Один звонок

«И что?» — прорычал он.Вика попыталась встать и её каблуки резко цокнули по линолеуму.Он перехватил ее и сжал, прижимая к себе. Чистый, дорогой аромат её духов — что-то прохладное и древесное — смешался с его собственным волнением. Он чувствовал учащённое биение её пульса под большим пальцем, там, где тот прижимался к её ключице. Она не сопротивлялась. Её взгляд, яростный и непреклонный, впился в него. В нём горело нечто более глубокое, чем непокорность. Вызов. Необузданный, ответный жар. «Ревность тебе не идёт, тренер», — прошептала она хриплым, вызывающим голосом. «Это неприлично». Слова были словно бензин. Он отбросил её назад, слегка спотыкаясь, пока её позвоночник не ударился о холодный, беспощадный металл серого картотечного шкафа. Удар пронзил их обоих, сбив тонкий слой пыли, мерцающий в резком свете. Небольшое растение в горшке на подоконнике, казалось, задрожало. «Неприлично?» — Сергей резко и безрадостно рассмеялся. Его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от её лица. Он видел едва заметные золотистые искорки в её карих глазах, лёгкий румянец, пробивающийся на её смуглой золотистой коже под тщательным макияжем. Он увидел это под провокацией: бешено бьющийся пульс у основания шеи, слегка приоткрытые губы, расширенные зрачки, поглощающие карий цвет. Она не сопротивлялась. Она ждала. «Вы хотели реакции, Виктория Михайловна. Вы её получили». Его рот накрыл ее губы они бы были мягче, чем он себе показал, они сначала поддались, а потом мгновенно отступили. Она издала низкий горловой звук – не протест, приглушённый звук чистого, уверенного голода. Ее руки, на мгновение зажатые между ними, прижались к его груди, не отталкивая, и вцепившись в ткань его рубашки. Он не колебался. Одна рука соскользнула с её руки, пальцы грубо запутались в шёлке её волос, наклонив её голову для более глубокого доступа. Другая скользнула вниз по её позвоночнику, сильнее прижимая её к шкафчику, отслеживая изгиб её талии, изгиб бёдер сквозь тонкую ткань сшитого на заказ платья. Его ладонь скользнула ниже, по твёрдой выпуклости её ягодиц, прижимая её бёдра к своим. Возбуждённый бугорок упирался ей в живот, неоспоримо. Она ахнула, прижавшись к его губам, на долю секунды прервав поцелуй, грудь ее вздымалась. «Сергей…» Это был полувздох, полустон.Он не дал ей заговорить. Его губы снова нашли свои губы, голодные и требовательные. