Часть 1. Пролог

      В толстую кору высоченных деревьев врезался очередной крюк, что сопровождалось протяжным скрипом подтягивающихся тросов. То тут, то там мелькали темно-зелёные капюшоны и плащи с эмблемой серебристых крыльев. У всех вокруг звенело в ушах от сильного напора ветра во время маневрирования. Ноги потихоньку немели от напряжения, голова раскалывалась от одной только мысли, касаемой числа потерь за эту вылазку, а полученные раны ныли, разгоняя неимоверную боль по всему телу. На пути к лесу им довелось встретить очень уж странного девианта, который вообще не обратил на построение внимания, понесясь к стенам. Это настораживало.       Отовсюду слышались возгласы: командующие раздавали короткие ясные приказы, солдаты как можно скорее сообщали друг другу информацию о приближающихся отродьях. Операция уже подходила к концу. Они снова не выудили ничего нового, вновь остались без единой крупицы знаний о титанах, не было сделано ни одного шага, который бы приближал человечество к разгадке главной тайны.       – Капитан! – послышалось откуда-то справа.       Смит развернулся на источник звука, тут же меняя направление движения и зацепляясь за новую ветку громадного дерева. Та с негромким треском натянулась, но все же выдержала нахлынувший вес.        – Здесь.. Гражданская, – с осторожностью выпалил солдат, отдавая честь и глядя прямо в глаза Эрвину.        Тот затаил дыхание, медленно переводя взор с подчинённого на причину, по которой его позвали.        То была девочка, ещё ребёнок. Лет шестнадцати на вид, не больше. Лежала пластом на особо толстой ветке дерева, явно без сознания. Её длинные каштановые волосы были мелко спутаны, на одежде виднелась грязь, а на лице и руках – мелкие царапины и синяки, кажется, уже начавшие заживать. Ресницы мелко подрагивали. Одета она была и вправду, как обычная жительница стен, лишь ноги прикрывали чёрные штаны из жесткой на вид ткани. Девушки редко носили такое: в основном брюки были приняты в рядах немногочисленных военных женщин, остальные же жительницы ходили в юбках да платьях.       Если сначала, только услышав о гражданской за стенами, Эрвину подумалось, что кто-то без мозгов и питаемый романтикой вновь постарался сбежать и поглядеть на бескрайний мир, то теперь Смит стоял в ступоре. Девочка. Ребёнок. Смогла не просто выбраться из города, каким-то чудом преодолев стены, так ещё и пройти так далеко за их пределы? Нет, невозможно.       – Забираем её и возвращаемся, – процедил Эрвин, явно пытаясь сдержать, скрыть от глаз подчинённого огонь в своих глазах. 

***

      – Ты должна это сделать! – кричала девочка, – Это наша обязанность, и мы сами согласились на такую работу, – в её глазах тоже бурлил огонь.       Она активно размахивала руками, по виду заводясь всё больше с каждым словом.        Да какая к чёрту разница? Ей плевать хотелось на все эти обязанности и обещания. Лучше уж сдохнуть в этой дыре, чем исполнять такой приказ! В сердце кипела ярость на подругу, что отчаянно пыталась убедить её в своей правоте. Необузданный гнев распространялся по всему телу, добираясь до самых кончиков трясущихся от злости пальцев. На нападки в свою сторону организм тут же отреагировал механизмом «Бей, беги, замри», выбрав, очевидно, первый вариант.        – Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого! – крикнула она в ответ.       В мыслях таилась куча оскорблений, которые так и рвалась вывалиться наружу. Девушка слабо себя сдерживала, но ярость ещё не настолько овладела ей, чтобы в открытую поливать грязью свою близкую подругу.        – У тебя, что, жалость к этим тварям неожиданно проснулась? – она явно злилась ничуть не меньше.        – Да! Они не заслуживают такой боли! – пыталась донести ей девушка, по чьим щекам уже норовили потечь слёзы: организм хоть как-то пытался справиться со шквалом эмоций.        – Ну и вали отсюда! – она несильно толкнула её в грудь, – Ты просто испугалась ответственности, – продолжала кричать она, всё яростнее толкая девочку, что уже начала плакать от обиды, лишь безвольно отходя при каждом ударе, – Ты просто слабая, Кана! – и вновь толчок.        Она начала падать. Земля резко и неожиданно ушла из-под ног, а уже через секунду жгучая боль разлилась по затылку, а сознание вдруг стало постепенно угасать. Последнее, что она увидела перед тем, как погрузиться в гнетущую пустоту – до ужаса испуганные глаза своей подруги. 

