Часть 6. Красный

      — Тебя перевели в отряд капитана Леви? — Ян выпучил глаза и чуть не поперхнулся чаем, когда услышал эту новость.       Кана сидела напротив него, задумчиво ковыряясь ложкой в сомнительного вида каше. Готовили здесь скверно. Фрид уже осточертело есть одно и то же. Безвкусная еда, потрепанная мебель вокруг, скрипучие полы и жесткие матрасы в казармах загоняли в неимоверную тоску. Хоть Кана никогда и не видела другой жизни, она ещё давно поняла, что подобная разруха ей не по душе. Пускай это была вина правительства, что слабо финансировало Разведкорпус, пускай старые вещи вокруг были обусловлены суровой военной жизнью: Фрид всё равно иногда позволяла себе мечтать о пребывании в красивом доме, о том, как она одевается в дорогие платья и носит драгоценные камни на пальцах и шее. Хотя она прекрасно понимала, что ее крупное, из-за постоянных тренировок ничуть не женственное телосложение выглядело бы в купе с подобной роскошью до ужаса нелепо, ей всё равно хотелось хоть немного пожить в красивой обстановке.       Она была сорокой до мозга костей. Вчера, после инцидента с тем странным светловолосым парнем, который затащил её в переулок, единственное, что смогло немного отвлечь Кану – это ювелирный магазинчик в самом центре Троста. Рене, пытаясь хоть как-то поднять подруге настроение, привела ее туда. И это помогло. Кана полчаса разглядывала украшения, что так красиво переливались под лучами вечернего солнца, пробивающимися сквозь окна лавки. Вот это было по-настоящему красиво, пускай и не превосходило по своему великолепию просторы за стенами. Но до следующей вылазки ещё далеко, нужно же было хоть немного утолить жажду прекрасного, верно?       — Да, — вяло ответила Фрид, отставляя от себя потрескавшуюся тарелку с чем-то, что поварихи называли “кашей”.       Радости от перевода в самый престижный отряд в Разведке не было. Кана прекрасно понимала, почему её туда распределили. Леви попросту подозревает Фрид, а потому рассказал Эрвину о своих догадках. Ещё и остальной верхушке командования наверняка растрепал всё. Теперь ей никто не доверяет, вот её и перевели в отряд Аккермана, чтоб наблюдать за действиями Каны.       Новость про то, что новобранца взяли в элитный отряд самого капитана Леви, сильнейшего воина человечества, расползлась по легиону быстро. Все утро на Фрид косились другие члены Разведки, о чём-то перешептываясь. Кана старалась не обращать внимания: у неё других проблем и переживаний было предостаточно, однако полностью игнорировать данный факт не выходило.       Ясное дело, большинство было недовольно подобным раскладом. Остальные новобранцы не понимали, какого черта её приняли в команду Аккермана даже несмотря на то, что Кана даже не стояла на первом месте среди лучшей десятки выпускников. Опытные же солдаты негодовали по причине “С какого это перепугу девчонку практически без опыта на миссиях взяли в лучший отряд?”.       Это напрягало. Боковым зрением Фрид замечала косые недовольные взгляды в свою сторону. Краем уха слышала слова о том, что она недостойна. Самое ужасное – все они были правы. Она и вправду не заслужила это место своими силами и навыками.       — Круто! — улыбнулся Ян, плечом подпинывая Рене.       Та сидела молча весь диалог и выглядела явно невыспавшейся. Фрид знала о её проблемах со сном, но старалась не упоминать об этом в разговорах, чтобы лишний раз не нагонять на Кафен тоску.       — Пускай я и не жалую этого напыщенного грубияна, — вымолвила она. — Но Ян прав. Это действительно пойдет тебе на пользу.       — В каком смысле? — лицо Каны тоже выражало вселенскую усталость.       Она до ужаса утомилась размышлять о том, в чем же её подозревают. Эти мысли загоняли в тупик раз за разом, оставляя за собой лишь тревогу о будущем. Фрид и так часто волновалась обо всем подряд, а тут еще и это вдобавок. В таком темпе она с ума сойдет.       — Ты ведь будешь в отряде самых элитных воинов! — Ян казался лучиком света во всей этой кромешной тьме, озаряя всё вокруг своей широкой улыбкой.       — И сможешь наблюдать за ними, набираться у них опыта, — согласно кивнула Рене.       — Даже тренироваться с ними будешь, — Дитрих искренне восхищался не только капитаном Леви, но и всей его командой, о чем не раз говорил после вылазки.       Кана не понимала, каким образом он оставался в приподнятом настроении в любых ситуациях. В городах сейчас полный хаос из-за беженцев, в Разведке – сплошная скорбь по павшим на последней экспедиции товарищам. Да, так как они втроем поступили сюда лишь недавно и мало кого знали, их троицу эта самая скорбь затронула слабо. Тем не менее, было жутко. Все они наблюдали за поникшими лицами остальных солдат, что потеряли друзей на этой вылазке. Страх и уныние, царившие вокруг, давили, прислоняли к земле, обрывая только-только обретенные крылья.       Ян не был в курсе об инциденте, что произошел вчера. Рене же знала о нем лишь часть: Фрид не стала рассказывать ей обо всем в мельчайших подробностях. Не желала нагружать друзей своими проблемами, пускай это единственные люди, которым она доверяла. За три года в кадетском училище они через многое прошли вместе.       Хотя за столом не хватало еще одного человека – Найла. Он сейчас, наверное, весь в делах по причине поступления в Гарнизон, у которого хлопот из-за беженцев выше крыши.       — Кана, — за спиной послышался знакомый голос.       Фрид развернулась, увидев перед собой Петру. Та явно старалась выглядеть радостной, однако в глазах читалась все та же скорбь и непонятная тревога.       — Поздравляю с переводом в наш отряд, — улыбнулась она.       Рал всегда казалась Кане милой и доброжелательной. Несмотря на происходящее вокруг, она, прямо как Ян, находила в себе силы оставаться веселой, хотя бы по виду. На это нужна колоссальная выдержка. Петра точно потеряла немало товарищей за время службы в легионе, но тем не менее не пала духом. Это заслуживало уважения.       — Спасибо, — Фрид постаралась улыбнуться в ответ, но выглядело это слегка натянуто.       — Капитан Леви сказал передать тебе, чтобы ты зашла к нему в кабинет перед утренней тренировкой.       Сердце пропустило удар. Он вызывает её на допрос? А что, если там будет Эрвин? Перед Смитом было особенно стыдно по какой-то неведомой причине. Он взял её под свое крыло, позволил вступить в Разведку, а из-за Каны у него одни проблемы.       Фрид сглотнула.       — Да, конечно. Спасибо, — сдержанно кивнула она.       Петра ещё раз улыбнулась, отправившись обратно к своему столу.       Дорога до кабинета капитана казалась до ужаса долгой. Кана намеренно шла медленно, в голове прокручивая всевозможные оправдания на любой из вопросов, который в теории мог задать ей Аккерман. С каждым шагом тревога все сильнее разливалась по телу. Пальцы начали мелко дрожать. Глаза бегали по окружению: пустой коридор и таблички на деревянных дверях с именами верхушки легиона. Хотелось остановиться, чтобы разглядеть редкие картины на каменных стенах. Было дикое желание встать на месте, чтобы рассмотреть мелкие трещины в каменных стенах.       Все, что угодно, лишь бы не заходить в кабинет Леви. Лишь бы не слышать обвинения в свой адрес, только бы не стоять в оцепенении от допроса, не находясь, что же ответить.       Больше всего она ненавидела эмоцию стыда. Этот жуткий коктейль из злости на себя, тревоги и чувства вины заставлял Кану хотеть выть от ощущения безысходности. Она не знала, куда себя деть, что нужно сделать, чтобы это противное состояние покинуло ее.       И вот, она у двери в нужный кабинет. Стук сердца – в такт спешного и неуверенного стука по дереву. Будь, что будет.       — Войдите, — послышался немного усталый голос капитана. Ручка двери опускается под весом руки. Дверь со скрипом открывается.       Сегодня был пасмурный день, а потому в комнате было не особо светло: солнечные лучи не пробивались сквозь окна. Кабинет был обставлен скромно. Маленький диван, пару книжных шкафов, полки которых были заставлены разными бумагами, видимо, документами и отчетами. Ковер, голые стены без картин. Тумбочка. Деревянный стол, за которым и сидел Аккерман. И стул       напротив.       Слава Стенам, Эрвина в помещении не было.       — Чего застыла? — процедил он, прищурившись.       — Извините, — Кана опомнилась, заходя в помещение и осторожно закрывая дверь.              Леви смерил её недовольным взглядом, а потом указал на стул напротив него, непрозрачно намекая. Фрид нехотя побрела к Аккерману. С каждым шагом её сердце издавало стук все сильнее и сильнее.       — На вылазке ты не показалась мне совсем уж идиоткой, — начал он, когда Кана наконец села на стул. — Поэтому я жду от тебя четких ответов без лишней болтовни и оправданий.       Он сложил руки пирамидой, облокотившись на стол. Выглядел устало, но смотрел уверенно, прямо в глаза Фрид. Глядел так пристально, что с легкостью мог прочитать в них тревогу и волнение. Кане было жутко неуютно от такого внимания к своей персоне: она ерзала, пытаясь подавить в себе желание уйти, убежать из этого кабинета, несмотря на то, что ничего плохого и не сделала. Наверное.       Фрид неуверенно кивнула.       — Ханджи уже спрашивала тебя, но я задам этот вопрос еще раз. Откуда ты знаешь, что такое револьвер?       — Я пыталась вспомнить, но, клянусь, не могу, — нервно сглотнула она, стараясь хоть немного успокоить разбушевавшиеся нервы.              Она прекрасно знала, что Леви не любил бормотание себе под нос, не переносил, когда собеседник тараторил и запинался. Об этом ей уже не один человек рассказывал. А потому она пыталась выглядеть более уверенно, чем было на самом деле, и говорить старалась как можно более коротко и по делу. Получалось скверно.                    — Не замечала слежки? — этот его фирменный прищур нагонял лишь большее волнение.       — Нет.       — Подозрительных людей из Разведки?       — Нет.       В голове был ворох из обрывков мыслей. Они бегали, кружились, сменяли друг друга и возвращались обратно. Это было невыносимо. Мало того, что ей приходилось быстро продумывать свои ответы, чтобы одновременно говорить правду, не раздражать капитана и при этом не вызывать еще больше подозрений. Вместе с этим она пыталась уловить нить разговора, которую Кана всё сильнее упускала с каждым вопросом Аккермана. К чему он вообще ведет? Ей ведь хоть что-то объяснят?       Леви замолкнул на какое-то время.       — Тебя пытались убить? — этот вопрос был как гром среди ясного неба.       Фрид будто ударили в поддых. Она сделала такой резкий вдох, что на секунду аж закружилась голова. Кана никак не ожидала подобного вопроса. Почему ее вообще должны пытаться убить? Что она такого сделала?       — Нет, — неуверенно сказала она. — Но вчера…       — Что? — Аккерман нахмурился.       — Какой-то парень затащил меня в переулок во время патрулирования, — перебирая пальцы, начала Фрид, — Я его не знаю. Он говорил что-то про информацию и про то, что кто-то послал нам подмогу.       Леви сидел с мрачным выражением лица. Он внимательно слушал, явно размышляя над каждым словом Каны. Радовало лишь то, что по вопросам капитана нельзя было сказать, будто он ее в чём-то обвиняет.       — Нам?       — Я не знаю, кому именно. Может, он имел в виду Разведкорпус? — задумчиво сказала она.       — А дальше? — он откинулся на спинку стула.       Фрид почувствовала укол вины за то, что не успела расспросить того парня хоть о чём-то. Нужно было узнать хоть какую-то информацию, а из-за состояния шока она этого не сделала.       — Мы с Рене ушли, — она стыдливо опустила глаза вниз.       Аккерман вздохнул, выдерживая паузу в разговоре.       — А как ты объяснишь то, что вчера ночью Эрвин внезапно нашел у себя в столе документы со всей твоей биографией?       Вместе с этими словами он открыл ящик, доставая оттуда папку с бумагами и бросая её перед Фрид. Сердце ушло в пятки. В комнате воцарилась полная тишина. Гнетущая, выбивающая все мысли из головы Каны.       Пустота. Вот то, чем для всех являлось ее прошлое все последние три года. Полный ноль. Она не знала о себе абсолютно ничего, и давно смирилась с этим фактом. Человек без воспоминаний, без семьи и детства. Просто девочка. Просто кадет в училище. Впоследствии – просто солдат. Сейчас же она могла стать кем-то. Обрести прошлое, понять настоящее и изменить будущее. Вот, чем для нее была эта скромная папка документов, лежащая на столе. Надеждой. На жизнь и дом, на семью и утерянную родительскую любовь. Неужели она вновь обретет все это? Неужто наконец узнает, кто она на самом деле?       — Ты умерла пять лет назад, Фрид, — процедил Леви, не став дожидаться момента, когда она потянется к папке и откроет её.       Весь воздух ушел из легких. От тревоги уже не было так больно, она будто испарилась без следа. В голове – лишь полное непонимание.       — Что? — спросила она почти шепотом.       — Ты и вся твоя семья погибли в пожаре, — глаза его были холодны, лицо не выражало никаких эмоций.       Дышать было все труднее. В ушах гулом отзывался стук сердца.       Это не то, чего она ожидала. Вообще, блять, не то, о чем думала, когда услышала про существование вообще хоть какой-то своей записанной биографии. Это не надежда. Это ужас. Сковывающий, играющийся с ней своими лапами с длинными когтями. Ужас, что накрывал её с головой, затягивая в водоворот сомнений и полного отрицания происходящего.       Не было ни желания плакать, ни желания опустить руки. Наверное, именно такие чувства испытало бы большинство человек на месте Фрид. Но ей хотелось кричать от внезапно накатившей злости. Какого черта как только у нее появляется хоть какая-то нить, она тут же исчезает? Как только у Каны начинают расти крылья, кто-то тотчас вырывает их? Гнев разливался по телу. На капитана – в том числе. Лишь сейчас Фрид начала понимать, что это все было сделано специально. Что именно он дал ей эту мнимую надежду. Не на будущее, а на обретение прошлого. Специально выстроил диалог так, чтобы посмотреть за ее реакцией. Чтобы убедиться в каких-то своих догадках. Чтобы проверить её.       Леви вес это время молча наблюдал за Каной.       — Кто-то пытается нас запутать. Замести следы, — видимо, убедившись в чём-то, он встал со стула и направился к тумбочке. — Очевидно, что всё, что здесь написано – ложь.       Затем подошел к ней, и поставил на стол кружку с водой. Кана даже не смотрела на капитана, пытаясь сдержать злость. На него, на Эрвина, что не рассказал ей обо всем сразу, на весь мир, который по ощущениям был всецело против нее. Хотя на самом деле в глубине души Фрид прекрасно понимала, что гневаться надо лишь на саму себя. За глупость, доверчивость и слабость.       — Я объясню тебе все, — устало процедил он, усаживаясь обратно на свое место.       Кана хмыкнула.       — Неужели? — она скрестила руки на груди.       Сейчас ей было глубоко все равно на субординацию. Нужно было хоть как-то выплеснуть эмоции, которые в ней бурлили.       Аккерман повел себя правильно, и Кана это понимала. Вот только принимать этот факт не хотела. Да, ему нужно было убедиться в том, что она не была в курсе обо всем этом. Да, необходимо было понаблюдать за её реакцией, проанализировать состояние и поведение. Но в голове Фрид он теперь выглядел полным мудаком, которому было абсолютно плевать на её состояние.       