Часть 4. Разговоры

Они собрались в столовой на субботний чай - встреча, которую ни один из них не пропустил ни разу с того момента, как они въехали в этот дом. Как и во все прошлые субботы, Сапиенция была завораживающе красива, а Сайр доволен, как объевшийся сметаны кот. Они давно определили для себя тот объем общения, который доставлял удовольствие и не приводил к неразрешимым спорам: ровно 1 совместный чай в неделю, 2 часа 30 минут. Привычный вежливый разговор тек непринужденно, и мужчина с удовольствием слушал о новых продвижениях ученых Домума в полетах на драконах - давней мечте человечества. Его эта тема интересовала не больше повадок волкохвосток на 13 луну, но жена умела рассказывать скучные вещи захватывающим языком. Мягкий свет из окон облизывал комнату, пускал зайчики по чайной паре на столе, по стенам, расписанным цветочными узорами, по зажженному камину. Как привычно и уютно было нежиться в этом субботнем экстазе - и как легко его было сломать одним резким замечанием. Сайр даже не успел заметить, как жена перешла с обсуждения полетов на гильдию, а оттуда на их дочь. Теперь Сапиенция молчала, что для Сайра было незаслуженной пощечиной. Он старался для семьи достаточно - больше, чем кто либо из их соседей старался для своих домашних - и точно достаточно, чтобы с ним хотя бы разговаривали. - Скажешь что-нибудь? - Не вижу смысла. Ты высказался за двоих. В шелковой тунике, светящейся на солнце, она выглядела хрупкой - но Сайр давно не обманывался на этот счет. Его жена прекрасно умела спорить: какие бы аргументы он не приводил, логическая цепочка все равно продолжала указывать на него. Больше всего его доводило, что Сапиенция при этом искренне считала себя правой, даже когда ее муж находил противоречие за противоречием. - Дукс - лучший преподаватель Домума, - наконец заговорила Сапиенция, - Он собрал в академии сильнейших теоретиков и практиков, и его выпускники занимают достойные должности. Что важнее, он обучает студентов думать, видеть суть вещей и развивает Вис. Если он не отобрал Вивьен, то у него были на это причины. Она может поступить после выпуска, и в этом нет ничего критичного. Ей просто нужно больше работать. - Вивьен моя дочь! - Сайр достаточно раздражен, чтобы повысить голос, и жена хмурится на эту грубость, - Она работает достаточно, и точно достойна места в гильдии. Дукс не выбрал ее по каким-то своим причинам. Этот самодур заигрался в Бога, и его давно пора спустить с небес на землю. Я имею право… побеседовать с ним, тебе так не кажется? Как обеспокоенный отец. - После твоих бесед люди удивительно быстро теряют способность разговаривать в целом. И никакое количество дареных пегасов не поможет тебе избежать гнева городской стражи - не после прошлого раза, - категорично заявила Сапиенция. Ее нелюбовь к силовым методам мужа была их старым, уже родным, камнем преткновения. - К тому же, нет ничего плохого в том, чтобы она сама пережила это разочарование. Это делает человека сильнее, и Вивьен определенно не помешает научиться проигрывать. - Мы не проигрываем, - фыркнул Сайр, - она моя дочь. Мы берем то, что хотим, когда хотим, и никого не спрашиваем. - В таком случае, как твоя дочь, она без труда справится с ситуацией без дополнительного вмешательства. Нельзя всегда побеждать, и пусть лучше Вивьен переживет это сейчас, чем в возрасте, обозлившись на весь мир. Сайрус был уверен, что религиозная правильность жены существовала лишь за счет того, что он один исполнял не угодные Богам, но необходимые вещи. Впрочем, их это устраивало: Сапиенция была доброй, мудрой женщиной, всегда защищающей слабых - идеальной матерью, а Сайр, как ему казалось, был экземпляром идеального мужа. Даже сейчас спор доставлял некоторое удовольствие - пусть они не соглашались, но это было лишь доказательством ее верности религиозным ценностям и его верности семье. - Кстати, она уже нашла себе новое занятие. Какие-то эксперименты на заднем дворе - я слышала шорохи ночью. Вивьен не из тех, кто может сидеть на месте, и без гильдии решила, видимо, заниматься чем-то своим. - Ты ее правильно воспитала, - соглашается Сайр уже спокойнее, - может быть, откажется от этой затеи с гильдией и согласится разводить пегасов. Я всегда хотел передать ей семейное дело, а гильдия не место для девушки. - Тебе напомнить, сколько костей у тебя были сломаны после всплеска Вис одной молодой особы на площади, когда она услышала такие слова? Девушки сами выбирают себе место в Домуме, Сайр. Я надеюсь, ты не учил этому бреду нашу дочь, - в голосе проскочили стальные нотки, которые, впрочем, рисковали перейти в истеричные. - Вивьен может преуспеть где угодно, но я думаю, женское счастье в большинстве своем рядом с домом, - уперся мужчина. - В таком случае, нам не о чем говорить. На днях придет молодой человек, ухаживающий за Вивьен, и я надеюсь, ты не потребуешь с него продемонстрировать обручальные браслеты. В конце концов, это же залог женского счастья… Сапиенция аккуратно подобрала подол и молча вышла из столовой. Сайр скривился, вспомнив высокого, постоянно улыбающегося юношу, ошивающегося рядом с его дочерью.

