Самайн

31 октября

      Голова лежала на верхних ступенях крыльца мэрии.       Натаниэль слышал шепотки зевак позади. «Вот это наглость…», «Опять кого-то убили?», «Прямо на порог!..», «Кто-нибудь видел, кто это сделал?!» и так далее и тому подобное. Забора в мэрии не было («бюджета не хватает», сказали ему), и ничто совершенно не загораживало жителям вид на голову покойной миссис Браун. Зрелище далеко не самое приятное, но люди, как мухи, почему-то вечно слетаются на всякую падаль.       Все что мог, Мэндрейк уже сделал: расставил офицеров и демонов, приказав охранять вход до приезда коронера. Зевак разгонять не имеет смысла, он уже пытался. Они просто нашли себе новый угол для обзора.       Труднее всего было справиться с детьми. Они готовы были пролезть через кусты на заднем дворе или перебежать по крышам, чтобы добраться до головы. Им интересно было не только посмотреть. Они хотели потрогать, подержать в руках. Коллинз говорил, что было несколько случаев, когда дети добрались до бедных жертв раньше взрослых. Что это, врожденная человеческая жестокость? Или простое детское любопытство, ожесточенное деревенской жизнью и привычное видеть смерть – смерть домашнего скота, во всяком случае. Судя по тому, что слышал Джон, местные детишки не особо видят разницу между скотом и британцами.       Крыши Мэндрейк отправил патрулировать своих демонов, которым было приказано не стесняться в обликах и методах, если увидят, как туда лезут дети.       Голова лежала на красном блюде. Издалека Джону показалось, что это обычная краска, но когда он подошел ближе, то увидел, что это засохшая кровь. Вряд ли убийца работал прямо на этом блюде, иначе крови было бы намного больше. Скорее, специально подлил, для полного образа. В насмешку.       Вся эта инсталляция – насмешка. Над местными правовыми органами, над полицией, над туристами. Над Британией. Над ним, волшебником Джоном Мэндрейком, который ничего не смог сделать, чтобы предотвратить убийство, совершенное у него под носом.       Злость переполняла Натаниэля.       Шепотки сзади не прекращались. По звуку Мэндрейк определил, что народ сдвинулся чуть в сторону, пытаясь рассмотреть за спинами офицеров то, что лежит на крыльце мэрии. Чувствуя, как раздражение все сильнее им завладевает, Джон сдвинулся тоже, закрывая собой обзор. Еще немного и он прикажет демонам прогнать их в принудительном порядке, и плевать, что скажут местные власти. Это им не представление.       С крыш послышался рык, затем детский визг. Что-то шумно сверзилось вниз. Краем глаза волшебник увидел, как циклоп тащит за руку упирающегося мальчишку. Тот отбивался как мог, но что ребенок может сделать против демона? Циклоп безжалостно вышвырнул мальчика в толпу. Та возмущенно заколыхалась. Послышались выкрики.       – Да как вы смеете трогать наших детей?!       Напряжение достигло предела, и Джон, круто развернувшись, двинулся к толпе лично. Люди шарахнулись прочь, впрочем не особо активно. С досадой волшебник понял, что они почуяли в нем слабость, когда он не смог прогнать их сразу. Как настоящие животные.       – Вы находитесь на месте преступления, – его твердый голос без проблем заглушил ропот. – Посторонние, проникшие на эту территорию, будут взяты под арест. Зеваки будут допрошены как лица, мешающие ходу расследования. Неважно кто. Ребенок или взрослый. Соблюдайте закон и порядок.       Он повелительно махнул рукой, и подчиненные офицерам демоны раздались в размерах и создали несколько устрашающих иллюзий. Кто-то испуганно вскрикнул. Кто-то нецензурно выругался, не забыв припомнить и волшебников, и Англию, и британское правительство. С удовлетворением Джон увидел, как толпа неуверенно начала рассасываться.       Поддев воротник пальто, Джон вернулся к своему посту. Ему необходимо лично осмотреть голову жертвы, это первый раз, когда он видит… свежий результат работы мастера.       Каждый «фонарь» имел свою изюминку, свое собственное оформление. Этот не стал исключением. Первое, что бросалось в глаза – шляпа, частично закрывающая широким пологом лицо жертвы. Видно было только нос и оскаленные в мертвой улыбке зубы. Губы и щеки были удалены. Работа не была аккуратной: местами висели ошметки кожи. Но убийца и раньше не демонстрировал особой сноровки с ножом. Уже только по этому признаку можно было сказать, что это работа одного и того же человека.       Мэндрейк встал коленом на ступеньку и склонился ближе. До него донесся сладковатый запах гниения. Вблизи он видел, как у основания шеи копошатся личинки. По блюду ползают мухи. Он задержал дыхание и приподнял полу шляпы.       Он ожидал встретить мутный взгляд двухдневного мертвеца или пустоту, как у других жертв, но вместо этого столкнулся с импровизированным подсвечником. В глазницах стояло по свечке, с виду частично оплавленной. Джон пригляделся, гадая, каким образом убийца вообще мог зажечь свечи в таком месте? Ответ пришел сам собой: никак. Глазницы не были обожжены или задымлены. Свечи были подготовлены заранее.       Самая главная тайна оставалась скрытой под шляпой. Мэндрейк не то чтобы сильно горел желанием смотреть, что под ней. Но работа обязывала.       Джон потянул за полу шляпы. Волос из-под шляпы не было видно, поэтому волшебник уже догадывался, что конкретно увидит. Но он все равно вздрогнул, когда под шляпой ничего не оказалось, ни скальпа, ни черепной коробки. Увидев внутри желто-красное содержимое, похожее на кашу, которой кого-то вырвало, он содрогнулся. Желудок подпрыгнул к горлу, но Джон моментально перехватил контроль над телом. Мозг среагировал быстрее рвотных позывов. Внутри головы миссис Браун лежали ничем не примечательные внутренности тыквы. Мякоть и семена. Даже в гнилостный запах примешивался тыквенный аромат. Отчего вонь становилась совершенно невыносимой.       Натаниэль поспешил вернуть шляпу на место и встал. Стянув с рук одноразовые перчатки, он бросил их в мусорку. Совсем скоро должен подъехать коронер. И почему, черт возьми, ему тоже не сняли комнату в этой глуши, чтобы не приходилось каждый раз ждать его приезда?!       Откуда-то из кустов вновь раздался вопль. На этот раз нарушителя тащила наружу уродливая, покрытая фурункулами, горгулья. Она несла мальчишку, небрежно закинув на плечо. Бартимеус. Джон непроизвольно поморщился, увидев джинна.       В последнее время он только и делал что попадал перед проклятым джинном в неловкие ситуации. Вот даже сегодня утром, когда задумался, разглядывая из окна проклятый дуб. За этим занятием Бартимеус его и застал. Этот демон не умеет держать язык за зубами. Его существо словно создано из иронии и сарказма.       Взгляд волшебника упал на Лиама Коллинза, мимо которого прошла горгулья. Констебль что-то сосредоточенно писал в планшетке прямо на весу. Словно почувствовав, что на него смотрят, он поднял голову и перехватил чужой взгляд. Кивнул. На лице Коллинза нельзя было прочесть ничего кроме бесконечной усталости. Он был первым, кто обнаружил на ступенях голову. Приехал пораньше на работу, чтобы разобрать бумажки, которых накопилось слишком много.       Глядя в это лицо, так вовремя везде поспевающее лицо, Натаниэль подумал: а ведь на чудовище, что творит свои зверства, не написано, что оно чудовище. Им может оказаться кто угодно.

