29.12.2310 19:45
Иллирия.
Илисс. Столица.
Бледный свет настольной лампы вырывал из всепоглощающего мрака кабинета лишь одинокий островок – заваленный бумагами стол. За его пределами мир растворялся в густой, почти осязаемой тьме, где угадывались лишь смутные очертания книжных полок. Воздух был спёртым и тяжёлым, пахнущим остывшей пылью, прокисшим кофе и едва уловимым, едким химическим привкусом тоски.
Кейл, вернувшись с балкона, швырнул на стол смятую пачку сигарет. От него веяло холодом ночи и дымом – двумя единственными ароматами, что смели бросать вызов затхлости нашего кабинета. Холодный воздух, ворвавшийся вслед за ним, был коротким напоминанием о мире за стенами, таким же мимолётным, как и сама надежда.
– Слушай, ты действительно всё проверил? От и до? – его голос прозвучал сдавленно, будто сжимаемый тисками тревоги. Он нервно провёл рукой по волосам, и без того торчащим в стороны, делая их похожими на изломанные антенны.
Я отложил маркер. Усмешка, сорвавшаяся с моих губ, была сухой и безжизненной, как шелест пепла.
–Ну, в общем-то, да? Пробежался по ключевым моментам. Не уверен на все сто, знаешь, как бывает... но в теории должно же сработать. – Я вложил в свои слова фальшивую лёгкость, стараясь скрыть комок ледяного напряжения, сжавшийся у меня под рёбрами. Но Кейл всегда читал меня с потрясающей, почти мистической точностью. Он был тем живым детектором лжи, который я сам же и создал, сам того не желая.
– В теории, – он с горьким сомнением растянул слово, словно пробуя его на вкус и находя его отравленным. – Я хоть и не спец в твоих схемах и этих... формулах, но мне кажется, что-то тут не так. Чую нутром. – Его длинный палец, ткнул в самый паутинистый участок чертежа. – И не смотри на меня так, я знаю, что худой. После кофе и сигарет меня вообще колотит.
– Так тебя не колотит, тебя скоро просто вырвет, – холодно констатировал я, отодвигая от него пачку. Профилактика. – На всякий случай. Я же говорил, не надо было курить на голодный желудок. Ты и так на спичку похож.
– Спички хоть горят, – буркнул он, но его взгляд продолжал метаться по схемам, выискивая слабину, ту самую трещину, что обрушит всю нашу хрупкую конструкцию. – Ладно, с моим желудком я, может, и не спорю, что всё плохо, но вот с этими твоими химическими компонентами... Ты же сам говорил, что с химией не дружишь.
Я закрыл глаза, потирая переносицу. За веками вставали призраки прошлых ошибок, таких же ярких и беспощадных.
–Ну, не то чтобы совсем не дружу... Так, находимся на стадии сложных взаимоотношений. Базовая-то часть понятна.
Кейл поднял на меня взгляд, и в его глазах, выцветших от постоянного напряжения, мелькнула искорка чего-то знакомого, почти забытого. Уголки его губ дрогнули.
–Сложные взаимоотношения... Поэтому ты посоветовал соседке свои любимые бомбочки для ванны с натрием?
Я не сдержал короткий, хриплый смешок. Напряжение ненадолго отступило, уступая место призраку былой нормальности.
–Я ведь пошутил, да и случайно вырвалось. Не думал, что эта старая карга раздобудет где-то натрий в чистом виде, так ещё и не думал, что пенсии хватит.
Двери лифта раскрываются с привычным металлическим вздохом – будто сама шахта устала держать этот старый механизм на плаву. Я выхожу в темноту первого этажа, где лампочка под потолком давно умерла, оставив после себя только тусклое, вязкое эхо шагов. Пахнет пылью, сыростью и чем-то старым, забытой жизнью, запертой между бетонными стенами.Из глубины подъезда раздаётся скрип – долгий, жалобный, как будто старые петли вспоминают молодость. Из-за двери, едва приоткрытой, появляется силуэт. Старушка. Лет семьдесят, может, чуть больше. Вся сгорбленная, в халате неясного цвета, с волосами, заплетёнными в тугой узел.– Ишь ты, принарядился, – пробормотала она, и в её голосе прозвучала такая укоризна, будто я нарушил покой всего дома. – Опять своих шалав водить собрался.Я едва заметно усмехнулся. Вот уж у кого фантазия не стареет. – Милок, – продолжила она уже мягче, – подскажи лучше, какие бомбочки для ванны хорошие? А я не буду жаловаться, что ты девчонок опять водишь.От её сиплого голоса по коже пробежала мелкая дрожь. Что-то в её интонациях было неприятно липким, как влажная тряпка на холодном стекле.– С натрием, – ответил я, не оборачиваясь. – Самое то. Недавно завезли. Ещё не пробовал, но вам советую. Дорогое удовольствие, правда. Глядите, чтоб пенсии хватило, а то не доживёте до завтра.Я шагнул к двери, и холодный воздух улицы ударил в лицо, смывая этот запах старости и тесного пространства. За спиной снова послышался скрип – старушка, вероятно, закрыла дверь, довольная своей победой.В подъезде снова воцарилась тишина, только где-то наверху жалобно стонал лифт, словно пережёвывая в себе чьи-то судьбы.
– Случайно, – с фальшивой, натянутой серьёзностью повторил он. Потом его лицо снова стало маской озабоченности. – Джей, я тебе как лучший друг говорю: мне страшно. Не за себя – чёрт с ним, с этим. Я уже привык к твоим экспериментам. Мне страшно, что ты на ровном месте себе и ещё кому-нибудь шею сломаешь этим своим «в теории должно сработать».
Минут через десять Кейл резко вскочил, извинился и почти бегом направился в сторону уборной. Приглушённые звуки за стеной были красноречивее любых докладов и отчётов.
Когда он вернулся, бледный и постаревший на несколько лет, я молча протянул ему стакан воды. Он взял стекло, и его тонкие пальцы мелко и часто дрожали, выстукивая немой марш нашего общего отчаяния.
– Ну что? Я ведь говорил. Кто бы меня слушал, да? – спросил я тихо, с немного недовольной ноткой.
Он с трудом сглотнул, сделал глоток и поставил стакан с таким звонким стуком, будто это был похоронный колокол.
–Ладно, с этим ты угадал, – его голос был хриплым, простуженным страхом. – Но с планом-то я не ошибся. Чувствую. Здесь пахнет жареным. В прямом и переносном смысле.
И в тишине кабинета, под аккомпанемент гудения лампы, его слова повисли в воздухе, став тем самым толчком к правильному решению.