Глава 4

Он не смотрел на неё — только на огонь. Но заговорил первым. — Никогда не понимал, что вы все находите в этих звёздах. Они ж даже не двигаются. Ригель ответила не сразу. — И в этом как раз их плюс. Фред усмехнулся. — Значит, ты из тех, кто любит, когда всё стоит на месте? Она повернула к нему голову, но не с уколом, не с вызовом — просто с лёгкой тенью интереса. — Я из тех, кто предпочитает, чтобы хотя бы небо не менялось, когда всё остальное сдвигается. — Логично, — кивнул он, потянувшись. — А то вечно — двери летают, портреты кричат, лестницы живут своей жизнью. Один раз я поднялся на пятый этаж, а оказался в подвале. Ригель не улыбнулась — не по привычке. Но где-то внутри стало чуть легче. — На подвал лестница не ходит, — заметила она. Фред на это только пожал плечами. — Значит, это была метафора. Или один из близнецов. Трудно сказать. Наступила ещё одна пауза. Но теперь она уже не казалась пустой. Ригель вздохнула. Лёгким движением спрыгнула с подоконника — мягко, без звука, будто гасила что-то внутри вместе с огнём. — Я спать, — сказала она. — Умно. — Фред поднял голову. — А то завтра снова занятия, завтрак, феерия. Не вздумай пропустить. Она чуть кивнула, уже поворачиваясь к лестнице. И, на секунду задержавшись, сказала: — Спасибо. Фред приподнял бровь. — За что? Она не ответила. Просто ушла вверх — шаг за шагом, не оборачиваясь. Фред остался сидеть у камина, глядя в огонь. И, кажется, тоже больше не думал.

***

Прошло чуть больше половины месяца с начала учёбы. Время в Хогвартсе, как обычно, ползло и мчалось одновременно: утро сменяло вечер, уроки — друг друга, а головы учеников постепенно загружались домашкой, спорами в гостиной и обычным школьным шумом. С тех пор Ригель не говорила с Фредом. Не потому что избегала — просто не было повода. Он мелькал в коридорах — иногда с Джорджем, иногда с фейерверками, иногда просто с ухмылкой, которая как будто знала больше, чем должна. Она кивала ему — он кивал в ответ, не заметно для окружающих, но и это к лучшему. Этого хватало. Вечерние расписание казалось странным: у пятого курса значился ЗоТИ с пометкой совмещённое занятие. Это вызывало вопросы — обычно курсы не мешали, особенно с младшими, максимум факультеты. Да и тем более в самом начале учебного года. В классе было прохладно. Каменный пол, открытые окна, запах пыльных шкафов. У первой парты уже устроились несколько третьекурсников — один зевал, другой вытаскивал перо из рукава, третья щекотала подругу веточкой из кармана. Ригель встала ближе к широкому окну, как всегда — не в центре, но с обзором. Скользнула взглядом по комнате: Люпина не было. Как всегда, появится в последний момент. Остальные подтягивались — кто с торопливостью, кто с равнодушием. У передних парт кто-то уже спорил о том, чем именно может обернуться боггарт. Поттер стоял, облокотившись на стол, рядом с ним — Уизли, что-то жующий, и Грейнджер, листающая учебник в темпе, будто от этого зависела чья-то жизнь. Они разговаривали вполголоса — быстро, с перебивками. Её это не раздражало, но и не трогало. Пара третьекурсников, сидящих ближе к проходу, шептались о том, правда ли, что Люпин когда-то чуть не убил тролля. Кто-то — уже привычно — ковырял в краске на краю парты. Один мальчик, видимо, всерьёз надеялся, что можно спрятаться в шкафу до конца занятия. Ригель не слушала. Она смотрела в окно — на серое, тихое небо и деревья, которые будто замирали перед первым холодом. Осень в Хогвартсе наступала не спеша, но неотвратимо. — Ты это видел? — шепнул кто-то позади. — Опять боггарт. Люпин