Глава VIII

... Узи сидела в кресле, наблюдая за тем, как Долл шарилась среди бумаг, пытаясь докопаться до истины. Нет, в какой-то момент, ей начало казаться, что всё это было бессмысленно. Она бежала за чем-то высшим, забывая о том, что действительно хотела. Она с завистью смотрела за тем энтузиазмом новой подруги, что, скорее пользуясь её именем сама тянулась к знаниям, нежели искренне хотела ей помочь. Её пустые обещания рушились, а мысли, то и дело возвращались к Эну. Он был настолько непохожим на неё, насколько он мог быть и в то же время, внутри них бушевала одна и та же буря. Она никогда никому не рассказывала о своих проблемах так, как ему. Даже Хан мог не знать в деталях о том, что она чувствовала. Он не понял бы. Ей хотелось, лишь ещё раз утонуть в этих глазах. В этой вечной, неоново-жёлтой невинности, а от мысли о его тёплом дыхании в шею, дрожь разбегалась по металлическому телу. Но, с другой стороны, она не хотела предавать отца. Он старался ради неё, просыпался, проверял и сбивал её температуру, если та подкрадывалась ночью. Ей нужно было оправдать свой следующий шаг. — «Долл, ты думаешь я слишком... Грубо себя повела с ним?» — «А?..» — «Ну... С Эном. Может... Может он волновался обо мне, и?..» Долл изменилась в лице. Наверное, всё то время, что они были подругами, Бунтарка не видела, чтобы она хоть раз делалась такой серьёзной. — «Ты думаешь, он думает о тебе как о чём то большем, чем о консервной банке с маслом внутри?..» — Начала по Русски особа в Ушанке. — «Я не знаю, но, я не могу перестать о нём думать. Он–» — «...значит ты ошибаешься. Если он всё ещё жив, значит он всё ещё режет рабочих. Может, тайком, может, меньше, но если его процессор ещё не вскипел, он пьёт чьё то масло.» — «Да, но...» Долл встала с колен, и, Узи впервые ощутила, что Коммунистка была выше неё. — «Какие могут быть '...но'? Они убили твою мать! Они убили... Мою мать! В этом чёртовом бункере легче сосчитать тех, у кого семья целая, чем сирот!» — «Но, он же не убил меня! Он другой! Я это знаю! Он поклялся мне не вредить!» — «Враньё! Он держит тебя рядом для... Непонятно чего! Подумай, зачем ты ему?!» — «Я не...» Может, где-то глубоко, она и понимала, что все эти странные мысли были взаимным, но, она бы ни за что это не проверила бы. Он был... Может прямо над ней, а может в сотне миль, но даже так её брал стыд от одной мысли в этом признаться. Злость красноглазой мгновенно испарилась, стоило на дисплее Бунтарки загорется предпреждению о перегреве. Теперь, для неё всё стало понятнее. — «Боже, да на тебе можно жарить бекон. Тебе нужна–..?» — «Нет! Я... Я сама справлюсь.» Она покинула кабинет Хана, оставив подругу одной. Одной части Долл было искренне её жаль. Но, другая, шептала, что что-то здесь было не чисто. Так или иначе, она продолжила рыскать в документах.

***

Узи действительно бежала, то ли от тех осуждающих глаз, то ли чтобы остудиться. По итогу она оказалась в уборной, где встала у крана из которого хлынула ледяная вода. Узи сорвала со своего лба высохший компресс. Ткань мгновенно впитала в себя холод. Её руки выжали её и обматали вокруг своей головы. Облегчение и приятная дрожь пронеслись сквозь её тело. Рассматривая своё расплывшееся выражение лица в зеркале, всего на секунду, что-то показалось... Незнакомым. Она ещё раз просмотрела себя. Те же уставшие глаза, что уставились на неё, те же... фиолетовые волосы, скрытые под шапкой. Но, она чувствовала это... Её пальцы прошлись по челюсти, и, нащупали что-то... Что-то острое. Она приоткрыла рот, и, вот они. Два клыка с каждой стороны. Как у... ... Она застыла в ужасе. Нет, в чистейшем ужасе. Она хотела закрыть глаза... Пусть всё это будет сном... Пусть всё это будет сном... Пусть всё это... ... Она всё ещё здесь. Это было кошмаром на яву. Хотелось... Хотелось крикнуть, хотелось расплакаться... В какой-то момент, показалось, что зеркало вот-вот треснет, не выдержав такого... Такого страшного взгляда. Но, оно на зло это не делало, оставляя её на едине с собой... Или тем, что хотело быть ей.

***

Какое-то время спустя... Эн и Ви лежали в снегу, делая снежных ангелов, что притупляло голодный перегрев, но, тот всё равно напоминал о себе. Он встал на ноги, оглядывая то, что они сделали вместе. Глуповато выглядящий снеговик и двое силуэтов на земле. — «Эй, Ви» — «Да?» — «Мне было бы неплохо сейчас залиться маслом. Ты случаем не знаешь..?» — «Фу! Мерзость! Как ты вообще можешь эту падаль... Даже прикасаться?» — «Я не могу просто так взять и обмануть Узи. Я ей обещал. Обещал, что могу себя держать в руках. Обещал... Много чего обещал. И... Я не могу... Мне легче уже так, чем... Чем заставить себя их нарушить.» — «Но, ты всё равно пьёшь масло, так?» — «...» — «...» — «Да, но...» С одной стороны, это не было тем же самым, что и откручивать головы рабочим, но... Он клялся что он мог обойтись и без масла. Он не был далёк от правды. Если бы он не использовал свои наниты, не попадал в неприятности и не регенерировал, он мог и не греться. Особенно на холодном Коппере. Но... Всё же было желание подсластить себе и без того горький день... Или ночь. Понятие времени очень растяжимое, когда твои глаза отвыкают от света солнца. — «Джей недавно шаталась у бункера. Может кого-то и зацепила. Ты её знаешь, она не столько пьёт, сколько убивает. Тебе на руку. Я... Я подожду тебя здесь.» Ви может, немного, но терзала ревность. Он постоянно думал только об Узи. Ей только изредка удавалось отвлечь на себя внимание, получить шанс проявить себя, но, он всё равно вспомнил бы её. Ей было... Обидно, может. Она проявляла к нему интерес, в отличии от Бунтарки. Она не брала его как данное. ... Она не заметила, как он поднялся ввысь, разрезая своими крыльями атмосферу, как истребитель, паря в воздухе и набирая скорость. Он не успел моргнуть, как уже завис над тем местом, куда летел. Всё же, это была их фишка. В миг быть позади тебя. Сразу было видно разбой. Джей постаралась на славу. Что-то вроде отряда в четыре рабочих. Масло уже давно остывшее. Эн ещё до того, как встретил Узи грешил тем, что пил его у уже убитых. Он не был лучшим охотником, и часто, это было способом прожить очередной день. Но, даже так, стоя над своим перекусом, его брали сомнения, должен ли он был это делать.