Осколки привычки

Вечер в библиотеке. Кира составляла план занятий на следующую неделю, когда на противоположный стол с тихим стуком упала стопка книг. Она вздрогнула и подняла глаза. Снейп. Он разложил свои материалы, не глядя на нее, и погрузился в чтение, отгородившись от мира живой стеной из холодности. Раньше она лишь фиксировала этот факт: «контакт исключен, поддерживаю легенду». Но сегодня ее взгляд задержался на нем против воли. Он водил длинным пальцем по строчкам старого фолианта, и она вдруг с абсолютной ясностью вспомнила, как эти же пальцы, запачканные вязким соком боботуберов, аккуратно передавали ей сверток с трутником. Тогда это был расчетливый жест. Сейчас же память выдала другой образ: его рука, сжимающая ступку, сухожилия на тыльной стороне ладони, знакомое каждое движение. Он всегда был удивительно грациозен в своей злобе, — мелькнула не вовремя мысль. Он что-то пробормотал себе под нос — несомненно, язвительный комментарий в адрес автора книги. Уголки его губ чуть дрогнули. Не улыбка, никогда улыбка. Но что-то... знакомое. Кира резко отвела взгляд, чувствуя странное сжатие в груди. Ностальгия, — тут же выдавила она мысленное объяснение. Просто ностальгия по простой задаче. Он — часть прошлого, которое я использую. Не более того. Она собрала свои вещи и ушла, стараясь не смотреть в его сторону. Но ощущение его присутствия, тяжелого и плотного, как бархат, преследовало ее до самых дверей. Они застряли в одном коридоре из-за нашествия пикси, которых навел на школу Пибс. Дождь хлестал в витражные окна, заливая каменные стены серым, мерцающим светом. Они стояли в нескольких футах друг от друга, наблюдая, как Филч и миссис Норрис безуспешно пытаются навести порядок. Воздух был наполнен влажным холодом и запахом мокрой шерсти. И вдруг, сквозь эту миазму, она уловила другой запах. Едва уловимый, знакомый до боли. Смесь сушеной полыни, старого пергамента и чего-то неуловимого, металлического — его запах. Тот самый, что витал в его кабинете все те месяцы их «дружбы». Память накрыла ее волной, не образная, а обонятельная, самая пронзительная. Она вдруг снова почувствовала тепло камина в его кабинете, вкус того виски, который он ей налил, и гулкую тишину, которая была не пустой, а наполненной его присутствием. Не врага. Не цели. А человека. Северуса. Ее сердце сделало один нелепый, предательский толчок. Это стресс, — тут же окатила она себя ледяным душем рассудка. Нервное напряжение от постоянной игры. Тело вспоминает комфорт, а не человека. Она отвернулась к окну, делая вид, что смотрит на дождь, и плотнее затянула мантию, пытаясь отгородиться от этого навязчивого аромата. Но он уже был внутри, тревожащий и неуместный, как отголосок далекой, чужой жизни.