Сейчас

      Бартимеус оказался там же, где Джон заметил его с улицы: на подоконнике. В облике черно-белого кота он валялся, лениво дергая пушистым хвостом. Когда Натаниэль вошел, джинн, не поворачивая головы, сказал:       – Слушай, мне было интересно, почему ты продолжаешь слушать эти бабкины бредни про гномов и троллей… – Натаниэль поморщился, он так и знал, что зловредный джинн не оставит его в покое. – Но, кажется, я догадался. Ты думаешь, это бабка.       Мэндрейк недоуменно воззрился на кота:       – Я думаю что?       Кот поднял мордочку и предельно серьезно посмотрел на волшебники своими круглыми желтыми глазами.       – Что она использует своих постояльцев как материал для фонаря Джека, – и расхохотался над выражением лица Мэндрейка, раздраженным и вымученным одновременно. – Да брось! Вот это был бы поворот, а?       – Ты невыносим.       – Я неотразим!       – И бесполезен, разве я не приказал тебе патрулировать окрестности?       – Уже все отпатрулировал. Безмозглые дублинские полицаи послушно несут свои посты. Все под наблюдением, Мэндрейк, не волнуйся так.       – Что насчет подчиненных им духов?       – Незримо бродят в безлюдных местах.       Иногда у него закрадывалась мысль, что его сюда сослали. Чтобы он провалился. Пусть ждут этого сколько угодно. Джон Мэндрейк намерен закрыть дело сегодня.       Письмо так и лежало на полу, по эту сторону дверей. Бартимеус даже не подумал его поднять. Джон, одним глазом приглядывая за блюдцем молока в руках, поднял письмо и бросил его на стол. С джиннами, а конкретно с Бартимеусом, говорить бесполезно насчет таких мелочей. Пока не будет отдан приказ в пентакле, тот и не подумает чем-то помочь. Что взять с демона. Вот слуги поменьше рангом могут выслужиться перед хозяином, у них так эго не раздуто.       Блюдце Натаниэль поставил на подоконник, так что коту пришлось подвинуться.       – Ты это серьезно сейчас? – весело спросил демон. – Наслушался детских сказок и хочешь прикормить фейри? Мне жаль тебя огорчать, Натаниэль, но фей не существует. Уж поверь старому доброму джинну. Я за свою долгую жизнь ни одного лепрекона ни разу не видел.       Юноша его не слушал. Его опять привлек звон колокольчиков. В ветвях дуба играли птицы, он видел, как то и дело среди листьев мелькали крылья.       – Пусть стоит, Бартимеус. Я бы не хотел, чтобы в самый разгар расследования хозяйка отвлекала меня дурацкими советами.       – Как знаешь.       – Я знаю, – волшебник уставился на джинна тяжелым хмурым взглядом, – что тебе давно уже пора перестать меня так называть.       – Боишься, что фейри услышат и украдут тебя?       – Услышать может кто угодно. Перестань.       Кот присвистнул.       – Парень, паранойя тебя до добра не доведет. Уж поверь.       – Поверить демону? – фыркнул Джон. – Не смеши.       Кошачьи глаза яростно сверкнули, шерсть на загривке вздыбилась, послышалось утробное рычание.       – Я не демон, мальчик!       Джон отмахнулся от джинна, на что тот зашипел еще яростнее.       Вскрыв серебряным ножом конверт, волшебник достал оттуда вдвое сложенный лист бумаги. Бартимеус продолжал ворчать позади, но юноша его уже совсем не слушал. Наконец-то в его руках долгожданный отчет с запрошенной информацией. Он ждал его весь день! Это слишком долго по меркам такого срочного дела, где каждый час на счету.       Волшебник пробежался глазами по тексту.       ….Краеведческий музей магии и искусств *****, директор и основатель Джеймс Никлсон (14.05.19**-31.02.19**), волшебник…       Это, конечно, не редкость, когда волшебники держат бизнес. Взять того же Шолто Пинна с его магазином волшебных вещиц. Но музей? Музеи не пользуюсь популярностью даже среди простолюдинов. Судя по дате, впрочем, мистер Никлсон прилично давно покинул бренный мир. Может, тогда все было по-другому.       …предатель.       А, понятно. Музей наверняка был прикрытием для нелегального бизнеса.       Но совсем не это сейчас интересовало Джона. Его внимание привлекли следующие строки.       Закрыт до разбирательств в связи с безвременной смертью смотрителя музея Джона О'Коннела и его жены Анны О'Коннелл, обвиненных в краже.       Как следовало из отчета, супружеская чета О'Коннелл обворовала музей. Супруги украли несколько волшебных артефактов, предназначенных для экспонирования. Мистер Джеймс Никлсон наказал супругов лично (со слов волшебника: «В порыве жажды справедливости за столь бесстыдный поступок я приказал двум своим слугам, джиннам, умертвить воров»), тем самым заработав себе административный штраф.       Сын почившей четы, 9 лет от роду на момент преступления, сбежал с украденными артефактами и не был найден. Дело закрыто в связи со смертью потерпевшего. Волшебник Джеймс Никлсон был уличен в шпионаже и сбыте волшебных артефактов правительственного уровня. Казнен как предатель Родины.       Довольно предсказуемая картина. Никлсон даже не скрывал своей подпольной деятельности. Что может быть наглее, обратиться в полицию с заявлением о краже артефактов, которые до этого украл сам?       Список украденных супругами О'Коннелл артефактов:       1. Плащ-невидимка, по легендам принадлежащий кельтскому богу Мананнану. Артефакт высокой мощи, содержит нескольких афритов (количество неизвестно, личности демонов неизвестны). Государственная собственность.       2. Кельтский нож для жертвоприношений. Истинные возможности неизвестны. Предположительно: способен умертвить человека одним порезом. Государственная собственность.       3. Амулет, дарующий своему владельцу неуязвимость. Не имеет магической мощи. Имеет историческую ценность.       4. Кольцо царицы фей. По легендам владельцу подчиняются существа, прозванные волшебным народцем. Не имеет магической или исторической ценности.       Готовый набор для убийцы-маньяка.       Это может быть кто угодно. Мальчик сумел затаиться. Скорее всего ему даже кто-то помог. И он наверняка сменил имя, иначе его бы отыскали в два счета. Сейчас это совершенно другой человек.       Как поймать того, кто способен укрыться от чужих взглядов под плащом-невидимкой? Неудивительно, что никто никогда ничего не видел.       