***

      Тело болело. Каждая его клеточка решила громко и пронзительно отозваться, когда девочка резко поднялась на кровати с большим вздохом. Она тут же поморщилась от неприятных ощущений.        – Спокойно, не так быстро, – приятный женский голос донёсся откуда-то справа, – Дорогая, как ты себя чувствуешь? – перед ней стояла приятной внешности девушка лет тридцати на вид. Врач.        – Нормально, – прохрипела она, явно испугавшись того, как тяжело ей давалась речь, – Кто вы?        – Меня зовут Мишель, – по-доброму улыбнулась, – Я медсестра. А тебя как зовут, красавица? – она явно лукавила, даже не глядя в зеркало девочка понимала, что сейчас выглядит ужасно.        – Кана. Кана Фрид, – слабо прокашлявшись, отозвалась она.        – Я позову твоего лечащего врача. Он осмотрит тебя, – подмигнула Мишель и мигом вышла из комнаты.        Именно комнаты, это не было похоже на палату в больнице. В больнице должно быть стерильно. А ещё всё обязательно белое или голубое. Здесь же вся площадь была обставлена деревом. Деревянный старенький шкаф с какими-то книгами в толстых переплётах, небольшой круглый столик, на котором были разбросаны медицинские предметы: пластыри с бинтами, коими по ощущениям были обклеены и обмотаны все руки девочки, какие-то жидкости в небольших стеклянных бутыльках. Сквозь задёрнутые шторы просачивались лучи теплого солнца, падая на дощатый пол.        – Здравствуй, Кана, – дверь со слабым скрипом отворилась.       Из-за неё показался светловолосый мужчина.       – Здравствуйте, – уже чуть более уверенным голосом сказала девочка.       – Меня зовут Эрвин Смит, – явно был чем-то заинтересован, но не хотел показывать своих эмоций.       Он прошел к кровати, на которой лежала Кана, аккуратно пододвинув к ней хлипкий на вид стул и присев на него.       – Вы не похожи на врача, – заметила она.       – Проницательно, – усмехнулся Смит. На самом деле то было очевидно: он ведь даже не в халате, а, как обычно, в военной форме, – Я капитан Разведкорпуса, – тень ухмылки спала с его лица, ей на замену пришла серьёзность.       Девочка не имела и толики понятия, что из себя представляет эта организация, но утвердительно кивнула. Было в этом мужчине нечто подавляющее, тихое, но твёрдое ощущение превосходства. В глазах читался стержень и невероятный самоконтроль: такому человеку хотелось беспрекословно подчиниться.       – Как ты оказалась за стенами? – вдруг спросил он, вперив взгляд не просто в глаза собеседницы, скорее, глядя прямиком в её душу.       – Я.. – начала было говорить она, – Какими стенами? – она вдруг непонимающе выгнула бровь.       Он имел ввиду «за стенами этой комнаты»? Странная формулировка вопроса. Эрвин тоже смутился, будто прочитав мысли Каны.       – Что ты помнишь до того, как попала сюда? – осторожно поинтересовался он, окидывая взглядом не особо просторное помещение.       – Я помню..       В горле застрял не просто ком, а настоящий валун. Ужас застелил разум, он пробирался до каждой клеточки мозга. Страх сжигал всё: способность мыслить, говорить, да даже двигаться ей было невмоготу. Руки, все покрытые бинтами и пластырями, непроизвольно начали дрожать. В животе образовалась режущая пустота, будто она прямо сейчас падала с огромной высоты. В уголках глаз начали мельком собираться слёзы. Она не помнила.       По одному её испуганному взгляду Эрвин всё понял.       – Не знаю, – дрожащим детским голосом прошептала она, – Не помню, – в ужасе прикрыла рот трясущейся рукой.       Если бы девочка сейчас взглянула на Смита, то в его глазах к собственному удивлению обнаружила бы тень разочарования. Но Кана глядела в стену, отчаянно пытаясь уловить хоть одно конкретное воспоминание, но все попытки были тщетны.       Дверь снова протяжно скрипнула.       – Капитан, – со стороны входа в комнату послышался ещё один незнакомый мужской голос.       Всё незнакомое. Теперь ей всё будет незнакомым. Она никого не знает, вернее, не помнит. Понятия не имеет, откуда родом, кто её родители, были ли у неё друзья. Кем она хотела стать, когда вырастет, чем и как жила. Не имеет и малейшего представления, в чём была хороша, какими навыками обладала. Ей было неясно, где она оказалась и что будет с ней дальше.       Фрид даже не взглянула на новоприбывшего.       – Она только очнулась, – седовласый мужчина поправил очки на своём немного кривом носу, – Я просил зайти к ней завтра, – вздохнул он.       Эрвину закон, видимо, не писан.       – Да, вы правы, забылся, – явно врал, ни капли не стесняясь, – Я зайду чуть позже, – сдержанно кивнул он.       Смит поднялся со стула, в очередной раз оглядывая помещение, а затем неспешно покинул комнату.       – Кана, я твой лечащий врач, – кашлянул мужчина, пытаясь привлечь к себе внимание девочки, – Меня зовут Кристов, – та всё же нехотя взглянула на него.       Он был.. Никаким. Никаких отличительных черт. Не особо высокий рост, не особо приятная внешность даже для его возраста, который тоже был средним, вот так совпадение. Седые редкие волосы были некрасиво зализаны назад, на кривом носу сияла большая родинка, которая сильно выделялась на фоне его мертвенно-бледной кожи. Белый, немного потрёпанный халат он решил не использовать по назначению, просто накинув его на плечи.       – Как ты себя чувствуешь? – девочка уже не в первый раз за последний час слышит этот вопрос.       А как она себя чувствовала? Как должен чувствовать себя ребёнок, который только что осознал, что полностью потерял память?       – Всё в порядке, – вымученно выдохнула она, – Я ничего не помню.       – Потеря памяти – это не особо частый, но иногда встречающийся исход сильного удара головой, – задумался мужчина, беря с одной из полки деревянного шкафа небольшой блокнот с карандашом и принимаясь записывать что-то, – Амнезия может возникнуть при особых случаях черепно-мозговой травмы, – хмыкнул он, – Ретроградная же амнезия, – Кристов мельком посмотрел на пациентку и уловил её непонимающий взгляд, – Это ситуация, при которой пострадавший не помнит какие-то конкретные события, или вообще потерял память до момента травмы, – вновь что-то начеркал, – Бывает разной тяжести.       Кана слушала, но не вникала в суть его слов. Она была словно под водой, не понимала, не улавливала смысл сказанного.       – Велика вероятность, что память к тебе вернётся, – закончив писать, он потёр кончик носа, – А потому и унывать не нужно, – попытался приободрить.       Да, конечно. Чего уж унывать, когда ты фактически умер. Воспоминания – это есть жизнь. Без них ты лишь оболочка, без них ты никто. И Фрид была именно никем сейчас. Чистый лист. Белый, словно январский снег.       – Капитан намерился взять тебя под своё крыло, – хмыкнул мужчина, – За ним будешь, как за каменной стеной, – усмехнулся.       – Что такое Разведкорпус? – проигнорировав вышесказанное, поинтересовалась девочка.       В комнате повисло молчание. После диагноза «Ретроградная амнезия» любой человек стал бы задавать совсем другие вопросы. Он нечасто встречал подобные случаи, но в них пациенты всегда интересовались, когда к ним вернутся воспоминания, можно ли каким-то образом приблизить этот момент и сколько времени займёт лечение. Здесь всё однообразно. После вопросов, касаемых болезни, многие просили просмотреть архивы, найти хоть какую-то информацию о своей личности. А эта девчонка..       – Военное подразделение, – прокашлялся мужчина.       Да, стерильностью тут и не пахло. Пахло лишь старым деревом. Приятный аромат.       – А чем оно занимается? – Кана выгнула одну бровь.       – Изучением территорий за стенами.       – Что за стены? – она вспомнила, что их упоминал и Эрвин с ней в разговоре.       Нужно было как можно быстрее понять хоть что-то. Узнать хоть крупицу информации, переключиться. Фрид хотелось хоть на секунду отвлечься от гнетущих мыслей.       – Я дам тебе книгу, – явно устав от расспросов, вздохнул Кристов.       В целом, это неудивительно. Он врачом её лечащим нанимался, а не нянькой и учителем истории. Кана и не рассчитывала на то, что он сейчас сядет и начнёт ей досконально расписывать то, как устроен мир.       