что, решил по кругу гнать? — Третий курс ещё не проходил, — ответил другой голос. — Типа, повторим заодно. Ригель не удивилась. Люпин был явно из тех преподавателей, кто делал всё по смыслу, а не по расписанию. Если он считал, что урок стоит повторить — значит, стоило. И всё же внутри что-то сжалось. Боггарт. Старый сундук. Тот самый, который помнила с третьего курса. Вроде — ерунда. Но такие вещи, как правило, никогда не бывают просто ерундой. Шаги. Тихие. Ровные. Люпин вошёл в класс почти незаметно. Его вязаный кардиган был серым, как всегда, лицо — усталым, но тёплым. — Доброе утро, — сказал он, окинув взглядом учеников. — Сегодня немного необычный формат. Решил, что повторение — это не только мать учения, но и способ напомнить, как вы изменились. Даже с тех пор, как впервые увидели боггарта. Он улыбнулся — нешироко, но искренне. — А кое-кто у нас этого ещё ни разу не видел. — Он кивнул на третьекурсников. Те заёрзали. — Так что... — Люпин достал палочку. — Один шкаф, много учеников и никаких домашних заданий — если пройдёте это достойно. В классе прошёл нервный смешок. Ригель убрала кудрявую прядь волос за ухо и чуть сжала пальцы. Система — работала. Но даже система иногда давала сбой. Люпин подошёл к центру класса, остановился перед высоким резным шкафом, встроенным в нишу стены. Шкаф был старый, тёмный, со следами времени на петлях и ручке. В дверцах — вставки из потускневшего зеркального стекла, в которых отражались потолочные своды и мерцающие светильники. Отражение слегка плыло, как будто само не хотело смотреть на происходящее. — Итак, — начал Люпин, оборачиваясь к классу. — Сегодняшняя тема нам всем уже знакома. Некоторые из вас проходили её раньше, некоторые — только начинают. Но даже если это повтор — уверяю вас, скучно не будет. Он положил ладонь на зеркало шкафа. От прикосновения дерево дрогнуло — едва уловимо, но чувствительно. Внутри что-то зашевелилось, как будто отозвалось. — Боггарт, — продолжил он. — Существо, чью истинную форму никто никогда не видел. Почему? Он посмотрел на класс — спокойно, с тем самым терпеливым выражением, которое всегда давало ощущение, что на ошибку никто не набросится. Рука Гермионы взлетела без малейшего промедления, пока многие третьекурсники пытались вспомнить что вычитали из учебника. — Потому что боггарт принимает форму самого большого страха того, кто на него смотрит, — отчётливо проговорила она. — Верно, — кивнул Люпин. — Он инстинктивно меняется, чтобы напугать. Подстраивается. А если в комнате много людей, не может выбрать — и путается. Тогда он может выглядеть даже... — он бросил взгляд на одного из третьекурсников — …немного нелепо. Зарабатываете 5 баллов для своего факультета, Мисс Грейнджер. Некоторые засмеялись — с облегчением. Но тишина вскоре вернулась. — Хорошо, — продолжил Люпин, делая несколько шагов вдоль шкафа. — И что мы с ним делаем, когда он появляется? В ответ послышалась тишина, и лишь Мисс Грейнджер тянула руку. Он перевёл взгляд чуть левее — туда, где у стены стояла Ригель и другие старшекурсники. — Мисс Блэк? Она оторвала взгляд от окна и, не торопясь, ответила: — Превращаем страх в нечто абсурдное. Заклинание Riddikulus. Работает, если добавить намерение — не испугаться, а посмеяться. — Именно, — подтвердил Люпин, с чуть заметной улыбкой. — Очень точно. Не просто заклинание, а подход. Мы не боремся с чудовищем, а отказываемся бояться. А если боимся — превращаем страх в шутку, в фарс. Это лишает боггарта силы. Он обернулся к шкафу и слегка постучал костяшками по дверце. Шкаф