Натаниэль читал об этом артефакте. Давно, ему самому тогда было лет десять. Он помнит, как сидел в своей комнатке на чердаке, разложив пыльный талмуд на коленях. «Справочник волшебных артефактов». Не самое увлекательное чтиво для ребенка, но Натаниэль не был обычным ребенком. Он жаждал знаний.       Плащу было уделено всего несколько строк. Он был надолго утерян, считался почти легендой, затем был найден не далее пятнадцати лет назад и снова утерян. Предполагается, что он непроницаем даже для взора высших демонов Иного Места. Артефакт на уровне Амулета Самарканда или даже Посоха Глэдстоуна.       Если Джону удастся заполучить этот плащ в Британскую сокровищницу… Впрочем об этом пока рано загадывать. Первым делом надо найти убийцу.       …И кажется Джон знает, что для этого нужно сделать.       – Бартимеус, становись в круг. Мне нужно отдать тебе новый приказ.       Идея опасная, почти безумная. Но выбора нет. Ему придется рискнуть, иначе убийца заляжет на дно, и Джону не удастся ни привлечь преступника к ответу за то, что тот отнял столько невинных жизней, ни отыскать давно утерянные важные артефакты. Если Британия завладеет подобными артефактами, исход в войне, считай, решен.       – Слушай мой новый приказ, демон. Я отменяю все старые приказы и повелеваю тебе тайно следовать за мной когда я скажу тебе это сделать, защитить меня в случае смертельной опасности, а в иных случаях оставаться в стороне и не вмешиваться. Это всё.       Бартимеус завис.       – Что?       Мэндрейк дочитал заклинание. Свечи вспыхнули, закрепляя сказанное.       – Погоди, парень. Я единственный сейчас, кто тебя охраняет. Не то чтобы я против таких многозначительных приятных приказов, но ты уверен?       – Ты меня слышал.       Бартимеус плавно перетек в свой привычный облик – египетского мальчика, одетого в одну только набедренную повязку. Мальчик перекатился с пятки на носок; на босой ноге звякнули золотые украшения. Лицо у него было пустое. Темные глаза немигающе смотрели на волшебника.       – Ладно.       Затем Джон призвал Мвамбу и Аскобола. Им он приказал затаиться в окрестностях музея и зорко следить за всеми, кто войдет внутрь. Если появятся вражеские духи, избавиться от них.       Убедившись, что Бартимеус последовал приказу и скрылся с глаз, Джон спустился вниз. Впервые за эти несколько дней у него было хорошее настроение. Старушка все еще была в саду. Она и ее мальчишки-помощники как раз принимали мистера Пинка и его ящики. Того отпустили сегодня утром вскоре после обнаружения миссис Браун. Волшебник довольно дернул уголком губ. Как заказывал, идеально.       Он прошел по дорожке сквозь море цветов, деловито поправляя запонки и смахивая кончиками пальцев несуществующие пылинки с рукавов. Уже подойдя к калитке он сделал вид, будто только заметил всю компанию.       – Ох! Полагаю, время приемки, миссис О’Мэл? Рад вас видеть в добром здравии, мистер Пинк, – скользнул он мимолетным взглядом по грузчику. Тот стоял, хмуро сжав губы и сверлил его недобрым взглядом. Но удержался в этот раз от колкостей. В конце концов только благодаря Джону Мэндрейку с него сняли обвинения и отпустили.       – Оно самое, Джон! – добродушно откликнулась старушка, не заметив как недобро напрягся ее сосед, нагруженный ящиками. – Вот, наш дорогой Ник привез нам фрукты. А ты что же, опять работать?       Джон изобразил утомленный вздох. Мальчишки всеми силами делали вид, что им дела нет до чужих разговоров, но волшебник чувствовал то, с каким вниманием они вслушиваются в каждое слово.       – Долг зовет. Если меня будут спрашивать, передайте, что я в музее. Появились новые зацепки.       Деревенские сплетни они как пожар. Что сказано одному, считай, сказано всем.       – В то страшное место?.. Ох, аккуратнее, мой мальчик. Береги себя. Сегодня канун Самайна, очень опасное время.       Он знает.       – Благодарю за заботу.       – Напомни, что мы здесь делаем?       Голос джинна гулко разнесся по этажу и отозвался эхом. Где-то под крышей захлопали крыльями встревоженные птицы.       – Бартимеус, мне нужно, чтобы ты не высовывался. Затаись и тайно наблюдай. Действуй, когда мне будет грозить опасность. Не забывай, каким приказом ты связан.       Если он правильно понял, кто стоит за этими убийствами… Что ж, значит он, дурак, с самого начала снабжал убийцу всей информацией. Так глупо и предсказуемо.       Жизнь по большей части предсказуема.       – Погоди, – тяжелая рука легла на плечо Джона. – Что ты собираешься делать? Объясни мне.       Тот раздраженно скинул чужую ладонь и обернулся. Конечно, демон зачем-то требует ответов, причем в самый неподходящий момент. Почему нельзя просто молча следовать приказам?       – Сегодня канун Хэллоуина, вероятнее всего после праздника убийца заляжет на дно. Я почти уверен, что знаю кто это. И более чем уверен, что он явится сюда после моих намеков. Сыграю приманку. Мне нужно знать место, где он занимается жертвами. Нужны улики.       – Сыгр… Ты умом тронулся, парень? Мы до сих пор не знаем, как он их убивает. Может он просто подойдет сзади и тюкнет тебя по голове.       – На это у меня есть ты. Связанный приказом. А сейчас иди и выполняй что сказано. У меня времени в обрез. И постарайся не светиться на первых четырех планах. Я подозреваю, что у него есть линзы.       – Кто я такой, чтобы мешать тебе самоубиться?       В следующий миг Бартимеус исчез. Джон услышал скрип половиц неподалеку от себя, затем – звук крыльев под потолком. И все затихло. Только ветер задувал в щели между досками заколоченных окон; шелестел листьями, попавшими внутрь через дыру в крыше. Волшебник направился к лестнице.       Когда-то пол здесь устилал дорогой паркет. Теперь он местами потемнел, подгнил. Сложно было найти куда ступить без душераздирающего скрипа. Здание было мертво. Но этими звуками оно словно пыталось дотянуться до живых, снова стать нужным.       