Кристов вновь подошёл к шкафу, на полках которого не очень аккуратно стояли книги. Все они явно не относились к разряду медицинских учебников, скорее всего, это просто случайный набор чтива, чтобы позволить пациентам скоротать время, пока они лежали здесь. В голове промелькнула мысль, что Кане хотелось бы расставить эти книги по цвету и размеру. Так выглядело бы куда опрятнее.       Кристов пробежался по полкам глазами, выцепляя нужный ему том.       – Вот, – мужчина протянул его девочке, про себя мягко удивиляясь тому, с какой лёгкостью она взяла такую здоровенную и тяжёлую книгу, явно будучи ослабшей после стольких часов, проведенных без сознания и.. – Точно! Я попрошу Мишель принести тебе еды, – он тут же развернулся к двери и чуть ли не бегом вылетел из комнаты.       В животе и правда неприятно тянуло, но сейчас эти ощущения – последнее, что её волновало.       – Учебник по истории, – стеклянными глазами она глянула на книгу.       Столь занудное чтиво каким-то чудом всё-таки смогло отвлечь Кану от мыслей, касающихся потери памяти. Нет, они всё ещё крутились в голове, не переставая, не прекращаясь ни на мгновенье, но на глаза хотя бы перестали раз за разом наворачиваться слёзы страха.       К моменту, когда ей принесли еду, Кана уже успела прочитать вступление, где кратко было описано устройство их государства. Глава о титанах мало её заинтересовала, а вот часть про функционирование военных подразделений – очень. Раз уж даже в официальном издании намекалось на то, что Разведкорпус – кучка сумасшедших, желающих умереть, то Фрид боялась даже представить, какие байки ходили о них в народе.       Следующие три дня прошли, словно во сне. К ней постоянно кто-то наведывался: то Мишель принесёт лекарства и сменит повязки, то Кристов зайдёт, дабы удостовериться в том, что лечение проходит хорошо. Пару раз даже захаживал капитан Эрвин, чтобы справиться о самочувствии девочки и о том, не вернулась ли к ней случаем память. К сожалению, ответ был неизменен. Неужели капитан не понимал, что любое напоминание о потере воспоминаний резало её сердце, словно идеально заточенный нож? После подобных его визитов Фрид плакала каждый раз. Плакала беззвучно, долго и с дрожащими руками.       Лечащий врач пообещал Кане, что он обязательно поднимет архив и поищет, кем она может быть. Однако он же осторожно предупредил, что пообещать найти эту информацию он не в состоянии: перепись населения проводилась давно, в те годы, когда Фрид и в помине не было на свете. Потому придётся искать по фамилии, но и это не гарантировало успех.       Когда к ней вторгался Смит, она несмотря на обиду и злость за его вопросы о потере памяти, расспрашивала его о работе, тренировках, об их вылазках за стены и о титанах. Кана понятия не имела, с чего такая важная шишка, как Эрвин, интересовался её самочувствием, почему находил время на визиты и по какой причине терпеливо разжёвывал ей информацию о мире, но ей и не было важно это. Приходит, рассказывает – и хорошо. Так она быстрее освоится. А ещё это тоже являлось способом отвлечься.       – Почему ты так интересуешься Разведкой? – он редко улыбался, но он явно старался делать это чаще в присутствии девочки, чтобы не пугать её своим хмурым взглядом. Она, всё-таки, ребёнок.       Прошла вот уже неделя с момента, как она очнулась.       С её рук и ног уже сняли повязки, под ними была чистая кожа без порезов и синяков, даже шрамов не осталось, чем искренне бахвалился Кристов, мол, вот, какой он чудесный врач. Вчера ей даже позволили погулять по коридорам здания, где она пребывала. А пребывала она, что неудивительно, в штабе Разведкорпуса. Теперь понятно, почему по вечерам откуда-то с нижних этажей, где, как девочка впоследствии выяснила, находилась столовая, доносился гул, а по улице весь день туда-сюда сновали люди в форме. Во время прогулки никого встретить не удалось, а жаль. Ей бы хотелось посмотреть на контингент служащих в этом подразделении людей.       