Безусловно, Кана не являлась его ценной подчиненной. Не была полноценным членом отряда капитана. Но, черт, да она тут чуть в истерике не заходилась, а ему хоть бы что!       — Субординация, Фрид, — Леви недобро сверкнул глазами.       Несколько секунд они просто безотрывно глядели друг на друга. Молча. В воздухе мерцали искры.       Да, ей бы очень хотелось выиграть в этой битве, но при желании Аккерман мог бы запросто выпнуть ее из легиона.       — Извините, — все-таки сдалась она, устало откидываясь на спинку стула.       Леви сдержанно хмыкнул.       — Револьверы — секретная разработка Военной полиции, и скорее всего они тебя разыскивают, так как ты могла в прошлом знать об их исследованиях.       Четко, быстро, по делу. Все в лучших традиция Аккермана, черт бы его побрал. Кана не хотела спрашивать ничего. Сейчас хотелось просто лечь в кровать и уснуть на недельку-другую. Ей нужно было переварить всю ту информацию, что она услышала за этот разговор. Злость потихоньку угасала, оставляя за собой лишь эмоциональную усталость. В голове таился лишь единственный вопрос, который волновал Фрид.       — Они хотят убить меня?       — Да.       Мыслей не было. Идей, как остаться в живых, когда тебя ищет целое военное подразделение, которое ещё и самое приближенное к королю – тоже. Но единственное, о чём она сейчас думала – это отдых. Не физический, а эмоциональный. Было необходимо поговорить с ребятами. С Рене и Яном. Они точно поймут её, точно не осудят. Да и за что её было, собственно, судить? Кана всего лишь желала узнать о себе хоть что-нибудь.       — На тренировку сегодня можешь не идти, — безэмоционально сказал Леви.       Глаза её чуть округлились.       — Прочитай все это, — он взглядом указал на папку, которая всё ещё лежала на столе.       Фрид до сих пор не удосужилась даже притронуться к ней. Зная о том, что там написано, читать текст на бумагах не хотелось.       — Зачем?       — Затем, что там могут быть и правдивые факты, — он был явно раздражён. — И прочитав о них, ты, возможно, вспомнишь что-нибудь.       Он явно устал разжёвывать ей все на пальцах.       Когда стало ясно, что разговор окончен, Фрид встала со стула и все-таки взяла папку со стола. Когда она уже была у двери и потянулась к ручке, чтобы выйти из кабинета, то вдруг развернулась.       — Вы же… — робко начала она.       Леви не смотрел на нее, принявшись копаться в отчетах.       — Легион ведь защитит меня? — в ее голосе отчетливо слышалась надежда.       Аккерман молчал несколько секунд. Кана уже было испугалась, но капитан все-таки взглянул на нее.       — Да.

***

      Он молча наблюдал за тем, как приближается карета. Красивая, явно безмерно дорогая, она была украшена витиеватыми узорами и сюжетами природы. Белая шерсть лошадей, что везли эту роскошь по вымощенной камнем дороге, была настолько чистой, что точно сверкала бы, если бы солнце вышло из-за туч. Погода – та ещё дрянь. Все какое-то серое, противное, еще и каждые полчаса шел мелкий дождь.       Мужчина стоял, оперевшись о стену невысокого здания. Хотелось бы закурить, вот только сигареты кончились.       Когда карета наконец остановилась в паре метров от него, он нехотя, вяло оттолкнулся от стены, а затем взошел по ступенькам внутрь тесного транспорта. Там все было обито такой яркой красной тканью, скорее всего шелком, что появилось желание выколоть себе глаза.       — Почему ты не ответил на моё письмо? — спросил мужчина, сидящий напротив.       То был Ханс Блай – бывший командир Разведкорпуса. Мерзкий тип. Он даже не взглянул в сторону собеседника, не отрываясь от своей газеты в руках. На ней были громкие заголовки о количестве потерь, что понесло королевство от нападения титанов и прорыва стен. Более мелким шрифтом было написано, что правительство намеревается отправить беженцев на орошение полей, чтобы хоть как-то прокормить население.              — Вы и так знали, что я обязательно приду на эту встречу, — он скрестил руки на груди.       Наконец, Блай посмотрел ему в глаза. Выражение его лица было столь снисходительным и надменным, что захотелось вывернуть себе кишки. Но он сдержался. В теории, он бы мог достать пистолет и…       — В чем заключается задание? — вместо этого он просто задал привычный вопрос.       Карета тронулась. Был слышен приглушенный стук копыт. За окнами виднелись люди в красивых одеяниях, что шастали туда-сюда по улицам Стохеса. То тут, то там виднелись богато украшенные домики, магазины и лавки.       — По тихому избавиться от одной девчонки, — у Ханса был такой противный голос, что хотелось скривиться и попросить его заткнуться.       — Дело трех дней, — усмехнувшись, сказал он вместо просьбы о том, чтобы собеседник замолк.       Блай коротко кивнул в сторону сидения, на котором лежала папка с документами. Это было единственное, что требовалось от Ханса. Помимо денег, разумеется. Кстати, о них.       — Сколько заплатите? — по-наигранному весело процедил он, хватая в руки стопку бумаг и начиная бегло их просматривать.       — Тридцать золотых авансом, — Блай сказал это так, будто делал огромное одолжение.       Святые Стены, да от одного только вида этого мудака хотелось блевать, честное слово. Мужчина и сам был не белым и пушистым, но Ханс раз за разом превосходил все его ожидания. Блай давал задания редко, но, как говорится, метко. Между ними мог пройти большой срок, а потому все наемники попросту забывали о том, насколько же он мерзкий.       — А после? — нахмурился мужчина, снимая маску задорства.       — Узнаешь после того, как выполнишь заказ.       В ответ он лишь хмыкнул.       Как же ему хотелось пристрелить этого идиота. Он искренне не понимал, каким образом Ханс умудрился забраться так высоко. Гадкий, скользкий и противный, он приумножал свое состояние из года в год. Собственно, после того, как Блая выставили из Разведки, он открыл бизнес по подделыванию бумажных денег, который приносил свои плоды. Полиция в курсе, но они же на лапу и берут. Впрочем, мужчина понимал, что и сам ничуть не лучше.       Взгляд вновь опустился на листы бумаги, лишь бы не видеть это омерзительное выражение лица перед собой. Вся нужная информация каким-то чудным образом уместилась в каких-то три страницы. Странно, обычно было больше.       — Почему биография начинается три года назад? — хмыкнул он.       Не то, чтобы ему вообще была нужна хоть какая-то информация кроме имени, пола и возраста, чтобы найти нужного человека, но природное любопытство взяло верх.       — Это тебя волновать не должно, — кашлянул Блай. — Все, что от тебя требуется – убить тихо и без свидетелей.       — Вы боитесь, что Разведка докопается до вас? — усмешка.       Франс посмотрел на него испепеляющим взглядом. По нему было прекрасно видно, что он терпеть не может своего собеседника. Впрочем, это было взаимно.       — Я иду на большой риск, встречаясь с тобой днем, посреди Стохеса и у всех на глазах, — недовольно гаркнул он, поправляя свои сальные грязные волосы, — Не задавай лишних вопросов, что могут укоротить тебе жизнь.       Хотелось рассмеяться. Угрозы от Блая звучали, словно блеяние овцы. Детские, наигранные и абсолютно нелепые. Кто вообще в здравом уме будет угрожать ему?       — Это все, — процедил Франс, в очередной раз смерив собеседника надменным взглядом.       Карета остановилась возле штаба Военной полиции. Вокруг него сновало уже гораздо меньше людей, чем в самом центре города.       — Ну, бывайте, господин Блай, — он испытал искреннее удовольствие от того, что наконец-то избавится от компании этого ублюдка.       Мужчина встал с сиденья, открывая дверцу и выходя из кареты.       — Прощай, Кенни, — выплюнул Франс, возвращаясь к просматриванию страниц газеты.