Глава 1. Эхо большого города

      Воздух оживленного мегаполиса Хиттерфилда был плотным и влажным, словно насквозь пропитался выхлопными газами тысяч машин и испарениями от недавно прошедшего осеннего дождя. Асфальт блестел под ногами, превращаясь в черное зеркало, в котором отражались перевернутые неоновые вывески магазинов, расставленных на каждом углу.       Корнелия шла, автоматически переступая через разводы бензиновых радуг в лужах. Щадя от грязных капель новые замшевые ботинки — подарок себе самой за завершение очередного рабочего проекта. Она только что покинула душное помещение офиса, где провела десять часов к ряду, и теперь никогда не спящий город обрушивался на нее какофонией звуков и запахов.       Где-то неподалеку уличный музыкант играл на саксофоне меланхоличный блюз. Его нежная музыка тонула в рокоте мотора дребезжащего мусоровоза, выехавшего из отсыревшего переулка. Впереди пронзительно визжали тормозами такси. Из открытых дверей кофеен, проходя мимо которых Корнелия невольно притормаживала, разносился насыщенный, горьковатый аромат свежеобжаренных зерен. Но крепкий кофе тут же смешивался с ароматом сладкой ванили и корицы из соседней кондитерской.       Корнелия прошла мимо, чувствуя, как у нее слегка сосет под ложечкой от голода, но останавливаться не стала. Ей нужно было дойти до условленного места встречи с ее близкой подругой — Ирмой Лэр.       Она свернула на центральную пешеходную улицу, и тут ее буквально окатило волной смеха и разговоров. Парочки, держась за руки, неспешно прохаживались мимо витрин. Компания студентов, громко споря о чем-то, рассыпалась заразительным хохотом. Молодая мама катила коляску, что-то нежно напевая младенцу.       Корнелия аккуратно запустила пальчики в карманы не по погоде легкой осенней куртки, почувствовав себя невидимкой. Она была островком тишины в этом бурлящем море жизни. Светлым мазком акварели, не находящим себе места в общем рисунке.       А Корнелия так не любила быть незаметной.       В кармане ее куртки требовательно завибрировал телефон, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. Она достала руку из кармана, выуживая мобильник. Яркий экран осветил ее лицо в начинающихся сумерках, заставляя нахмуриться.       Ирма.       Корнелия уже мысленно представляла, как они с подругой займут столик в их любимом китайском ресторанчике у Хай Лин, закажут жареный рис, по бокалу вина, и Лэр начнет с воодушевлением рассказывать о своем новом увлечении — парне из фитнес-клуба — Эндрю Хорнби.       Но что-то было не так. Корнелия заметила в шторке смартфона текст, начинающийся с извинений. А из уст Ирмы Лэр извинения всегда были к нарушению договоренностей.       Корнелия поспешила открыть сообщение.       Ирма:       «Корни, прости тысячу раз! Вечер отменяется! Ты не поверишь — встретила того самого, с которым глазки в зале строила! ЭНДРЮ ХОРНБИ! Мы сидим в баре 'W.I.T.C.H.', и он... он цитирует мою любимую Донну Тартт, Корни! ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ? Я просто таю! Перенесем на завтра? Обещаю, расскажу все-все-все!»       Сообщение вышибило из-под ног опору. Корнелия замерла посреди людского потока, и кто-то из прохожих, не заметив, толкнул ее плечом, пробормотав неразборчивое и пустое «извините». Корнелия не обратила внимания. Текст плавал перед глазами. Смайлики, восклицательные знаки... Энергия, исходившая от этих строк, была такой яркой, такой живой, что физически сносила ее с ног, словно Ирма была воплощением бурлящей волны.       Вечер, точка света в предстоящем унылом цикле «работа-дом», единственное, что заставляло Корнелию сегодня утром с особым усердием выбирать одежду, прихорашиваться и с легким сердцем переносить тяготы дня, — растворился. Просто испарился, оставив после себя лишь безвоздушное пространство. Вакуум, в котором звенела тишина.       