Девочке почему-то казалось, что все люди здесь должны делиться на два типа: быть либо очень угрюмыми и сердитыми, либо, наоборот, весёлыми и жизнерадостными. Золотой середины по её мнению и быть не могло, ведь они постоянно видели смерть. Она следовала за ними, игралась, обволакивала. Как вообще при таком раскладе не сойти с ума? Именно поэтому по её мнению у половины должна была пролечь глубокая морщина меж бровей от вечно хмурого выражения лица, ведь такие бы постоянно думали о павших товарищах, а у второй половины бойцов наоборот с лица не сползала бы улыбка. Как бы вопреки тому, что с ними происходит.       Вообще, ей здесь нравилось. Пускай она и проводила время лишь за книгами да общением со врачами и медсёстрами, пускай здесь кормили скверно, пускай пока что не позволяли выходить на улицу, ведь ребёнок без присмотра среди солдат – немного опасная для неё затея. Тем не менее, ей здесь нравилось.       – Почему интересуюсь? – она задумалась, крутя в руке маленькое зелёное яблочко.       Яблоки ей приносили каждый вечер, видимо, это считалось за десерт. Они здесь были очень кислыми, такими, что аж челюсть сводило. Потому они аккуратной кучей лежали на тумбочке рядом с кроватью Каны и почему-то никто не собирался их убирать.       – Наверное, хочу вступить в Разведкорпус, – она пожала плечами, продолжая подбрасывать и ловить яблочко рукой.       В глазах Эрвина промелькнуло удивление.       – Нет, – незамедлительно отрезал он.       Фрид недоумевающе посмотрела на него, явно не понимая такого резкого отказа.       – Ты – в перспективе ценный ресурс, – завидев выражение лица девочки, начал он, – Благодаря которому мы сможем узнать информацию, – он свёл брови к переносице, – Я не приму тебя в Разведку и не позволю потерять такую возможность узнать что-то о внешнем мире.       – А если ко мне не вернётся память? – поразмыслив над словами Смита, сказала она, – Что, если она утрачена навсегда? Такой вариант ведь тоже возможен, – рефлекторно поджала губы, чтобы сдержать очередные слёзы.       Эрвин молчал какое-то время.       – Почему ты хочешь вступить в Разведку? Какая у тебя цель? – на лице не было непонимания и тем более смятения, Фрид вообще для себя подметила, что по выражению мужчины почти невозможно понять его эмоции. Его только глаза и выдавали.       Кана хоть и не слышала всех грязных слухов о Разведчиках, пускай не была в курсе о том, как отзывается касательно них народ, но примерно представляла, кем именно Разведкорпус считали люди. Кучкой сумасбродов, зазря проедающих налоги и непонятно ради чего идущих на верную смерть в пасти титана. Однако Фрид была уверена, что у них была цель. Что-то возвышенное, глубокое, скорее всего. Узнать тайну титанов, как они появились на земле, откуда пришли и почему их цель – истребление человечества. В одной из книг она вычитала, что эти отродья не нуждаются в пище, так как около ста лет жили без неё. А так как их не интересуют другие животные, вывод по «миссии» этих безмозглых тварей напрашивался сам собою. В голову так же закрадывались мысли, что цель у всех членов подразделения могла быть и разной. Каждый сражался за свою, и почему-то Кана эта философия нравилась. Интересно, зачем сражается Эрвин?       – А куда мне ещё деваться? – она похлопала глазами, – Я у вас живу, я ем вашу еду, я знакома только с вашими людьми, – произнося эти слова вслух, девочка лишь твёрже убеждалась в правильности своего решения.       Вообще, Кане нравилось внимание к своей персоне. Она прекрасно понимала, что Смит – далеко не последняя фигура в Разведке, капитан, всё-таки, но всё же почти каждый день захаживает к ней, сидит тут, тратит своё драгоценное время. Было очевидно, что на это у него свои резонные причины, но спрашивать об этом не было смысла. Фрид и без вопросов в лоб примерно начала понимать, по какой же причине Эрвин ею интересуется. Если к ней вернётся память и они поймут, как маленькая девочка оказалась за стенами, то это может стать ответом на многие вопросы, стоящие перед Разведкой. Нет, она не хотела вступить к ним из-за того, что ждала к себе особого отношения, а потому что попросту не знала, куда ещё можно податься. Ещё привлекали бесплатный кров, еда и.. Всё.       – Тоже верно, – не смог не согласиться мужчина.       