***

Пегасы и люди имели поразительно много общего. Оба вида в большинстве своем любили летать в хорошую погоду, предпочитали жареное мясо овощам или похлебке, заботились о своих отпрысках и стариках. И конечно, терпеть не могли темные опасные ночи, торопясь в дом или конюшню до заката. Поэтому не было ничего удивительного, что в этот вечер на заднем дворе никого не было: пегасы давно фырчали в сарае, а мать и отец Вивьен отсиживались в своих гостиных. Впрочем, вполне вероятно, что крылатые обитатели усадьбы прятались не только от темноты, но и от самой Вивьен. Когда она была ребенком, они любили толкаться мордами в ее ладони, катать на своих гладких сильных спинах, есть с ее рук. Но однажды отец испугался, что они покалечат ее, и после демонстрационного урагана «для профилактики» лошади стали обходить ее стороной. Так или иначе, двор пустовал. Посторонние звуки из сарая слегка мешали сосредоточиться, но Вивьен справедливо рассудила, что заниматься дома было бы еще сложнее. Родители, не разговаривавшие друг с другом последние несколько дней, стремились поболтать с дочкой в двойном объеме, старательно игнорируя сдвинутые брови и толстые намеки на занятость девушки. Вивьен закрыла глаза и медленно выдохнула, настраиваясь на тренировку. Она тщательно вспоминала раскаленный июльским солнцем песок, обжигающий чугун котелка с похлебкой, жаркие камни плато на драконьей горе. Набравшись уверенности, она выпустила Вис, и маленькое пламя охватило ее руку. - АА-аа! Пегасы заржали от страха, и их внезапный топот помог не думать о боли, рвущей ладонь. Ох, она понимала, почему люди используют драконий огонь: вызывать его самостоятельно было легкой пыткой. Умельцев в этом деле можно было пересчитать по пальцам, и их сложно было назвать среднестатистическими горожанами Домума. Практику призыва пламени большинство считали бесполезной (огонь драконов был в избытке) и опасной. Но, как и бывает обычно, большинство ошибалось - по крайней мере так считала Вивьен. Все люди, смогшие покорить обжигающие лепестки, так или иначе добивались поразительных успехов в гильдии. И хотя эти события не были связаны на прямую, девушка была уверена в своих наблюдениях: закономерность определенно была. Вивьен сорвала пару травинок, связывая их в тонкий браслет. Украшение было аккуратно надето на ноющую руку, и вскоре кисть перестала пульсировать от боли. Девушка вновь вытягивает вперед ладонь, и на ней занимается маленький огненный цветок.