Почему-то жизнь всех ее подруг шла вперед, тогда как Корнелия застряла в череде однотонных будней. И как же она, самая популярная девочка в Хиттерфилдской школе, превратилась в тень самой себя?       Пальцы, холодные и ватные, простучали по стеклу смартфона.       «Конечно!» — Корнелия отправила короткое сообщение, и тут же, ужаснувшись своей тоске, поспешила добавить: «Отлично проведи время! Очень рада за тебя, Ирми!»       Смайлик с подмигиванием выглядел издевкой и ощущался, как фальшь. Но Корнелия большим пальцем резко нажала «отправить». Экран погас, превратившись в черное, отражающее ее мир зеркало. Изнутри него на Корнелию смотрело ее же собственное лицо — бледное, все еще холёное, но с легкой синевой под глазами от недосыпа. Ее губы плотно сжались в тонкую, безрадостную линию. Это отражение было чужим. Унылой маской, которую она надела когда-то давно и уже никак не могла снять с себя, хотя пыталась каждую ночь.       Корнелия с силой сунула телефон обратно в карман, словно хотела от него поскорее избавиться. Откинула светлые волосы за спину, — как будто сорвавшаяся встреча с Ирмой ее на самом деле совершенно не волновала, и гордо прошла по оживленной улице немного быстрее, чем обычно.       Домой.       Высокие стеклянные небоскребы, подпиравшие вечернее розоватое небо, показались ей бездушными исполинами, равнодушно взиравшими на маленьких людей внизу.       Дорога до дома заняла не больше двадцати минут. Корнелия шла, не глядя по сторонам, почти не видя окружающего. Гул города стал для нее просто белым шумом, фоном к ее собственным мрачным мыслям. Она вспомнила, как в школе они с Ирмой и остальными девчонками их круга были неразлучны, делились самым сокровенным и строили планы на будущее.       А теперь... Теперь у Ирмы была своя, насыщенная жизнь: свидания, новые знакомства, импульсивные поездки в другие города. А у нее были дедлайны, счета за квартиру и вечера в одиночестве перед телевизором.       И нельзя сказать, что Корнелии это не нравилось. Это было ее целью: выучиться, съехать от родителей и обрести полную независимость. Она всегда думала, что с карьерой к ней придет шоппинг в бутиках и поезки в ее любимую Францию. Вот только обратная сторона медали такой жизни оказалась совсем безрадостной.       Наконец, Корнелия подошла к своему дому — высотному зданию с блестящим хромированным фасадом. Консьерж в ливрее, невозмутимый, как восковая статуя, кивнул ей, когда она проходила в вестибюль. Хейл машинально кивнула в ответ. Воздух в лобби был охлажденным, пахнул дорогим парфюмом и свежей полировкой для мебели.       Лифт, устланный мягким ковром, бесшумно поднял ее на четырнадцатый этаж. Дверь в ее квартиру открылась с тихим щелчком.       Тишина.       Не просто отсутствие звуков, а плотный, почти осязаемый концентрат, обрушившаяся на нее. Ее квартира была аккуратной, обставленной дорогой, выдержанной в скандинавском стиле мебелью.       Светлые деревянные полы, белые стены, несколько графичных черно-белых принтов в тонких рамах. И только еле заметные пылинки, витающие в воздухе, и случайно брошенные вещи могли сказать о том, что тут кто-то жил. Не идеальная чистота, которую она сама же и наводила каждую субботу, словно пытаясь упорядочить свои мысли, сегодня холодила кожу. Даже этот относительный порядок давил на нее.       Корнелия прошла внутрь и не стала задергивать шторы. Панорамное окно от пола до потолка было гигантским экраном, за которым мерцал бесконечными огненными россыпями осенний Хиттерфилд. Движение и жизнь словно остались по ту сторону стекла. Недосягаемые и безразличные к ней самой.       Бросив куртку на диван, Корнелия сняла ботинки и босиком прошла на кухню, ощущая под ступнями прохладу искусственной плитки. Ее движения были медленными, лишенными энергии. Она поставила на индукционную плиту свой дорогой дизайнерский чайник, который урвала на распродаже, и нажала сенсорную кнопку. Тихое, почти неслышное жужжание на мгновение нарушило тишину.       