вздрогнул. В зеркалах на миг промелькнула чья-то чужая тень — не похожая ни на кого в классе. Кто-то заёрзал на месте. — Сегодня мы дадим каждому возможность подойти. Постепенно. Никаких резких движений. Всё под контролем. Я рядом, и помогу если возникнут трудности — добавил Люпин с тем спокойствием, которое почему-то всегда воспринималось всерьёз. — Начнём с наблюдения. Один — выходит. Остальные смотрят, но не вмешиваются. Важно видеть, как работает сам механизм — понять его. Кто первый? Несколько третьекурсников сгруппировались ближе друг к другу. Кто-то выдохнул. Кто-то сделал шаг вперёд — неуверенно. Ригель не двигалась. Встала чуть сбоку, как всегда — не в центре, но с обзором. В отражении зеркала её силуэт был почти прозрачен. Как будто шкаф видел её, но пока не обращал внимания. Первым вызвался Невилл. Точнее — его аккуратно подвели к шкафу. Он шагнул вперёд с видом человека, идущего на казнь. Люпин махнул палочкой, и зеркальные дверцы шкафа дрогнули, медленно распахиваясь внутрь. Внутри — только тень. Никаких рывков, ни звуков — лишь едва уловимое движение воздуха, как будто кто-то медленно встал в темноте. И вдруг эта тень шагнула наружу. На глазах у всего класса из шкафа вышло… нечто, уже в процессе превращения. Темнеющая ткань легла на плечи. Лицо вытянулось, скула заострились, на лоб опустилась сальная прядь чёрных волос. С каждым шагом образ собирался — как будто кто-то вылепливал его в реальном времени. Через секунду перед Невиллом стоял профессор Снейп. В полный рост. С привычным выражением пренебрежительной скуки и надменного ожидания провала. Несколько третьекурсников отшатнулись. Невилл побледнел, но шаг назад не сделал. Люпин чуть наклонился к нему: — Невилл… что бы вызвало у тебя смех, если бы ты увидел это на Снейпе? Невилл растерянно моргнул, не отрывая взгляда от фигуры перед собой. — Э-э… бабушкина одежда, сэр. Платье, шляпа… туфли на пряжках… Люпин кивнул с лёгкой улыбкой: — Прекрасно. Представь это. Теперь — помни, — негромко сказал он, — думай о бабушке, а если точнее о Профессоре, но в одежде твоей бабушки. Невилл сглотнул, вскинул палочку — ладони дрожали, но голос не сорвался: — Riddikulus! Снейп дёрнулся — будто его толкнули. Мантия задралась, на голове возникла нелепая шляпа с пышным пером, а туфли превратились в глянцевые лаковые ботинки на каблуке. На груди — брошка в виде вязаной совы. Всё в нём стало абсурдным, слишком вычурным, чтобы оставаться пугающим. Боггарт-Снейп отшатнулся назад — лицо по-прежнему мрачное, но теперь уже в окружении громкого смеха. Шкаф втянул его обратно в себя, зеркала дрогнули, заплыв отражением. Люпин повернулся к Невиллу: — Именно так. Молодец. Он чуть повернул голову: — Следующий? Следом шагнул Рон. Он подмигнул Гарри, сделал глубокий вдох и подошёл к шкафу. Дверцы дрогнули — и из зеркального проёма, щёлкая лапками, выкатился гигантский паук. Его тело занимало почти половину пространства перед шкафом, а глазки мерзко поблёскивали, выискивая цель. — Riddikulus! — выкрикнул Рон, вскидывая палочку. Паук заскрипел, свернулся в клубок и начал катиться по полу, пока не врезался в ножку парты. На его туловище вдруг выросли крохотные ролики, и он запищал, как детская игрушка. — Очень хорошо, мистер Уизли, — одобрил Люпин. Один за другим они подходили к шкафу — кто смелее, кто дрожащей походкой. Боггарт менял обличия с поразительной скоростью: пауки, змеи, привидения, строгие родители, тёмные силуэты, ворвавшиеся в детскую память. Кто-то справлялся с заклинанием с первого раза, кому-то приходилось подсказывать — но смех звучал всё чаще, и страх отступал. Ригель наблюдала молча, чуть сдвинувшись ближе к окну. Она не мешалась — просто стояла, запоминая. Кто как держит палочку, кто первым смеётся, кто сразу отводит взгляд. Люпин не торопил. Давал время, и на удивление — ни разу не повысил голос. Его уроки казались… другими. Наконец, какая-то часть потока третьекурсников иссяк. В шкафу снова тлела темнота, отразившая в зеркале Римуса Люпина и целый класс за его спиной. — Что ж, — сказал он, — теперь очередь пятого курса. Кто готов? Секунда тишины. — Я пойду, — отозвался кто-то сзади. Вперёд вышел Уильям Пирс — один из самых простых в общении парней на курсе. Его всегда было много: громкий смех, неизменные подколы, вечное "у кого списать домашку". Душа компании, но не дурак. Он встал перед шкафом, покрутил палочку в пальцах и ухмыльнулся: — Надеюсь, там не будет квиддичного судьи, сэр. Кто-то хихикнул в стороне. Люпин в ответ только приподнял бровь: — Проверим? Шкаф дёрнулся. Боггарт появился на пороге шкафа — не стремительно, не угрожающе. Он буквально выплыл наружу, превращаясь в движение. Мгновение — и перед Уильямом стоял... Клоун. Приторно милый, с красным носом и притворной нарисованной улыбкой. И глупой табличка — "С Днём рождения, Уилли!" Класс сначала замер. Потом взорвался хохотом, ведь это не было чем-то пугающим, скорее вызывающие недоверие. — Нет, ну только не это, — простонал Уильям, закатывая глаза. — Он что, правда?.. — Riddikulus! — скомандовал он, щёлкнув палочкой. Клоун шлёпнулся прямо в пол и лопнул, разлетевшись горкой зефира. Из середины выпрыгнула маленькая танцующая фигурка в шляпе и с треугольной гирляндой в руках. Она завизжала фальшивым голосом: "Уилли, Уилли, счастья, мёда и ванили!" Смех усилился. Даже Люпин едва заметно улыбнулся. — Пять баллов Гриффиндору, — сказал он. — И… давайте сделаем вид, что никто это не записал в протокол. — Молчу как гроб, сэр, — бодро кивнул Уильям и вернулся на своё место, сияя, как будто только что выиграл матч. Люпин перевёл взгляд на оставшихся старшекурсников. — Следующий? Мисс Блэк, прошу. Ригель шагнула вперёд почти без звука. Ни вызова, ни сомнения. Просто подошла ближе к шкафу, остановившись там, где только что стоял Пирс. Люпин лишь слегка кивнул — без слов, без поощрения. Он видел, что в таких вещах лучше не мешать. Шкаф дёрнулся. Зеркала на дверцах снова покрылись тонкими трещинами — будто искажение реальности начиналось с отражения. Пока фигура не сформировалась, Ригель успела вспомнить. На третьем курсе, всё произошло слишком быстро. Она не знала, чего ожидать — только помнила, как страх сжал горло в ту секунду, когда из шкафа вышла бабушка. Вальбурга Блэк. В полном парадном чёрном одеянии, с тёмными глазами, сверлящими сквозь. И голос. — Ты носишь эту фамилию, как оборванную мантию! — голосом холоднее стали были сказаны эти слова. — Ты — слабое звено в цепи дома Блэк! Стыд и ошибка. Никакого ужаса, никакой магии. Только голос, врезавшийся в спину, словно плеть. Ничего не нужно было придумывать — боггарту даже не пришлось искажать реальность. Он просто повторил то, что уже было. Ригель не была уверена, изменилась ли форма страха. Трудно переплюнуть Вальбургу, когда ты слышишь её в голове чаще, чем себя. Шкаф снова шевельнулся. Тень внутри набирала форму. Что-то высокое. Ровная спина. Чёткий силуэт, как будто отлитый из тени и тишины. Чёрная мантия… Ригель сжала палочку, но взгляд оставался спокойным. Она знала, что это будет. Не удивлялась. Но когда фигура вышла из шкафа — это уже не была Вальбурга.