Цена Великого Блага

Стены ее комнаты словно сжимались, грозя раздавить. Воздух был густым и спертым, как в склепе .В склепе ,куда она загоняет себя сама ,каждый раз все глубже.Кира стояла посреди комнаты, не находя себе места, обхватив локти руками. Казалось, если она разожмет руки, ее тело разлетится на тысячи осколков. «Все, что служит Великому Благу». Такие противные и совсем не ее слова... Слова Дамблдора, которые тогда, в его кабинете, звучали так убедительно, так мудро, теперь отдавались в висках оглушительным, лицемерным грохотом. Она чувствовала себя не солдатом на передовой, а палачом. Палачом, который только что зарубил на плахе последние остатки чего-то хрупкого и настоящего в душе Северуса Снейпа. Она видела его лицо в Запретном лесу. Видела, как рушится тот немногословный, колючий, но идущий на контакт человек, которого она начала узнавать. Как в его глазах, всегда таких пронзительных и настороженных, вспыхнул огонь — не ярости, а чего-то гораздо худшего: полного, абсолютного разочарование. И она была тем архитектором, кто подложил динамит в основание этой хрупкой конструкции. «Я согласилась, — прошептала она в оглушающую тишину. — Я, как дура, поверила, что смогу это контролировать». Она закрыла глаза, и ее сознание отбросило назад, в далекое прошлое. Не в прошлое со Снейпом, а в свое,прошлое которое было ее настоящим какой-товремя. В ее маленькую квартиру в Париже, залитую теплым солнцем. Запах свежесваренного кофе и только что испеченного круассана.Простота. Тепло. Нормальная жизнь, которую она променяла на эту адскую интригу. О, как она хотела вернуться туда.Повернуть время вспять, отказаться от этого задания, от мантии «воскресшей» Киры Нельсон. Она бы отдала все, чтобы снова чувствовать не холод в руке, а вес любимой книги, не видеть подозрительные взгляды коллег, а встречать рассветы на своём уютном балконе с чашечкой кофе. Единственное, что ей не хватало там, это был Северус, его язвительных комментарии, споры , ей не хватало того прошлого на уроках в их время в Хогвартсе. Но прошлое было запертой дверью, а ключ был утерян. Внезапно, сквозь хаос самообвинения и тоски, прорвался другой образ. Не Лилa, не Париж. Искаженное болью и гневом лицо Северуса. То, как он сжал ее руку у озера, — не как актер, играющий роль, а с такой силой, будто она была его единственным якорем в бушующем море. То, как он слушал ее «исповедь» о пытках, и в его глазах читалась не жалость, а понимание, рожденное из собственного, знакомого с болью опыта. И тут ее сердце сжалось от новой, острой боли. Не вины. Не сожаления. А страха. Страха его потерять. Того самого человека,которого она обманула. «Нет, — попыталась она убедить себя, — это просто угрызения совести. Эмпатия. Я просто жалею его». Но это была ложь. Хуже той, что она говорила ему. Потому что это была ложь самой себе. Она подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. На лицо женщины, которую когда-то знал Северус Снейп. Эта женщина сейчас выглядела потерянной и испуганной. И в глубине ее собственных глаз она увидела не притворство, а подлинный, растущий ужас от осознания простой, ужасающей истины. План Дамблдора сработал слишком хорошо. Она не просто играла роль. Она впустила Северуса Снейпа в свою душу. И теперь, когда она разбила его доверие, ее собственная душа истерзалась на части. Первые, робкие и такие несвоевременные симптомы пробивались сквозь толщу лжи, как первые ростки сквозь асфальт. Они были болезненными, колючими, отравленными ядом предательства. Но отрицать их было уже невозможно. Она хотела вернуться в прошлое, где все было просто. Но ее настоящее оказалось куда сложнее. Потому что теперь в нем был он. И мысль о том, чтобы никогда больше не увидеть этот колючий, пронзительный взгляд, вызывала в ней не облегчение агента, выполнившего задание, а всепоглощающую, леденящую пустоту. Она отвернулась от зеркала, снова обхватив себя руками. Но на этот раз ее поза была не жесткой и собранной, а сломленной. Она проиграла эту битву, еще не успев понять, на чьей стороне сражалась. На стороне ли Великого Блага? Или на стороне своего собственного, внезапно ожившего сердца?