Джон поднялся на антресоль. Повернувшись спиной к стене, у которой стояли останки выставочной витрины, – под каблуками хрустнуло стекло, – он устремил взгляд на входную дверь. Какими бы беспредельными по скрытности качествами не обладал плащ-невидимка, сквозь дверь ее носитель все равно не способен будет просочиться. Придется эту дверь сначала открыть. Окна вокруг заколочены, пролезть почти некуда. И даже если найдется куда, бесшумно преодолеть скрипучий пол и лестницу не выйдет.       Волшебник принялся ждать. Совсем скоро убийца должен будет явиться. Он не откажется от такого приглашения.       Натаниэль пробежался пальцами по перилам, оставив несколько чистых черточек. Скучающе сдул с кончиков пальцев собранную пыль.       Позади, почти под самым потолком, было одно незаколоченное круглое окно. Оттуда прямо в центр холла падал круг света. Пляшущие на свету пылинки казались крошечными фейри. После разговоров со старушкой они все время ему где-то мерещатся. Джон и не ожидал, что настолько впечатлителен. Теперь даже шум листвы у него ассоциируется с перезвоном колокольчиков. И сейчас, когда снаружи ветер играет с кронами деревьев, ему мерещится этот звон. Едва-едва… на краю слуха…       Волшебник склонил голову, вслушиваясь, и тут же вздрогнул от другого звука – от скрипа. Дверь!       Тяжелые створки, натужно хрипя, приоткрылись и, как Натаниэль и ожидал, впустили пустоту. Волшебник хмыкнул. Он одернул манжету и выпрямил спину, привлекая всей своей фигурой внимание вошедшего. От адреналина, от волнения, от предвкушения скорой победы, сердце его пустилось вскачь. Как давно он не сталкивался с противником вот так, лицом к лицу!       – Добрый день. Полагаю, вы получили мое сообщение?       Где-то в метре от двери раздался скрип половиц. Джон посмотрел туда и жестко усмехнулся.       – Даже не думайте, что вам удастся подкрасться ко мне незаметно. Вас выдают звуки. Кроме того, не думаете же вы, что я явился сюда без защиты? Я не вижу вас, но и вы не видите демонов, которые меня сейчас окружают.       Скрип раздался ближе. Убийца подступил к лестнице. Пляшущие в пятне света пылинки взметнулись в панике, на мгновение перетянув внимание волшебника. Только этого не хватало. Сейчас не время отвлекаться.       – Я настоятельно вам советую сдаться. Британская система правосудия справедлива. Вы не будете долго мучиться.       Заскрипели ступени. Кто-то поднимался неторопливо, основательно.       Джон молча отследил передвижение невидимки.       Когда-то некто ступил на антресольный этаж, волшебник задал последний вопрос:       – Мистер Коллинз, это ведь вы? Лиам. Расскажите мне. Расскажите, что здесь случилось. Я хочу знать правду.       Под чужими ногами хрустнуло стекло.       Где-то на балках под потолком послышалась возня. Бартимеус.       Джон крепко сжал кулаки. Нет, еще не время. Он почти уверен… нет, он знает, что Лиам захочет рассказать свою историю. С кем еще он сможет ею поделиться?       Напротив себя Джон слышал дыхание. Кто-то дышал тяжело, гневно, сквозь стиснутые зубы.       – Покажите мне, где все произошло, Лиам.       Что-то мелькнуло прямо перед Джоном, – в пространстве словно открылась щель в иное измерение, – а сразу после этого волшебник ощутил боль в правом виске.       Мир погас.       Сознание возвращалось постепенно. Джон выныривал из темноты, нырял обратно. Мир кружился вокруг, отчего к горлу подступала тошнота. Почему-то было сложно понять где верх, где низ.       Волшебник издал хриплый звук, который должен был стать каким-то словом, и дернул головой. Шея уперлась в преграду. Джон, пытаясь проморгаться от попавшей в глаза пыли, не мог понять на что смотрит. Это доска? Или пол?       Он словно завис в пространстве.       Кажется… кажется, это пол.       Он лежит на животе? Нет, он сидит на коленях, склонившись вниз.       Осознав свое тело, Джон дернулся, пытаясь выпрямиться, но шея снова во что-то врезалась. Он попытался освободить себя руками, но обнаружил, что не может ими пошевелить: они были перехвачены чем-то металлическим (наручники?) у него за спиной.       Мэндрейк застыл, уставившись в старый дощатый пол, покрытый красными засохшими пятнами. Дыхание со свистом вырывалось у него изо рта, сердце колотилось как у птички, попавшей в силки. Невольная дрожь сотрясла его тело.       «Это что… это, – мелькнула паническая мысль, от которой похолодело где-то в затылке. – Это гильотина?! Он засунул меня в…!»       Волшебник задергался в путах. Но деревянная конструкция надежно держала его шею.       – А, очнулся. С возвращением в мир живых. Напоследок.       – Лиам! – каркнул Джон. – Мистер Коллинз. Не глупите. Выпустите меня. Британия не простит вам убийство высокопоставленного члена правительства.       – Британия ничто и никогда мне не простит. Так какая разница? Кроме того, – в поле зрения волшебника появились чужие пыльные туфли, – ты так стремился узнать, где и как я все делаю. Радуйся. Ты попал в святая святых.       Конечно, он планировал попасться. Но не планировал оказаться в чертовой гильотине! Где Коллинз вообще ее взял?!       Будет сложно разговорить его будучи закованным, но Джон все равно решил постараться.       – Значит ли это, что вы расскажете мне, что здесь произошло?       Знать бы еще где прячется Бартимеус. Происходящее очень точно подходит под смертельную опасность, а джинн и не чешется дать о себе знать.       Туфли переступили с ноги на ногу, а затем их обладатель присел на корточки. Джон как мог приподнял голову. На лице раззявы-констебля больше не было придурковато-рассеянного выражения. Там застыла гримаса брезгливости. Как будто волшебник перед ним был не более чем червем, гадливо копошащимся у его ног.       – Чтобы что? Потянуть время? Твой демон не придет, если ты надеешься на это. Если он не сдох, то наверняка сейчас зализывает раны.       Лиам встал и отошел куда-то в сторону. Джон обессиленно опустил голову. Было невыносимо трудно держать ее вот так на весу.       Бартимеус. Что мог он сделать джинну? Ранить серебром или железом? Благовоний не слышно, заклинаний констебль не может знать, он не учился на волшебника.       