Ненавижу быть собой

Дьявол будто не хотел меня отпускать, эти чёрные глаза затягивали меня, тёмные сильные руки сжимали моё горло, я будто утонула, не чувствую ничего. Хруст, опять настает тьма , а в ушах стоит звон, дьявол отрывает мою голову в сторону и, прошептав: «Я так тебя ненавижу, сука», наступает ногой, раздавливая мою голову.       Я вскакиваю с кровати, держась за своё горло. Дыхание снова сбито, а в голову лезут не самые приятные мысли. Провожу по свеженьким шрамам, оставленным на моей коже. Да, мне хотелось умереть, сдохнуть и исчезнуть из этого мира раз и навсегда. Горло сжимает отвращение, когда я смотрю на эти шрамы. Мама нет, месяц меня уже два.       Достаю пачку сигарет и вновь всю жизнь на подоконник, прикуриваю одну и прижимаю к свежему шраму. Моя любовь к маме — адская боль. Тут мне в окно стучит он, принц будто из сказочной стороны. Я открываю окно, и Глеб с ловкостью залезает ко мне, унося с собой мою сигарету из пальцев.       — Викторов! — возглашаю я.       — Пошли ко мне, дома никого нет. — кария глаза смотрят так невино, поэтому я легко соглашаюсь. Перелажу через окно вслед за Глебом и осматриваю комнату,которую я уже столько раз видела. Из колонки играет слишком знакомая и любимая песня нервов. Я подхожу к Глебу и провожу по его предплечью вверх.       — Ты для этого меня позвал? — ловлю лёгкую ухмылку на губах Глеба.       — нет, за этим. — берет меня на руки и несёт в ванную. Ставит на пол и раздевает до белья, будто куклу. Я молча стою и смотрю в глаза Глеба. — снимаем? — тихий голос парня почти над ухом.       —нет,— спокойно говорю я, снимая с Викторова футболку,он сам снимает штаны и залезает в душ,после помогает и мне. Он спокойно включает душ и встаёт напротив,поглаживая по волосам.       — Зачем ты опять вредишь себе? — Тихо спрашивает Глеб и убирает прядь с моего лица. Его сильные руки слишком нежно проводят по моему предплечью прямо по шрамикам. От грёбаного отвращения горло опять стягивает, от отвращения к слабости несколько раз в неделю я дёрнула руку.       — не трогай их, это только моя слабость...ты не виноват,что я дура.       — Зарина?ты смеёшься? Я же беспокоюсь,смотря на них. — Глеб берёт свои ладони совсем тонкие запястья или гонка сжимает, я поджимаю губы, смотря ему в глаза слишком нежные для него, слишком добрые для самого Глеба Викторову, хулигана всей школы, да что всей, весь наш район знал его как жестокого бандита, но стоит сейчас передо мной, он не казался жестоким насильником и грабителем, а наоборот, спокойным и парнем, в чьих глазах прослеживалась беспокойства и какая-то необоснованная нежность. — Ненависть меня сколько хочешь,но если сдохнешь,я сам умру.       Я приподнимаю бровь, изучая в лицо, это что, признание в любви на бандитском или я рехнулась? Взгляд где бы прошёлся по моему телу, сдержался на груди, а после опять поднялся и остановился на губах.       — Можно? — Тихо спрашивает Глеб, посмотрев на губы,а после в глаза. Я прикусывая свои губы до крови, вспоминая, что этот человек в самом начале сделал со мной.

ФЛЕШБЕК

Автор

      Было осеннее, наудивительно тёплое утро. Зарина медленно шла по улице, покуривала свою сигарету, заворачивая за угол, её вдруг прижимают мужские руки к стене, сигарета сама тухнет, выпадываясь из пальцев девушки, дыхание тяжёлое, а сердце бьётся как бешеное, во тьме переулка сверкают тёмные глаза, и мужские руки забираются под юбку. Зарина вскрикивает и пытается оттолкнуть насильника, но мужчина сильнее, одной рукой он заводит её руки за голову и прижимает к стене, зубы впиваются в шею, прикусывая слишком жестоко и до невыносимости больно. Зарина всхлипывает, ты пытается дёрнуть, и голос звучит слишком хрипло.       — Прошу, не надо.       А в ответ совсем знакомый голос её одноклассника слишком зло, слишком возбуждённый: «Нет, плаксы». Руки Викторова снова проводят по бедру, а губы впиваются совсем в девичьи губы в жадном, отвратительном поцелуе.

Наши дни

      — Зарина? — Глеб с нежностью убирает капельки воды с лица девушки.       — Зачем ты это делаешь? — словно из другой вселенной спрашивает Зарина, ее чуть потрясывает, а взгляд совсем безжизненный. Глеб понимает — воспоминания.       — Любовь моя, я не причиню тебе боли, я люблю тебя. — тихо шепчет Глеб, нежно целую её кисти, лицо слишком опасная зона сейчас. Зарина вырывает свои запястья из рук парня и выбегает из душа. Да, мокрые. Да, холодно, но бежит в самый дальний угол в квартире Глеба Глеба и забивается в него, словно напуганное животное. Через минут пять Глеб осторожно заходит в комнату и видит Зарину. Глеб обходит кровать и садится рядом, накинув на неё тёплое одеяло, и тихо обнимаются. Зарина прикрывает глаза и тут же пытается оттолкнуть Глеба, и в голове воспоминание.

ФЛЕШБЕК 2

      Зарине не спалось ночью почти всю ночь она смотрела в окно своего соседа у Глеба горел свет и, кажется, он был не один тут какая это целующаяся пара села на стол возле окна они были слишком активны для просто целующихся и тут раздаётся достаточно громкий стон из приоткрытого окна соседа «ох, Глеб». После такого стало как-то не по себе горло аж пересохло Зарина тихо пошла в сторону двери открыла её и потихоньку начала выходить как горло припадает мужская рука и жестоко прижимает к стене лицо сразу появляется на свет — отец?       — Дрянь. — тихо прошептал отец сжимая её горло до синяков сдавливая все кости в глазах слишком резко темнеет а горло становится ещё суше глаза закрываются казалось бы навсегда но открываются уже...

Наше время

      Глеб гладит её по волосам, девушка произносит единственную фразу, которая вбивается в мозг Глеба: «Глеб, я ненавижу были с собой».

Ночь того же дня

Глеб

      Зарина тихо спит на моей кровати, пока в моей голове складывается слишком очевидный текст. Движения ручки по бумаге слишком быстрые, словно спешит куда-то, на деле некуда. Моя девочка тихо бормочет во сне.       — Глеб. — Я ставлю жирную точку на листке и откладываю его.

«…Седые волосы, плохой парфюм.

Уныние в голосе, я тону…»

Ненавижу быть собой