Глава 3. Голос из другого мира

      Сознание навалилось на Леви свинцовой тяжестью, приглушенными звуками и неестественной мягкостью под спиной. Не было привычного рывка из ночного кошмара, лишь мягкое пробуждение от щекочущих лицо солнечных лучей. Воздух был теплым и пахнул чем-то сладким, искусственным. В нос ударил стойкий аромат цветочных духов, чужих и навязчивых.       Леви лежал, раскинувшись на спине, и первое, что почувствовал, — это непривычную мягкость. Его тело утопало в матрасе, явно не предназначенном для долгого сна. Вместо грубого одеяла тело обвивала шелковистая, прохладная ткань.       Он замер, не открывая глаз. В комнате было тихо. Только сквозь тонкие занавески пробивался рассеянный свет.       Но в этой тишине что-то было не так. Каждый уголок его сознания звенел от какого-то недоброго предчувствия. Леви медленно, чтобы не скрипнули пружины кровати, повернул голову на огромной пуховой подушке.       Не его.       Резко распахнув глаза, Леви одним движением сел на диване. Непривычно легко, будто вспорхнул. Он уставился на свои руки, упершиеся в шелковую простыню.       Тонкие. Женские. Руки.       Длинные пальцы с аккуратно накрашенным ногтями впивались в мягкую обивку дивана. Ни шрамов, ни мозолей. Только гладкая, почти фарфоровая кожа.       Холодная волна адреналина прокатилась по спине, заставив сердце забиться в учащенном ритме. Леви вскочил с кровати, и мир качнулся. Он был выше… определенно выше, чем прежде. Леви неуверенно шагнул назад. Пол под ногами был теплым, деревянным, отполированным до глянцевого блеска.       Он оглядел комнату. Огромная, залитая утренним светом через панорамное окно. Белые стены, минимум мебели, все стерильно, чисто, и как-то бездушно. Ни пылинки. Словно олицетворение его собственного, маниакального идеал чистоты, который был доведен до абсолюта в этом странном месте.       «Где я, черт возьми?»       Взгляд Леви метнулся по сторонам, рефлекторно выискивая угрозы, выходы, любое оружие. Но вокруг не было ничего, что представляло бы опасность. Только какой-то странной формы туалетный столик с рядами непонятных флаконов на нем. И зеркало в полный рост в тонкой золотой раме.       Леви подошел ближе и… застыл.       В отражении, изумленно уставившись на него распахнутыми голубыми глазами, стояла женщина. Высокая, стройная, в одной лишь короткой ночной рубашке. Светлые, почти белые волосы спадали на плечи беспорядочными прядями. Она смотрела на него с укором и едва заметным страхом, будто Леви нарушил ее покой.       Леви моргнул, и отражение тоже моргнуло.       Он медленно поднял свою руку и коснулся пальцами щеки. В зеркале женщина повторила движение, и Леви сам почувствовал под пальцами гладкую кожу.       Слишком реальную…       Это было не похоже на обычный сон…       Старый, давно забытый страх, испариной прошелся по позвоночнику. Не опасности, а страх безумия. Потери контроля. Бессилия. Словно после всего того, что Парадиз пережил, его разум решил сдаться первым.       «Это просто бред. Галлюцинация.»       Это слово разрослось внутри Леви эхом. Он видел, как у старых разведчиков сдавали нервы. Они начинали слышать несуществующие звуки, говорить с воздухом. И если с возможностью смерти Аккерман за все эти годы свыкся, то безумие считал карой хуже, чем физическая смерть. И теперь эта слабость настигала его. Его разум предавал его.       — Что за дрянь… — прошипел он, и из уст женщины в отражении прозвучал низкий, но однозначно женский голос, полный ярости и смятения.       Звук чужого голоса, вырвавшийся из его связок, гвоздем расковырял дыру в его уверенности. Это не было похоже на кошмар. Его кошмары были хаотичными, в них всегда титаны возвращались в мир людей. А здесь все было до жути логичным и последовательным. И это становилось настоящим кошмаром. Безумие, маскирующееся под реальность.       Опаснее титана. Страшнее любого врага. Просто тихий, неумолимый распад самого себя.       Леви отпрянул от зеркала, сжимая чужие кулаки. Нужно было осмотреться. Найти ответы. Выход. Что угодно.       