Если только украденный ритуальный нож…       Нет. Нет, наверняка в ход пошло серебро.       Проклятье. Ему стоило дать пару дополнительных приказов об охране Мвамбе. Просто на всякий случай. Но он был так окрылен скорой победой… Поторопился.       – Что ты с ним сделал? – сорвался с языка вопрос.       – Взгляни направо и узнаешь.       Джон гулко сглотнул. Мякоть ладоней заныла от впившихся ногтей. Он повернул голову.       Сначала волшебник не понял на что смотрит. Переливающийся прямоугольник размером с дверь? Через мгновение он понял: на двери, на манер тюли, висит серебряная сеть, поблескивая в свете лампочки.       – Дверь за этой сетью железная, – любезно сообщил Коллинз. – Твой демон пытался проскользнуть следом за мной, но наткнулся на сеть. Я вышвырнул его вон. От него и осталось почти ничего, кучка слизи. Ты серьезно думал, что это жалкое существо защитит тебя?       – Вы и правда думаете, что это единственный мой раб?       – Ну… судя по тому как никто не торопится тебя спасать, да.       Что-то звякнуло.       Джон снова выгнул шею, силясь рассмотреть, что делает констебль. Тот возился у стола, увешанного рабочими инструментами. Кусачки, щипцы, ножи, тесаки… Многим инструментам Натаниэль даже не мог дать названий. Как, например, вон той огромной ложке, которой, – он видел на фестивалях, – люди выскребают внутренности тыкв.       Лиам загородил собой эту ложку, когда наклонился за чем-то под столом. Наружу он вынырнул с тазом, после чего поставил его перед гильотиной, под головой волшебника.       Во второй раз за вечер Натаниэль с трудом поборол подступившую дурноту.       – Если позволите, могу я узнать, где вы нашли этот прекрасный образец?       – Гильотину? О, Джон, это не образец, – лицо Лиама смягчилось. Он ласково погладил дерево инструмента, как давнюю подругу. – Она настоящая. Использовалась во времена французской революции. Только представь, сколько жизней ею было отнято! Дух захватывает. Такая вещь не должна пылиться в музейных витринах. Ее нужно питать кровью.       – Значит, это был один из экспонатов? – в списке эта проклятая штука указана не была. Почему?       – Должен был стать им. Господин Никлсон не успел закончить с документами, когда… случилась та неприятность. Когда я прятался, то накрыл плащом и ее тоже. Она была разобрана. Вероломна сложена по досточкам, словно чьи-то бесхозные останки. Я лежал на ней, укрывшись плащом, прямо на ржавом лезвии. Мне нравится думать, что это была кровь аристократов, чьи жизни отсекла эта красавица. Но, конечно, – Лиам что-то дернул, наверху звякнуло; Джон вздрогнул и зажмурился, – за столетия лезвие заржавело, за годы работы притупилось. Мне пришлось сменить его после того, как оно застряло в шее моего первого «фонаря». Кровищи было… Ух. А криков! Но ты не волнуйся, это не застрянет.       Лиам вернулся к столу. Джон с трудом разомкнул стиснутые зубы. Он чувствовал во рту вкус крови. Ему было тошно и противно от собственной реакции.       Он пережил ужасы с Рамутрой, сразился с големом, – но трясется из-за такой глупости? Позор.       Он не мог заставить себя перестать дрожать. Каждый звук, издаваемым Лиамом, – его возня на столе, его шаги, – вынуждали его тело позорно вздрагивать.       Он потерял контроль в ситуации. Пора было уже это признать. Никаким образом он не мог представить, что здесь окажется чертова гильотина. Что он окажется обездвижен. Заперт. Хоть задергайся – вылезти не получится.       Ему было страшно.       Он не знал, где Бартимеус и что с ним. Стоит ли вообще надеяться на спасение? Он собственноручно поставил их обоих в безвыходную ситуацию, потому что самонадеянно решил, что дело оказалось слишком простым. Он недооценил противника.       Может, Бартимеус был прав и ему не стоило играть из себя жертву.       Но черт возьми! Если бы здесь не оказалось чертовой гильотины! Если бы проклятый Бартимеус смотрел, куда лезет, прежде чем соваться прямиком в серебряные сети!       Ему нужно время.       Джон вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться. Ему некогда тратить силы на злость и панику. Бартимеус знает где он. Наверняка он прямо сейчас ищет, как сюда пробраться. Здесь есть окна?       Джон запрокинул голову и скосил глаза влево вверх. От напряжения у него заболели глаза. Усилия были вознаграждены: под самым потолком пряталось окно. Совсем узкое, мутное, оно практически не пропускало свет. Но оно было! Значит, есть шанс, что джинн найдет свой ход через него. И вероятнее всего не в одиночку. Аскобол с Мвамбой все еще должны быть снаружи.       А пока глупый демон не отыскал проход, ему действительно необходимо потянуть время. Будет совсем замечательно, если попутно получится вызнать у констебля нужные сведения.       Проблеск надежды подействовал воодушевляюще.       – Вы сказали, «та неприятность»? Что это значит?       – Вы знаете что. Мои родители.       – Мистер Коллинз, то, что произошло с вашей семьей… Большая трагедия. Я вас уверяю, не все волшебники такие. Вам стоит знать, мистер Никлсон уже понес свое наказание. Вам незачем мстить…       Проникновенную речь Мэндрейка нарушил резкий звук. Лиам яростно вонзил один из ножей в столешницу и через пару шагов снова оказался рядом. Он схватил Джона за волосы на затылке, склонился низко-низко, нос к носу. Лицо его скривилось в гримасе и пошло красными пятнами злости.       – Понес наказание?! Он?! За что, черт возьми? Это они виноваты. Они сообщили полиции об экспонатах. Они натравили на него правительство. Господин Никлсон никогда не делал мне зла! Поэтому я рассказал ему об их предательстве. И он наказал их. Он наслал на них гнев Мананнана.       – Гнев… Мананнана? – прохрипел Джон.       – Да. Гнев бога. Ты этого имени даже не знаешь, брит! И смеешь что-то говорить.       – Я видел… в списках… кольцо королевы фей, – от боли у волшебника сводило шею. Затылок уже весь покрылся иголками от крепкой чужой хватки.       – Феи, – презрительно фыркнул тот в ответ. – Мелочь. Я говорю о боге. Мой плащ – его дар. Мой нож – источник его пищи.       Лиам ослабил хватку. Джон по инерции с размаху ударился подбородком о гильотину и коротко взвыл. Какое-то время он наблюдал звездочки перед глазами. В ушах звенело.       Мэндрейк уже ничего не понимал. Какой бог? Нож? Плащ? Артефакты не имеют никакого отношения к выдуманным человечеством пантеонам. Это вполне конкретные вещи, несущие в себе могущество только благодаря заключенным в них духам. Уж это-то Коллинз должен знать. Работа обязывает его это знать.       – Ваш нож? – он уже чувствует, что пожалеет о своем вопросе.       – Мой ритуальный нож, да.       – Я видел его в списке. Там было написано, что он способен убить одной царапиной. Зачем же вам тогда гильотина?       – Потому что информация о царапинах – чушь собачья. Это ритуальный нож, его использовали друиды при жертвоприношениях. Он пьет кровь. Дарует ее напрямую богу, – пьет кровь? – Ну и, кроме того, помогает избавиться от луж крови. Удобно.       – Когда вы говорите о боге…       – Мананнан.       – Да, о нем. Что вы имеете в виду?       Лиам вновь присел рядом на корточках.       – Что бы я ни сказал, ты не поверишь. Такие как ты в богов не верят.       – Но вы верите. И, похоже, вы убеждены, что мистер Никлсон тоже верил.       – Господин служил ему. Он учил меня всему, он рассказал мне все легенды, обучил ритуалам, подарил эту гильотину. Я продолжаю его дело.       Он свихнулся. Будучи впечатлительным мальчишкой наслушался россказней о богах и фейри и поехал крышей. Решил, что это все взаправду. Ни один нормальный взрослый не будет считать пережитое Лиамом даром богов. Коллинз же…       – Туристы?       – Да. До тебя быстро дошло.       – Но почему сейчас?       – А почему нет? Как только у меня получилось собрать гильотину, я услышал зов Мананнана. И понял, что нужно делать, – «он точно свихнулся», пришел к неутешительному выводу Мэндрейк. – Она, знаешь, оказалась неполной. Тут не хватает корзины. И скамейки. Людей клали на эту скамейку, чтобы удобнее было расположить в отверстие голову. Лезвие опять же… Ушло очень много времени и денег. Первый «фонарь» пришлось сбросить в море, получилось просто безобразно. Какой бог такое примет?       Лиам поднялся и, судя по звуку, принялся что-то крутить. Джон вдруг остро осознал, что все. Он больше не вытянет из него ни слова.       Время закончилось.       Он бесславно умрет от рук сумасшедшего, который убивает, повинуясь голосам в голове.       «По крайней мере, – мелькнула язвительная мысль, – какой бы эта голова ни была, она не свалится с его плеч через несколько секунд».       Когда лежишь на плахе, очень остро осознаешь собственную смертность. Сколько вдохов ему осталось сделать? Раз, два, три… Дыхание учащенное, сердце колотится. Но при этом разум чистый и звонкий. Он не способен поверить в то, что все кончено. Нет. Еще нет.       Звон не прекращался, и скоро Натаниэль понял, что звук доносится откуда-то снаружи, сверху. С улицы.       Колокольчики? Снова?       – Лиам, ты это слышишь?       Может, констебль не единственный, кто сошел с ума.       Коллинз прекратил возиться с устройством и прислушался:       – Слышу что?       Колокольчики продолжали играть.       – Ты правда этого не слышишь?       – Не самый оригинальный способ отложить свою смерть. Но ты не волнуйся так. Обезглавливание гильотиной – один из самых быстрых и гуманных способов умереть. Ты почти ничего не почувствуешь. Хотя, должен признаться, я заметил, – Лиам что-то потянул, затянул, похлопал, проверяя надежность сделанного, – голова потом еще какое-то время способна шевелить зрачками. Иногда губами. Нервы, наверное, играют. Что ж, все готово.       После этих слов звон колокольчиков мгновенно умолк. У Джона возникло ощущение, что он внезапно очутился под водой на большой глубине.       – Последние слова, мистер Мэндрейк? – глухо донесся до него голос Лиама.       Бартимеус не придет. Он удобно интерпретировал приказ по-своему. Как типично.       Джинн только вчера угрожал ему смертью. Стоило принять всерьез.       Натаниэль крепко сжал кулаки. Ногти больно впились в мякоть ладоней. Неужели эта боль – последнее, что он почувствует? Он стиснул зубы и закрыл глаза. Он не позволит Коллинзу полюбоваться на его посмертные судороги. Никаких шевелений зрачками. Обойдется.       – Ну, как хочешь.       Лиам дернул рычаг.       Тяжелое косое лезвие со свистом ухнуло вниз.       И раздался взрыв.       Натаниэль этого не видел, но форточка под потолком вдруг брызнула осколками, и в помещение ворвался ветер. Он закружил в урагане осеннюю листву, сбил со стола инструменты и обрушился на констебля Лиама Коллинза.       А за мгновение до рокового удара гильотинное лезвие осыпалось смертоносной сверкающей крошкой на Джона Мэндрейка. Он вздрогнул и съежился, его крик потонул в чужом вопле. Крепление на гильотине щелкнуло и крышка откинулась, освободив шею волшебника; наручники разъединились и упали. Джон неуклюже выполз и свалился на пол.       В голове билась только одна мысль: «не смотри! не смотри! не смотри!» Он откуда-то знал, что смотреть нельзя. Что если он бросит хоть один взгляд, для него все будет кончено. Разум пытался бороться с этой иррациональной мыслью, но овладевший им неподконтрольный животный ужас не позволял задуматься о том, насколько это глупо.       Натаниэль скорчился, уткнувшись лицом в стеклянную крошку, и крепко зажал ладонями уши, желая отрезать себя от жутких звуков. Но он все равно слышал и вой ветра, и вопли Лиама. Никогда за свою жизнь Натаниэль не слышал, чтобы человек так кричал. От этого звука кровь стыла в жилах. Это было намного хуже, чем крики банши, которые он слышал раньше. Его трясло. Он до крови впился ногтями в кожу головы, совсем не чувствуя боли.       Лиам все кричал и кричал, срывая голос, завывая, умоляя. Порывы ветра взметали вокруг стеклянную крошку.       В один миг крик оборвался. Все, что ветер успел поднять в воздух, с грохотом упало.       Все затихло.       Он услышал позади шлепки босых ног по бетонному полу. Кто-то положил горячую ладонь ему на плечо.       – Натаниэль.       Бартимеус?       Он обернулся.

Бартимеус

      Не знаю, как долго я пробыл в отключке.       После того как констебль вырубил мальчишку, затащил его под плащ-невидимку и потащил куда-то, я двинулся следом. Как и было приказано. [Нату сильно повезло, что этот удар не стал для него последним. Приказ о невмешательстве мог обернуться крайне плачевно для пацана. Не всякая рана становится смертельной сразу. Повезло, что у маньяка были на Ната свои планы. А может он просто не хотел портить материал для своей кровавой поделки, не знаю.]       Штука эта, плащ-невидимка, оказалась непростой. Я ничего не мог видеть сквозь плащ, ни на одном из планов. Я не видел ауры скрывшихся под ним людей, даже проблеска. Все мои чувства говорили мне о том, что передо мной ничего нет. Только пыль, витающая в воздухе… Однако звуки он не скрывал. Так что я уверенно шел на скрип. Кроме того – плащ был явно маловат для двух человек. То и дело в пространстве передо мной словно из ниоткуда возникали конечности Ната: пальцы или даже часть кисти, кончики ботинок, в один момент я увидел растрепанную макушку мальчишки.       Чтобы не выбиваться из общей атмосферы, я принял облик мыши. В компании еще нескольких мышей (настоящих, нам оказалось по пути) мы добрались до подвального этажа, прошли один заплесневелый коридор. Любитель чужих голов освещал себе дорогу фонариком. Он уже не скрывался. Откинув капюшон, он уверенно шагал вперед.       Мы остановились у железной двери. Меня не оставляло предчувствие беды. Я незаметно сделался невидимым на первых трех планах и проскользнул следом за констеблем… Вернее, попытался это сделать.       Со всеми случаются оплошности. Так вышло, что я с размаху налетел на серебро. Вся моя сущность взвыла от боли. Похоже, это была какая-то сеть, потому что я умудрился запутаться, пытаясь освободиться. Серебро безжалостно жалило меня со всех сторон. Мышь пищала и вертелась, слепая и беспомощная, и совсем не слышала, как подоспела новая угроза.       Подозреваю, что констебль, перед тем как выбросить меня наружу, безжалостно стиснул в руках обернутую сетью бедную беспомощную мышь. Потому что как иначе объяснить то, что очнулся я посреди коридора будучи в состоянии полурастекшейся кучки слизи?       Как я уже сказал, не знаю, как долго я пробыл в отключке. Знаю только, что из забытья меня выдернули путы приказа, колющие иглами за неисполнение: мальчишка в смертельной опасности, а меня нет рядом. Я мог бы попытаться выбить взрывом железную дверь, но серебро бы потушило мою магию. Я мог бы выломать стену. Но ничто из этого не гарантировало Нату безопасность. Скорее наоборот. Поэтому эти варианты пришлось отбросить.       Так, мне пришлось выбраться на улицу и отправиться на поиски нужного мне подвального окна (если оно есть). Снаружи уже стемнело. Продвижение мне затруднял туман. Застывшая в воздухе вода губительно действовала на мою истерзанную после серебра сущность. На полпути меня вдруг захлестнуло ощущением нешуточной опасности. Сущность скрутило.       Нат в беде! В секундах от смерти!       А затем предчувствие вдруг исчезло.       На долю секунды я подумал, что все кончено и сейчас я наконец-то вернусь домой. Целый год мальчишка держал меня на Земле, и в итоге так глупо поплатился жизнью… Я удвоенно заработал крыльями, проклиная повисший в воздухе густой туман. И тут невдалеке я услышал звон стекла. Завыл ветер. Он попытался швырнуть меня в сторону, сбить с курса. На мгновение я даже умудрился заплутать среди деревьев и хмари; мои крылья запутались в листве. Но я продрался сквозь ветки, попутно едва не оставив частички сущности на особо острых сучках, и выбрался наружу.       По крикам, раздававшимся позади, я понял, что выбрался не в ту сторону. Проклиная гадкую погоду, деревья, Ирландию и одного конкретного пацана, у которого вечно свербит в одном месте на приключения, я полетел обратно. На этот раз я попытался проскользнуть под деревьями, над самой травой, едва касаясь ее своим пернатым птичьим животом. Коряги торчащих наружу корней затруднили мне гладкий путь. И даже туман будто стал еще гуще.       Яростно взвыв [Денек у меня выдался тот еще. Будете ли вы винить меня за то, что я на мгновение потерял самообладание и предался гневу?], я обратился огненным смерчем. Огонь пожрал мешавшие мне деревья и повисшую в воздухе сырость. Наконец-то я увидел этот чертов музей. Он выступил из серости тумана росчерками бревен, очертаниями крыши.       А что самое главное, – я увидел дыру подвального окна. Обернувшись змеем, я нырнул туда. И на этот раз ничто мне не помешало.       Натаниэль стоял на коленях посреди стеклянной крошки, и оглядывался по сторонам. Рядом с ним возвышалась – я даже сначала не поверил своим глазам – гильотина. А неплохое оказалось оборудование у маньяка! Всяко лучше, чем топором орудовать. Неудивительно теперь, почему все головы имели такой ровненький аккуратный срез.       Неподалеку лежал констебль. Я приземлился рядом с ним. Даже издали мне было видно, что этот человек уже не жилец. В нескольких местах тело его было перекручено, словно тряпка, которую кто-то тщательно пытался выжать. На лице застыло выражение кромешного ужаса.       Это дело кого-то из моих сородичей? Честно сказать, этот вопрос меня поставил в тупик. Нам незачем проявлять подобную жестокость, мы к этому не склонны. Больше всего нам хочется побыстрее оказаться дома, поэтому обычно мы избавляемся от наших мучителей по-быстрому. Неприятно (для них, разумеется), но так, чтобы не оставаться на Земле дольше нужного. Тут же налицо личная месть. Интересно. Он ведь даже не был волшебником.       – Эй, парень, что здесь случилось? – спросил я мальчишку, но быстрый осмотр помещения уже дал мне внезапный ответ.       Да и Нат подтвердил мою догадку:       – Плащ… Духи вырвались из заточения.       Повсюду лежали лоскутки какой-то ткани, полупрозрачной на вид. Рядом с телом валялась резная ручка в окружении осколков.       Натаниэль наклонился и подобрал ее. Я вздрогнул. Пытаясь понять, что тут произошло, я каким-то образом не заметил, как мальчишка оказался рядом. Та встреча с сетью (я заметил эту подлую штуку висящей на двери) совсем меня доконала. Сегодня же попрошусь в отпуск.       Какое-то время Нат молча рассматривал ручку.       – Что это?       – Ритуальный нож. Он тоже был заколдован. Пил кровь.       Я присвистнул. Неплохой наборчик для подпольного маньяка. Редко когда в руки простолюдинов попадают действительно мощные волшебные вещицы.       