***

Дом Вивьен был построен по классическому плану: мужское и женское крыло со спальнями, будуарами, малыми гостинными, библиотека, большая гостиная, столовые в центральных комнатах, кухня и комнаты прислуги в подвале. Часто семейная пара выбирала одну из больших спален своим общим обиталищем, а комнаты второго крыла отдавала детям. В семье Вивьен же супруги решили существовать как можно дальше друг от друга, а ее поселить ровно посередине, переделав малую столовую в детскую спальню. Финн сейчас стоял в прихожей, ровно посередине дома, и уже 20 минут как ждал Вивьен. Стоять было уютно - дом был светлый, без тяжелого бархата или темных потолков, которые сейчас входили в моду - но ноги порядком устали, а сесть не позволяли манеры. От скуки он заглянул за портьеру на стене, ожидая увидеть отслоившуюся краску или потускневшую роспись - просто так портьеры не вешают. И точно: за тряпкой нашелся портрет Вивьен, который Медея создала в начале семестра. Видимо, он и правда оказался слишком болтливым для библиотеки. Финн с опаской оглядел картину. Казалось, ее нарисовали несколько лет назад - так сильно поменялась Вивьен за последние несколько недель. Девушка на холсте улыбалась ему теплой открытой улыбкой, без тоскливого расчетливого взгляда, который он все чаще замечал у Вивьен - как будто она коршун, ищущий его недостатки. - И что ты тут стоишь? - заигрывает изображение. - А что, нельзя? - улыбается в ответ Финн. - Разве я тебя не жду где-то? - Ты еще собираешься. Пока я постою тут с тобой. Нарисованная девушка смущенно кивает, принимая слова на свой счет. - А куда мы идем? - У Медеи сегодня вхождение в возраст. Будем отмечать в сарае, а сейчас нужно все подготовить. Они еще немного молчат, и портрет любопытствует: - Как мои дела? «Сказать или не сказать?». Финн не успевает придумать хорошую ложь и признается: - Планируешь захватить мир, должно быть. - Тебя не взяли в гильдию, - поясняет он. Поднимается бровь - Медеа нарисовала их очень выразительными, и изображение постоянно этим пользуется. - Интересно, почему. Хм, - пауза, - Должно быть, я расстроилась. Ничего страшного, впрочем: попробую еще раз после выпуска. - Почему ты так спокойна? Настоящая Вивьен была очень разочарована, места себе не находила, - вырывается у Финна. Девушка хищно скалится, как будто победила в каком-то состязании. - Видишь ли, я - воспоминание. Отпечаток Вивьен месячной давности. В отличие от нее, я не проигрывала, и потому не могу быть этим опечалена, - поясняет портрет без грамма раздражения. «Текущая» Вивьен добавила бы, что это очевидно, и Финн мог бы понять сам. - А кого выбрали вместо меня? - любопытствует она. - Джейн. Изображение кивает, отмечая себе что-то (Финн, кажется, разбирает фразу «Она и правда очень хороша»), и вновь обращается к собеседнику: - Спасибо, что поддержал меня. Я знаю, с тобой мне было легче. Финн молчит, и портрет переводит тему: - А что происходит в академии? - О, что и всегда. На летописании опять история гильдии. Боги, если бы человечество удосужилось фиксировать свою хронику дольше нескольких веков, нам не приходилось бы изучать по кругу одни и те же легенды! - Может быть, в этот раз ты запомнишь что-то дальше появления гильдии. Всегда засыпаешь сразу после общения с Богами, - дружески укалывает его она. - Вот и нет! Итак, - Финн прочистил горло, пародируя их молодого строгого преподавателя летописания, - Гильдия появилась так давно, что никто не помнит точного тысячелетия. Изначально человек боялся дракона из-за его обжигающего дыхания, но когда люди нашли применение опасному пламени, это дало толчок развития цивилизации, - медленно зачитал Финн нарочито басистым голосом, - Вначале мы только воровали огонь драконов, редкий вор уходил живым, и одно пламя поддерживали в поселениях годами. Позже появились заклинатели, способные правдами и неправдами уговорить змеев отдать огонь добровольно - и не оставить от храбреца один уголек, - он изобразил гримасу шока, будто сам только что избежал неминуемой смерти, - Со временем люди и драконы стали уживаться вместе, вокруг ящеров сформировалась гильдия, занимающаяся обращением с опасными существами: их использовали в хозяйстве, для строительства и, конечно, для добычи огня. Пока Финн набирает воздух чтобы продолжить, портрет перехватывает слово - и теперь девичий голос пытается опуститься до баса их лектора: - А когда человек постиг управление тонкими материями с помощью Вис, он смог разговаривать с драконами, передавая им во сне мыслеобразы, и это толкнуло гильдию еще дальше. Именно этим по большей части занимаются ученые: пытаются понять мир таким, каким он кажется существам, живущим столетия и летающим выше гор. И я хочу быть именно таким ученым. - Мы отличная команда - первоклассно сжали целые эпохи в минутную справку, - шутит Финн, и тянется обнять счастливую Вивьен. Его рука останавливается в сантиметре от холста, и он неловко стукает кулаком по раме. - А твои дела как? - интересуется изображение. - Папа хочет чтобы я определился с профессией, но я не хочу об этом говорить. Я столько обсуждаю это со всеми в последнее время, что больше не могу! Хочется просто сбежать, знаешь? - Мне жаль, солнце. Все образуется, - портрет понимающе кивает, и Финн облегченно выдыхает: он и забыл, что раньше Вивьен в этом вопросе вставала на его сторону. Зря успел испугаться, что сейчас еще и она прочитает ему пару нотаций. - И с тобой мы поссорились из-за ерунды. Уже помирились, но у меня такое чувство, что ты все еще очень зла. Ты все время мной недовольна, знаешь? Изображение хмурит брови, будто не понимает, как такое может произойти. Финну хочется спросить, как все исправить, потому что он сейчас не может, не готов потерять Вивьен. Каждый раз, когда она не смеется над его шуткой или, еще хуже, притворяется, что ей хорошо, ему хочется встряхнуть ее за плечи и продолжать трясти, пока все не будет как раньше. Он уже почти задает вопрос, но в конце коридора раздаются шаги - пора идти.