Холодильник, огромный и серебристый, гудел своей монотонной песней. Корнелия открыла его, и на нее пахнуло холодом. Полки были заставлены аккуратными контейнерами, упаковками, банками. Все правильно, все полезно. Но ничего своего. Ничего из того, что было бы приготовленно собсвенными руками.       Вся ее жизнь была «на заказ».       Корнелия достала запаянную пачку уже готовой пасты и банку томатного соуса «Аррабиата» с итальянским флагом на этикетке.       Еда на одного.       Ее ужин занял ровно пятнадцать минут. Корнелия сидела на высоком барном стуле, глядя в свое темное отражение в окне. Она почти не ощущала вкуса. Паста была просто текстурой, соус — легкой кислотой и остротой. Она мысленно составляла список дел на завтра: закончить макет интерфейса для нового банковского приложения, ответить на двадцать три непрочитанных письма, заказать через приложение заранее составленное меню на неделю, позвонить маме.       Да уж... А когда-то они с подругами мечтали стать чародейками и спасать мир. Или хотя бы оставить после себя запоминающийся след. И где же теперь были все эти мечты?       Выбросив контейнер в ведро, Корнелия вздохнула, прошла в гостиную и упала на диван, утонув в мягком сером пледе. Пультом она включила огромную, встроенную в стену плазменную панель. Экран ожил, заливая полутемную комнату слишком яркими, неестественными красками.       По телевизору шло какое-то вечернее ток-шоу. Ведущий с ослепительной, отрепетированной улыбкой о чем-то оживленно рассказывал, приглашенные знаменитости смеялись. Смех их был до того громким, что от этого в тихой, пустой квартире становилось только невыносимее.       — Ну и чушь, — проворчала Корнелия и подперла голову рукой.       Пальцы щелкали по пульту, в поиске хоть чего-то интересного. Взгляд зацепился за знакомую картинку — модный сериал со скандальным названием: «Секс в большом городе». Актеры, все как один, с безупречными лицами страстно выясняли отношения в стильных интерьерах. И вокруг одни бренды-бренды-бренды. Так похоже на ее собственную жизнь.       — Я не могу так больше, Кэрри! Ты разрушаешь нас своими сомнениями! — кричал мужчина, сжимая в руках хрустальную вазу, которая стоила, наверное, как месячная зарплата Корнелии.       — Ты никогда не понимал меня! Ты видишь только себя! — рыдала героиня, отворачиваясь к панорамному окну, за которым открывался вид на ночной Нью-Йорк.       Корнелия наблюдала за ними сонным, отсутствующим взглядом. Их страсти казались ей бутафорскими, их проблемы — надуманными и смехотворными на фоне настоящего, гложущего изнутри одиночества. Она взяла декоративную подушку и обняла ее, прижимая к себе. Прохладный шелк наволочки коснулся ее щеки.       Голоса с телеэкрана сливались в монотонный, бессмысленный поток слов, отдаленный гул, похожий на шум города за окном.       Ее веки постепенно тяжелели. Корнелия пыталась бороться со сном, не желая оставаться наедине с мыслями, которые ждали за порогом сознания. Переживания были готовы наброситься на нее, как только экран погаснет. Но усталость, накопленная за недели, месяцы, годы такого существования, — тянула ее на дно.       Корнелия прикрыла глаза, всего на секунду, чтобы просто... перевести дух. Чтобы отдохнуть от самой себя.       И тишина, наконец, поглотила ее. Тело обмякло, дыхание выровнялось и стало глубоким. Шепот и разговоры с телеэкрана стали последним, что она слышала, прежде чем провалиться в беспокойный сон.       «...я просто не знаю, что мне делать... Я так одинока...» — доносился с экрана жалобный, надтреснутый голос Кэрри Брэдшоу.       Но Корнелия уже не слышала. Она спала. Глубокая, безмятежная пустота охватила ее, унося от идеального монохрома ее жизни.