Утро после концерта

Несколько лет назад… Эхо бродило в зале Светлых Песен, разнося шелест нотных страниц. Их, и ещё держащиеся на потолке гирлянды из цветов трепали шаловливые ветра, проникающие через несколько открытых и выбитых окон. Эхо приветливо отозвалось шагам Амраана Ойхэ. Он замер на мгновение, прежде чем переступить порог. Зрелище воистину поражало. Без единой свечи залитый светом благодаря удивительному устройству окон, главный зал Цитадели был… разгромлен. Валялось в беспорядке с десяток упавших шандалов и лампад. Поблескивали под окнами осколки витражей. Ветра разносили от алтаря нотные записи вчерашних выступлений меж сдвинутых и перевёрнутых скамей. Где-то треснула резная оконная рама. А это что, трещина в полу? Посреди этого великолепия, задумчиво подняв голову, бродил Филидель. Чуть касаясь краешком плеча ниспадающего с потолка потока света, он остановился у восточной стены. Свет мягко позолотил распущенные волосы на голубом харвийском шёлке парадной мантии. На полу у его ног, кажется, валялась штукатурка. Амраан взял себя в руки и поудобнее перехватил счета. Даже в дальних комнатах свитки с полок попадали, что уж говорить о центре бури? С шорохом отвалилась и шмякнулась на пол ещё одна цветочная гирлянда. Стараясь не наступать на помятые мелодии выпускников, Ойхэ дошёл до Филиделя. — А, здравствуйте, Ойхэ. — Вежливо кивнул верховный филид, продолжая разглядывать потолок. Что могло его так заинтересовать там? — Ясных слов Мастеру. — Ответив церемониальным приветствием, Ойхэ тоже поднял голову — и удивлённо выдохнул. Сквозь сияющую свежую белизну проступал совсем другой потолок. Потемневшая от времени, скрытая старая фреска величественно поблёскивала золотом и серебром звёзд. «Как… красиво» Фреска была удивительно простая, и в этой простоте пряталась глубина. В мягких, бархатных переходах оттенков тёмно-синего неба. В тонкой остроте восьмиконечных звёзд. В том, как по-разному падал свет на полукруглый переход потолка — и часть звёзд посверкивало под лучами, точно живые. «Сколько лет видели эти звёзды?» Ойхэ пропал. Он смотрел на них, и становилось как-то не важно на творящийся вокруг беспорядок, на общественные волнения и петицию от королевской четы. Всё перестало иметь значение перед тихим загадочным мерцанием древней фрески. Амраану вдруг показалось, что сквозь затёртую фреску он смотрит на настоящее небо. А небо смотрит в ответ. И слышался плывущий в воздухе, словно сквозь время, тихий хор… Ойхэ вздрогнул от прокатившихся по коже мурашек. Усмиряя наваждение, он осторожно посмотрел на Филиделя — и заметил, что на том нет привычных очков. Без тонкой золочёной оправы Филидель вдруг стал выглядеть совсем легко и мечтательно, почти юно — словно снял вместе с очками лет десять-пятнадцать. — Да… — Вздохнул Филидель. Во взгляде, который теперь так легко было рассмотреть, поблёскивала затаённая светлая печаль. И Ойхэ его понимал. Потерять в один момент единственного ученика. Которого так стойко защищал и укрывал от постоянных обвинений. Что чувствовал сейчас Мастер? Все предупреждения, что сыпались на Филиделя с тех пор, как тот подобрал в лесу детёныша фэйри, оказались правдой! И когда — на выпускном экзамене! Потрачены впустую пятнадцать лет… Амраан почувствовал лёгкий укол грусти. Любому было очевидно, как Филидель любил приёмного сына. Ойхэ качнул головой, отгоняя непривычную, растревоженную, кажется, фреской сентиментальность и постарался подсчитать, во сколько обойдётся ремонт потолка. Раньше этим как раз занимался Роки, в силу своих способностей к полётам — и всему остальному. Амраан хмыкнул. Ну да, получается, сам побелил — сам же и разнёс. А теперь… Странно признать, но Амраан за годы к шебутному мальчишке привык. Странно представить, что никто больше не ворвётся в класс посреди урока со сквозняком и легкомысленным «прощу прощения, задержался!». Не подговорит остальных на очередную совершенно дурацкую выходку. Не наколдует завывающий в стене камень, и — уж конечно! — не станет поджигать архив в попытке проверить текст на скрытые чернила. Да… Что ни говори, в столице станет тише. Сильно хотелось озвучить наконец сакральную фразу «А я Вам говорил», но Амраан сдерживался. Филиделю, должно быть, и без его замечаний сейчас непросто. Вместо этого он привычно перешёл к делу. — Полагаю, закрасить удастся к концу лета. — Вновь прятать под белизной такое прекрасное небо… нет, не стоит спешить — решил Ойхэ. Как бы то ни было, главные пения они вчера уже провели. — У нас есть множество первостепенных трат, в приоритете предлагаю заняться окнами и замками в Ахриве. «Я буду петь о свободе!» — звеняще смеялся от ярости Роки. И спел. Да так, что на восемьдесят миль вокруг слетели все замки. Чему оказались очень рады заключённые в королевской темнице, и очень расстроены хранители тайн. Амраан в бессчётный раз тихо вздохнул. Кажется, кузнецы в ближайшее время озолотятся. — Зачем же закрашивать? — отозвался Филидель неожиданно лёгким голосом. О. Неужели. Амраан вкрадчиво поинтересовался: — …Хотите оставить её так? — Как раз вот думаю, а не восстановить ли нам её? Полностью. Я встречал в архивах чертежи, признаться честно, фреска очень красивая. Я, видите ли, думал она давно исчезла… а вот, надо же. Сохранилась. Амраан поперхнулся. Им восстанавливать все двери, менять три окна — и это без учёта мелкого ущерба — а он собрался тратить деньги на фреску?! — Не сейчас, конечно. — Примирительно добавил Филидель, словно услышав немое возмущение. — Боюсь, ближайшие лет пять мы это не потянем. Тем более, — Он склонил голову к плечу и чуть прищурился: — ещё не известно, что сочтёт нужным спонсировать корона. Но на будущее… Вдруг Ойхэ кое-что понял. Очень уж легко и спокойно он говорил, да и поза — расслабленная, словно Филидель и впрямь отдыхает после удавшегося важного дела. — Вы… Не расстроены. Филидель наконец посмотрел на него. Лукаво блеснули глаза из-под светлых ресниц. — Нет конечно! С чего мне расстраиваться? Вопрос застал Амраана врасплох. Действительно, с чего. Как будто бы поводов предостаточно? Он многозначительно пожал плечами. А Филидель вдруг начал перечислять, словно что-то подсчитывая: — Все сдали экзамен, у столичной публики теперь есть, что обсуждать по меньшей мере пару месяцев. Впереди лето, стоит отличная погода, я сегодня прекрасно поспал. Да вот, посмотрите, ещё и фреска открылась! — Он развернулся к Ойхэ, хлопнул его по плечу и солнечно улыбнулся: — Я рад. Очень рад. И, заложив руки за спину, Филидель пружинистой походкой пошел к выходу, мурлыча на ходу какой-то легкомысленный мотив. Ойхэ так и стоял, растерянно глядя ему вслед. Потом вздохнул. Потёр лоб ладонью. Нет. Ему решительно никогда не понять, о чём думает этот человек.

***

Потом возникло множество непредвиденных трат, и устройство потолка в главном зале каждый раз отодвигалось, как неприоритетная статья расходов. Так, старая фреска и осталась в состоянии полудикой красоты, разрывая белоснежную идиллию потолка.