Кана отложила яблоко обратно на тумбочку, возвращая предмет к его собратьям.       – Я попрошу кого-нибудь из солдат посмотреть на твою физическую подготовку, – он встал со стула, накидывая свою куртку.       – Зачем? – глупый вопрос, но это девочка поняла только после того, как произнесла его вслух.       – Для начала требуется понять, в состоянии ли ты пройти курс подготовки, – сказал он, стоя перед дверью, – Если за три года, что ты проведёшь в училище, к тебе не вернётся память и ты сможешь окончить курс, не вылетев, – спина его была напряжена, но Кана не видела этого из-за накинутой поверх куртки, – То тебя примут в ряды Разведкорпуса. При условии, что к тому моменту ты не передумаешь, разумеется.       Точно. Чтобы вступить в одно из подразделений, нужно было три года обучаться. Сколько мороки-то..       Через полчаса после ухода Эрвина к ней постучались.       – Гергер Найт, девяносто девятый отряд! – на всю комнату закричал парень, прикладывая руку к сердцу.       Они так вроде честь отдавали. Только вот кому? Видимо, подумал, что в комнате есть Смит.       – А, вы тут одна, – стушевался он, осмотрев помещение, – Это же вы Кана Фрид?       Девочка встала с нагретой кровати и вальяжно потянулась, разминая затёкшие кости. Неужели она наконец-то выйдет на улицу?       – Здравствуйте, – она улыбнулась, – Да, я Кана. Приятно познакомиться, – похлопала глазами, предвкушая неловкость.       Гергеру на вид было лет семнадцать, не более. Видимо, только недавно выпустился из кадетского корпуса. Интересно, он уже был на вылазках? Он вообще знает о её странном происхождении? Смущён ли приказом капитана? Задаётся ли вопросом, что в штабе Разведки забыла девочка без воинского звания?       – Пройдёмте на тренировочную площадку, мисс! – Фрид послушно вышла из комнаты вслед за парнем.       Интересно, они все так громко разговаривают? Видимо, дело солдатских привычек. Хотя Эрвин говорит вкрадчиво и спокойно.       Когда дверь, ведущая в штаб, открылась, в лицо ударил приятный тёплый ветер. Как Кана выяснила несколько дней назад, на улице стоял июль – жаркое и приятное время года. Как только она вышла из здания, вдохнула летний воздух и аромат свежескошенной травы, то твёрдо решила, что отныне лето – это её любимый сезон.       До нужной им тренировочной площадки шли в молчании. Найт явно ощущал себя неловко в компании Фрид, а вот мелкая то и дело крутила головой, рассматривая всё вокруг, в том числе и снующих туда-сюда солдат, мельком поглядывающих в их сторону.       – Тебя нянькой наняли? – с усмешкой спросила проходящая мимо девушка.       – Нанаба, ей шестнадцать. И это приказ капитана, – он понизил тон голоса, объясняя своё положение и как бы намекая, что сам не в восторге от обязанности пригляда за Каной.       Фрид понимала, что выглядела немного младше своего возраста. Наверное, такой эффект во многом создавали невысокий рост и огромные глазища, проницательно глядевшие на всё вокруг.       Наконец, подойдя к тренировочной площадке, Геогер принялся за работу. Ничего примечательного, в общем-то, не происходило. Сто отжиманий, сто приседаний, пятьдесят кругов по территории. Самая обычная ежедневная тренировка для любого солдата, вот только девочка им не являлась. Она была простым ребёнком, а потому Найт очень удивился, когда понял, что все его задания мелкая выполнила без ошибок: техника приседа и отжиманий была правильной, бегала она тоже, как по книге, не неслась вперёд паровоза, пытаясь как можно быстрее пройти испытание, а делала точные размеренные движения, чтобы максимально сэкономить силы и работать на большую дистанцию. Мало того, что все упражнения были выполнены идеально и без халтуры, так она ещё и уставшей особо и не выглядела. Что за чертовщина? Даже для кадетов на втором году обучения такие тренировки являются более изматывающими, чем для неё, ребёнка, который не состоял в корпусе!       Нет, безусловно, она устала. Безусловно, дыхание сбилось, ноги слегка подкашивались, но она ведь и не ходила толком последнюю неделю, сидя на кровати в своей комнатушке. Прямо-таки чудо какое-то.       