Мэндрейк бросил ручку обратно на пол, – та отскочила и упала на измятую окровавленную грудь констебля, – и не оборачиваясь более на труп отправился копаться в столе. Повсюду были хаотично разбросаны пилы, ножи, щипцы и прочие орудия пыток. Несколько ножей и тесак были воткнуты в стены и потолок. Судя по крючкам на рабочем столе, все эти инструменты изначально были там.       Что-то необъяснимое не давало мне покоя. Мальчишка. Артефакты. Все вокруг. Сама атмосфера.       Все было так. И вместе с тем все было совершенно неправильно. Я не мог сказать что, потому что оно было неотличимо от нормальности. Но оно не давало мне покоя.       Мне вспомнилось, как Натаниэль все эти дни параноидально оглядывался и задавал дурацкие вопросы по типу «ты это слышал?» или «ты это видел?», или оставлял безумные комментарии насчет абсолютно нормальных явлений. Неужто он заразил меня своим безумием?       Потому что прямо сейчас, глядя на совершенно обычную спину мальчишки, в совершенно обычной для него опасной ситуации, моя интуиция вопила: «Все не так! Неправильно! Так не должно быть!»       Я тихонько осмотрел помещение на всех семи планах. Все выглядело как обычно. Никаких магических ловушек или иллюзий, абсолютная чистота. [Разумеется, в магическом смысле. В обычном бытовом здесь царила полнейшая разруха.] Магией не фонило даже от уничтоженных плаща и ножа, что было довольно странно. Когда духи высвобождаются из заточений, очень редко обходится без взрывов. Я бы даже сказал почти никогда. Учитывая то, что остатки плаща выглядят именно как взрыв… Духи вырвались наружу. Должно было высвободиться колоссальное количество энергии.       Но ничего нет? Даже эха. Я не могу почувствовать плащ ни до, ни после его уничтожения. Что это, черт возьми, за штука?       Натаниэль тем временем продолжал копаться в столе. Ни капли не заботясь о сохранности своих драгоценных брюк, он встал на пол прямо на колени и елозил ими по грязному полу, зарывшись в глубины нижних ящиков.       Я проверил его ауру, на всякий случай на всех планах.       Но нет, ничего необычного не было и там. Нат как Нат. Его ауру ни с чьей не спутаешь. Металлического оттенка, безошибочно отражающая личность Джона Мэндрейка. Иногда там проскальзывает присущая Натаниэлю нотка мягкости… Что-то, что тот прячет даже от себя.       В общем, все в нем было как обычно. Я хотел было уже спросить, что он хочет отыскать, но вопрос застыл у меня на губах. Мальчишка стоял ко мне вполоборота, рассматривая на свету крошечное кольцо. Он улыбался.       Меня продрал мороз.       – Что ты делаешь?       Он удивленно вздрогнул. Забыл что ли, что я еще здесь?       – Ах, это… Всего лишь безделушка. Ничего ценного, – с этими словами он подбросил кольцо на ладони, а после удивительно метко запульнул его в окно. – Ну вот. Теперь всё. Возвращаемся, Бартимеус.       Когда мы вышли, обнаружилось, что туман рассеялся. Стояла ясная ночь. Луна освещала нам путь. Надо же как вовремя. Минут десять назад было бы куда более кстати. Мальчишка оставил Аскобола сторожить труп, а Мвамбу отправил к оставшемуся в живых констеблю сообщить о случившемся. Сам он здесь оставаться больше не желал.       Всю дорогу я внимательно наблюдал за ним. Несколько раз проверил ауру, заводил разговоры о прошлом. О нашей поездке в Прагу, к примеру. Он, как обычно, скривил недовольную морду [И что так, спрашивается? Поездка вышла довольно удачной. Неужели он так расстроился из-за той погони? Или он до сих пор недоволен предоставленным тогда номером?] и увильнул от ответов в стиле занятого Джона Мэндрейка. Короче говоря, беседовать он не пожелал. Ничего необычного. Чем он старше, тем все менее разговорчив.       – Твои безрассудные действия едва не привели тебя к смерти, мальчик! Ты уверен, что не хочет обсудить это со стариной Бартимеусом? Немного рефлексии тебе не помешает.       – Не сейчас. Мне некогда.       Универсальный ответ. Я слышу его уже почти год, какие бы темы для разговора не предлагал. Ему некогда! Он занят!       Мы вернулись в коттедж, и на этот раз поблизости не наблюдалось ни сумасшедшей хозяйки, ни ее помощников-мальчишек. Натаниэль резво взбежал по лестнице на второй этаж, в свою спальню. Я шел за ним следом, поражаясь неожиданной прыти.       – Эй, ты куда-то торопишься?       Он не ответил. Забрав с подоконника пустое блюдце, бросил мне «жди здесь» и ушел.       Я любопытства ради выглянул из окна наружу. Не птицы же молоко выпили, в самом деле. Наверное, местные коты забрались. Подул ветер, взметнулись рыжие листья. Я машинально бросил взгляд на дуб напротив, который вопреки осени стоял зеленый, и вздрогнул от удивления. За один вечер листья окрасились в бордовый.       Позади хлопнула дверь, и через мгновение рядом со мной на подоконник приземлилось все то же блюдце, вновь наполненное молоко.       – Ты серьезно? Опять?       – Знак почтения. Не обращай внимания.       Мальчишка раскрыл дверцы шкафа и принялся вываливать свою одежду на кровать.       – Подожди, мы уезжаем? Уже?       Он на секунду обернулся, и я словил взгляд его светлых глаз.       – Не вижу смысла здесь оставаться. Дело сделано.       Будь я котом, шерсть моя встала бы дыбом. Меня снова сразило это чувство. Что-то не так.       Я обернулся, чтобы еще раз поглядеть на дуб. Натаниэль так часто пытался там что-то рассмотреть. Алая листва безмолвно колыхалась на ветру. Мне почудился звон, словно кто-то вдалеке встряхнул в ладонях крохотные колокольчики.       – Ты это слышал? – словно эхо я повторил вопрос, который Натаниэль задавал мне в последние дни.       – Слышал что?       Он уже достал чемодан и складывал вещи туда.       Имя примерзло к небу, когда я хотел позвать мальчишку. «Услышать может кто угодно», да?       Я подобрался ближе, каждое мгновение ожидая чего-то, сам не знаю чего. Чего-то, что я по какой-то причине не способен увидеть.       Мэндрейк вздохнул и, отложив рубашку, которую только взял в руки, выпрямился. Он твердо встретил мой взгляд, знающе. Он ждет моих слов.       Он знает, что я хочу спросить.       – Кто ты?       Лицо его дрогнуло. Словно вуаль спала, проступило облегчение. Оно читалось в уголках его приподнятых губ, в расслабленном ласковом наклоне головы.       Он шагнул ко мне. Я не мог отвести взгляда от его светлых ясных глаз. Он взял в свои горячие руки мои ладони и нежно сжал их.       «Натаниэль» улыбнулся:       – Спасибо за имя.