Холодная ясность

Он не помнил, как добрался до своего кабинета. Камни подземелья проплывали мимо как в тумане. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стен посыпалась пыль. Первым делом он наложил все мыслимые защитные заклинания — тишины, непроницаемости, отчуждения. Никто не должен был войти. Никто не должен был увидеть его сейчас. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Он стоял после кабинета, не в силах пошевелиться, сжимая палочку так, что кости пальцев побелели. В ушах звенело. «Все, что служит Великому Благу, Северус. Ты должен это понимать лучше, чем кто-либо.» Великое Благо. Проклятые, лицемерные слова Дамблдора. Оправдание для любой подлости, для любого предательства. Он, Северус Снейп, был всего лишь разменной монетой в этой игре. Его доверие, его едва зародившиеся чувства, его боль — все это было ингредиентами в котле для чужого, более важного плана. Он подошел к буфету и налил в бокал виски. Рука не дрожала. Она была мертвенно-спокойной. Он залпом осушил бокал, и жидкость обожгла горло, но не принесла ни малейшего успокоения. Только добавила ясности. Холодной, режущей как лезвие ясности. Он подошел к камину и уставился на потухшие угли. Перед его внутренним взором проносились образы. Ее глаза, полные мнимой боли, когда она рассказывала о пытках. Ее рука, доверчиво лежавшая на его рукаве у озера. Ее смех в его кабинете всего несколько дней назад. Каждая улыбка, каждый вздох, каждый намек на близость — все это была ложь. Хладнокровно продуманная, отрепетированная ложь. Ярость, которую он чувствовал в лесу, уступила место чему-то гораздо более страшному — леденящему, абсолютному спокойствию. Он был обманут. Не каким-то заклятием Империус, не угрозами. Его обманули, сыграв на самых его слабых струнах. На его одиночестве. На его тоске по тому единственному человеку, который когда-то смог пробиться сквозь его броню. И этот человек оказался миражом. Он медленно провел рукой по лицу. Все было очевидно. Дамблдор не просто знал. Он был архитектором этого. Он нашел самую идеальную приманку для своего шпиона — его собственное, давно похороненное прошлое. Он пожертвовал Снейпом без тени сомнения, как всегда. Внезапно в камине с шумом вспыхнуло зеленое пламя, и в огне появилась голова Альбуса Дамблдора. «Северус, мне нужно...» Снейп не дал ему договорить. Он резко развернулся, его мантия взметнулась. «Убирайтесь.» В пламени повисло изумленное молчание. «Прошу прощения?» «Я сказал, убирайтесь из моего камина, — голос Снейпа был тихим и острым — Сейчас. Или я не ручаюсь за последствия.» «Северус, я понимаю, что вы расстроены...» «РАСССТРОЕН?!» — его крик сорвался с губ, эхом раскатившись по каменным стенам. Он подошел к самому краю камина, его лицо, искаженное гримасой чистого, беспримесного гнева, было всего в дюйме от пламени. — Вы использовали меня! Вы превратили меня в сентиментального дурака для вашего шпиона! Вы думали, я не пойму? Вы думали, я просто проглочу эту горькую пилюлю, как всегда? Дамблдор вздохнул. В его голосе прозвучала усталость. «Это было необходимо.Мисс Нельсон...» «НЕЛЬСОН МЕРТВА! — прошипел Снейп. — Та, кого я знал, умерла пятнадцать лет назад. А та, что вернулась, — это ваше оружие. И я не намерен быть ее мишенью или ее прикрытием. С этого момента, Дамблдор, наши отношения строго деловые. Вы получаете от меня информацию. Я защищаю мальчика. Но ни единого слова больше. Ни единого намека на доверие. Вы его безвозвратно растоптали.» Он выхватил палочку и, не дав Дамблдору возможности ответить, резким взмахом погасил огонь в камине. Зеленое пламя исчезло, оставив после себя лишь запах серы и горечи. Он стоял, тяжело дыша, вновь погружаясь в тишину. Теперь она была его единственным союзником. Он снова был один. Но на этот раз одиночество было другим. Оно было не пустотой, а броней. Не болью, а силой. Он подошел к окну, выходившему на черные воды озера. Где-то там, в замке, ходила женщина с лицом Киры Нельсон и душой незнакомки. Его следующая задача была ясна. Он должен был делать свою работу. Защищать Гарри Поттера. Шпионить для Дамблдора. Но теперь он знал, что он — единственный человек, на которого он может положиться. Он будет наблюдать за ней. Он будет изучать ее, как изучал своих врагов. И если ее «Великое Благо» когда-нибудь встанет на пути его собственной миссии, его личной клятве... Он отвернулся от окна. Его лицо вновь стало непроницаемой маской профессора Снейпа. Боль, ярость, разочарование — все было убрано в самый дальний и надежный сундук его памяти. На поверхности остался только холод. Холодная ясность предательства была куда надежнее призрачного тепла лжи. И он принял ее как свою новую, единственную правду.