Если бы Гергера спросили, он бы честно ответил, что выполняя все упражнения «по инструкции», без поблажек и пропусков пары приседаний, он бы тоже неслабо вымотался от такой тренировки.       – Так, – почесав затылок, начал он, – Давай-ка попробуем кое-что ещё.       Кана похлопала глазами, пока пыталась отдышаться, а когда сообразила, что Гергер уже отошел от неё и побрёл в сторону другой площадки, тут же нагнала своего тренера.       В душе играла своеобразная гордость за то, что она смогла удивить Гергера. Фрид понятия не имела, откуда у неё такие силы и способности, но она была очень благодарна себе из прошлого за то, что не сидела на месте, по всей видимости, тренируясь.       – Ты знаешь, что такое устройство пространственного маневрирования? – поинтересовался Найт, подходя к незнакомому Кане большому сооружению из балок.       – Это устройство, с помощью которого передвигаются военные, – задумчиво хмыкнула Фрид, вспоминая описания этого прибора из книг, – Работает на природном газе, оснащено ремнями для крепления на теле, а так же отсеками для клинков, которые крепятся на ноги.       – Перед тобой тренажер, который позволяет овладеть этим самым устройством. Научиться им управлять, – он начал по очереди закреплять ремни на Кану, туго затягивая, – В этом деле главное иметь хорошее чувство равновесия, отличное пространственное мышление, а так же крепкие мышцы ног и торса.       – И как же им управлять? – смутилась Фрид.       Она ни разу не видела, как это делается, а он хочет, чтобы она взяла и опробовала? Совсем дурак?       – Никакого секрета, к сожалению, нет, – усмехнулся он, вспоминая кадетские будни, – Это просто нужно прочувствовать.       – Отлично, – с сарказмом процедила Кана.       Наконец, когда приготовления были окончены, парень отсчитал до трёх и специально поднял девочку повыше, на случай, если она упадёт, то хотя бы не расшибит себе и без того повреждённую голову.       Гергер был в курсе, как и где её нашли. Более того, сам участвовал в той вылазке. Был и осведомлён о том, что у неё пропала память, всё-таки слухи по штабу быстро разлетаются.       Как только ноги оторвались от земли, Фрид сразу почувствовала, насколько это тяжело. Чтобы удержать равновесие и не свалиться головой вниз, нужно было держать всё тело в таком напряжении, в котором она не находилась ни при каком упражнении. Без резких движений девочка выставила руки в стороны, стараясь удержать баланс. Её то и дело клонило то в одну сторону, то в другую. Пусть и с трудом, пусть далеко не идеально, но, кажется, она держалась вполне достойно, хоть и покачивалась без остановки.       – Десять секунд есть, – с нескрываемым удивлением произнёс Гергер, аккуратно опуская Кану обратно на землю.       – Отлично, – из-за спины Найта показалась фигура капитана.       В его глазах Фрид заметила искру удивления. В их рядах управлять устройством – это почётно? Кане казалось, что здесь все это умеют.       Гергер, только услышав голос Эрвина, тут же выпрямился по струнке, громко отдавая честь, однако Смит не обратил на него никакого внимания.       – Считай, ты только что узнала почти полную программу первого года обучения в кадетском корпусе, – со спокойным лицом проговорил капитан.       – Это как? – поинтересовалась Фрид, пытаясь распутаться из тысячи ремней, окутавших её тело.       – В первый год всё, что требуется от кадетов – это научиться без особого напряжения справляться с базовой физической тренировкой, а так же спокойно удерживать равновесие на тренажёре устройства пространственного маневрирования, – он сложил руки на груди.       – А почему вы сказали «почти полную программу»?, – девочка непонимающе выгнула бровь, как обычно делала.       Ей, наконец, удалось высвободиться из объятий ремней, а потому она уже спокойно стояла напротив Эрвина, иногда всё-таки отвлекаясь и оглядывая местность вокруг.       – Осталась лишь дисциплина. Если сможешь пройти подготовку в училище, то, быть может, командир Блай одобрит твоё вступление в Разведку.       Что ж, это будут долгие три года.