной, да? Ты представлял, как залезаешь в меня языком? Он аж застонал, прижимаясь к ней всем телом, его член уперся ей в живот. Он растолкал ей ноги и рывком усадил себе на бедра, прижал спиной к стене. — Да. Каждый раз. Я дрочил, думая о тебе. О том, какая ты мокрая. О том, как ты кричишь, когда я тебя трахаю. Он вошел в нее резко, без предупреждения, заткнув ее рот своим. Он держал ее за бедра, прижимая к стене, и его слова лились прямо в ее ухо, горячие, неприличные, сводящие с ума, пока его бедра ударялись об нее снова и снова. — Вот так… Ты вся моя. Вся мокрая для меня. Я выебу тебя до потери сознания, понимаешь? Лу стонала от восторга, цепляясь за его плечи, чувствуя, как безумие этого дня все нарастает. Снаружи пошел дождь, но внутри было влажно только от их тел и горячо от этих грязных, прекрасных слов. Его рука скользнула между ними, палец нашел ее клитор, и Лу замычала, кусая губы — она давно научилась не переоценивать силу домашней звукоизоляции. Он кончил первым, с ее именем на губах уткнувшись лицом в ее шею, Лу отстала от него лишь ненадолго. Ее ноги подкосились, и он едва удержал ее, прижимая к себе. Они стояли, тяжело дыша, прислонившись лбами друг к другу. Тишину нарушал только стук дождя по крыше и их тяжелое дыхание. Иво медленно открыл глаза. Глаза были все еще немного мутные, будто он только что очнулся от транса. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Эти слова… Лу рассмеялась, проводя пальцем по его губам, чувствуя, как ее тело все еще трепещет. — Ничего не проси, особенно прощения. Это было идеально. Мой грязный монсиньор. Он улыбнулся, смущенно, по-мальчишески, и вдруг снова поцеловал ее — уже нежно, почти робко, как будто извиняясь за свою минутную грубость, за ту животную искренность, что вырвалась наружу. Дождь пошел сильнее, с крыши закапало. — Пойдем в дом, — предложила Лу.