Он рывком распахнул дверь и вышел в просторную гостиную. Та же картина: безупречная чистота, непривычная на вид мебель, гигантское окно с видом на лес огромных домов, уходящих этажами в туманную дымку.       Такого города Леви не видел никогда.       Его взгляд упал на низкий стол. Какой-то темно-серый прямоугольник лежал с раскрытой папкой бумаг — чуть ли не единственная вещь в этом месте, которая выглядела для Леви привычной.       Внутри — листы с какими-то схемами, цветными картинками, пометками на краях.       «Макет для банковского приложения… шрифт Helvetica… палитра…»       Эти слова Леви ничего не говорили, но по точности линий и аккуратности исполнения это напоминало ему чертежи осадного оборудования. Было похоже на работу профессионала…       — Черт… — Леви тяжело вздохнул, вернул папку на стол и перевел взгляд в сторону, снова замечая сложенную прямоугольную «книгу» на столе.       Он шагнул ближе и коснулся поверхности кончиками пальцев. Гладкий холодный материал… Леви, нащупав по краям выступы, приподнял крышку, и «книга» тут же ожила, засветившись мерцающим синим светом. Он резко откинулся назад, рука инстинктивно потянулась к бедру, где всегда был закреплен клинок. Но теперь там было пусто.       Просто полуприкрытое женское бедро.       — Тц, — Леви раздраженно цыкнул, но поняв, что если бы эта штука хотела на него напасть, то уже давно бы это сделала, придвинулся ближе к «книге», рассматривая цветное изображение.       На экране была выведена сложная диаграмма, а в углу светилось уведомление:       «Новое письмо: Подтверждение брифинга от Grunwald & Co.»       Леви, не зная, что делать, ткнул пальцем в текст, но ничего не произошло. Он ощущал себя полным дураком, точно таким же дикарем, как тогда, когда Елена и Оньянкопон впервые высадились на Парадизе. Тогда они рассказывали им про оружие Марли… Леви помнил, как восхищалась Ханджи. А он уже тогда понял, насколько их мир отстал от всего остального света.       И сейчас то самое ощущение нахлынуло на него лавиной. Непонимание и бессилие. Леви недовольно нахмурился и начал сосредоточенно изучать устройство. Если когда-то давно он разобрался, как работает огнестрельное оружие, то и с этой «книгой» сможет совладать. По крайней мере, она выглядела не сложнее автомата.       Леви провел рукой по клавишам с буквами, и экран моргнул. Значит, решение было где-то близко… Заметив мягкий квадрат под клавишами, он потыкал его, и вдруг стрелочка на экране дрогнула.       — Значит, вот как тобой управлять… — сказал он, игнорируя «свой» женский голос.       Сопоставить два плюс два оказалось уже проще. Стрелочка на экране явно указывала на то, что можно открыть. Леви навел ее на письмо снизу и, методом тыка, открыл запись.       «Уважаемая Корнелия Хейл, подтверждаем встречу на 11:00 в понедельник.       Будем ждать вашу презентацию. Очень рассчитываем на сотрудничество.       С ув.»       Корнелия Хейл.       Корнелия...       Имя. Это было… ее имя?       Леви просто смотрел на экран устройства, вчитываясь в слова, как будто они могли дать ему хоть какое-то представление о случившемся. Но единственное, что было относительно ценным в этой записи — это женское имя.       Внезапно на столе рядом замигал и завибрировал маленький черный прямоугольник. Леви от неожиданности вздрогнул, но тут же перехватил его рукой. Устройство настойчиво подпрыгивало, билось вибрацией в его ладонь. На точно таком же экране, как и на «книге», только меньшего размера, вспыхивало имя «Ирма Лэр» и обрывки текста.       Ирма Лэр: «Корни, ну прости меня еще раз!»       Ирма Лэр: «Ты не отвечаешь… ты точно обиделась?»       Ирма Лэр: «Эндрю оказался…»       Сообщения мелькали и гасли, не давая прочесть текст полностью. Леви поднял устройство, пытаясь разглядеть хоть что-то, что даст зацепку. Он попытался совладать с ним так же: сжимал в ладони, пытаясь открыть, водил пальцем по экрану, тыкал в кнопки сбоку. Но экран гаснул, и снова вспыхивал лишь с новым сообщением. Леви не мог его ни разблокировать, ни хотя бы заставить замолчать. Эта вещица возвращала ощущение безумия — как бы ни был силен Леви, сейчас он не мог справиться с куском пластика.       — Да замолчи уже, — он устало швырнул телефон на диван и провел рукой по лицу, чувствуя под пальцами гладкую кожу без привычной щетины.       «Проснись. Просто проснись…»       Леви с силой ущипнул себя за предплечье. Острая боль на гораздо более чувствительной, чего его, коже, заставила поморщиться. Он шлепнул себя по лицу — несильно, но достаточно, чтобы кожа зарделась. Но ровным счетом ничего не менялось.       Он был в ловушке.       Сидеть без дела было невыносимо. Сжав челюсти, Леви прошел на кухню. Возможно, там был хоть какой-то ответ. Ну или как минимум холодная вода, чтобы смыть с себя этот кошмар… Или утопиться.       Стоило Леви выйти в кухню, как его ослепило блеском, отраженным от глянцевых поверхностей. Он ожидал увидеть обычные деревянные полки, но никак не стеклянную гладь. Светлые поверхности, хромированные ручки, техника, встроенная в шкафы. И… бардак. Домашний беспорядок, который сейчас раздражал его только сильнее.       Если раньше это место походило на странную тюрьму, то сейчас было заметно, что тут кто-то жил.       На столе стояла наполовину пустая керамическая чашка с засохшими на дне коричневыми разводами. В наполовину заполненном мусорном ведре лежала черная пластиковая коробка с остатками засохшей еды и соуса. На спинку стула была брошена легкая женская куртка.       — Идеальный порядок в комнате, а тут свинарник? — тихо усмехнулся Леви, замечая, что этот факт его немного успокаивал. Быть может, хозяин жилья скоро мог вернуться и тогда он смог разобраться с тем, как здесь оказался?       Он нехотя поднял коробку из мусорного ведра, изучая этикетку. Паста? Болоньезе? Леви решительно ничего не понял и бросил ее обратно в ведро. Это была самая настоящая клетка из хрома и стекла, в которой не было ни одной подсказки, ни одной зацепки, кроме имени: Корнелия.       Леви водил взглядом по поверхностям. Посуда, кухонная утварь, ножи… вряд ли они сейчас ему пригодятся. Это было самое обычное жилье. Леви осмотрел холодильник, и внезапно его взгляд зацепился за маленький клочок бумаги, прилепленный на боковой стороне кухонной тумбы.       Ярко желтый, тревожный листик, который он не заметил сразу. Слегка смятый, будто кто-то его вертел в кармане целый день. Теперь он бросался в глаза, и словно солнечный луч, прожигал на деревянной поверхности дыру. Записка? Или… инструкция?       Леви подошел ближе и сорвал его. На плотной, очевидно дорогой бумаге было написано всего одно слово, выведенное уверенным, размашистым, но женским почерком, таким непохожим на его собственные, слегка неровные буквы.       «ПРОСНИСЬ!»       Леви замер, вглядываясь в слово. Это было совсем не похоже на случайную заметку. Этот листок появился словно из ниоткуда. Как будто сам не хотел, чтобы его заметили раньше времени. И это послание… Леви повертел листок… Оно было для него? Или для той, в ком он был заточен? Кровь застыла в жилах. Мог бы он быть не один в этом безумии? Значит ли это, что кто-то еще знал?       И тут Леви осенило. Глупая, отчаянная, но единственная мысль, которая могла вернуть ему крупицу контроля. Он повернулся и быстрыми шагами подошел к тумбам. Его пальцы лихорадочно рылись в ящиках, отодвигая связки ключей, пачки салфеток, пачку жевательной резинки. Наконец, в дальнем углу, он нашел то, что искал — простой, остро заточенный карандаш.       Леви схватил его и разорвал листок пополам. На чистой стороне он вывел угловатые, резкие буквы, давя настолько сильно, что бумага едва не порвалась:       «ПРИБЕРИСЬ НА КУХНЕ, НЕРЯХА»       Буквы проступали четко, как будто он писал собственной рукой. Как будто это не было сном.       Леви отбросил карандаш и сжал обрывок листа с просьбой проснуться в своей ладони. Он глядел на свою надпись, и чувствовал, как жар заливает его щеки. Это была полная, абсолютная глупость. Письмо в никуда. Послание призраку. Если он и правда сошел с ума, то это действие лишь подтверждало диагноз.       Но в этот миг, видя свою собственные знакомые буквы на этом клочке бумаги, он почувствовал нечто, отдаленно напоминающее ясность. Это был его почерк. Его раздражение. На одно мгновение он, Леви Аккерман, с его тягой к порядку, существовал здесь, в этом безумном мире. Это было короткое утверждение собственного «я», но его было достаточно, чтобы леденящая паника чуть отступила, сменившись горьким, усталым принятием.       Он медленно опустился на стул, сжимая чужими пальцами оставшийся клочок бумаги. Весь его гнев, вся ярость и отчаяние схлынули, оставив после себя лишь пустоту. Он сидел в тишине чужой, такой странной квартиры, в теле незнакомой женщины, с именем «Корнелия» в голове и единственным загадочным «посланием», которое ничего не объясняло, а лишь затягивало глубже.       Леви вздохнул.       — Кор-не-лия…       Тихий шепот, словно издалека, коснулся его слуха. Настойчивый и прерывистый. Леви не двинулся с места. Тело вдруг стало ватным, совершенно не поддающимся движениям. Он кое-как обхватил голову руками, пытаясь понять, откуда кто-то настойчиво пытался докричаться до Корнелии.       Приглушенный голос пробивался к нему словно из соседней комнаты, но нарастал, разрывая ватную пелену, окутавшую сознание. Женский голос, настойчивый и встревоженный, звал ее.       — Корнелия! Эй, Корни, проснись, наконец!       Голос был чужим, но в его интонации сквозила тревога. Леви попытался повернуть голову, но тело не слушалось, будто залитое свинцом. Веки налились тяжестью, слиплись и больше не желали разлепляться. Свет из-под них померк, сменившись густыми, плавающими пятнами. Звук голоса доносился словно из-под толщи воды. Искаженный, отдаленный.       — Да что с тобой такое?.. Корнелия!       Он почувствовал прикосновение.       Чья-то рука легла на плечо и принялась настойчиво трясти. Это уже не было похоже на сон. Это было физически, осязаемо, и от этого по спине пробежала ледяная дрожь. Леви из последних сил попытался заставить мышцы откликнуться, оттолкнуть эту руку, но смог лишь слабо дернуться. Его несло по темному, бурному потоку, вырывая из этого странного мира. Вырывая из самого себя.       — КОРНЕЛИЯ!       Последний возглас прозвучал прямо над ухом, оглушительный, полный настоящей паники.       И мир окончательно рухнул.       Рывок.       Резкий, судорожный вздох, вырвавший его из плена чужого тела. Леви подпрыгнул на кровати, озираясь вокруг. Грубая шерсть одеяла впилась в кожу. Твердый, знакомый матрас промялся под ладонью. Воздух — прохладный, пахнущий старым деревом и слабым ароматом дыма, заполнил легкие.       Его легкие.       Леви судорожно провел рукой по груди, ощущая под пальцами крепкие мышцы. Это был он. Сидел на своей кровати, в своей комнате в Марли. За окном, в проеме между неплотно задернутыми шторами, была густая темень поздней ночи.       Тишину нарушал лишь отдаленный гул поезда.       — Твою мать… — Леви, все еще ошарашенный таким сном, выдохнул и провел по лицу рукой, ощущая знакомую шершавость щетины.       Сознанию до сих пор не верилось, что это была его рука. Его лицо.       Стук сердца отдавался частыми ударами в висках. Он помнил… Он точно помнил, что был вместе с Армином с самого утра. Они обсуждали планы, собирались вместе с Энни идти к порту, встречать друзей, приплывающих с Парадиза. Было светло. А теперь… за окном была глубокая ночь.       Он пропустил целый день? Просто… уснул? И ему приснился этот… этот бред?       С чувством полного замешательства Леви тяжело рухнул на подушки, затылком уткнувшись в прохладную наволочку. Он провел руками по своему лицу, снова и снова, пытаясь стереть остаточные ощущения гладкой кожи и длинных волос. Это был кошмар. Всего лишь кошмар. Не провал в памяти, не безумие, а просто дурной, невероятно яркий и подробный сон.       Просто сон.       Но тогда почему его пальцы все еще дрожали? Леви поднялся с кровати, не в силах лежать без движения, и в этот момент на простынь, словно все это время был прилеплен к испарине на его теле, спланировал обрывок желтой бумаги. Леви поднял листок, точно помня, что видел его во сне, и тут же почувствовал, как ледяной страх разливается по его затылку.       С желтой бумаги на него кричала знакомая надпись: «ПРОСНИСЬ!»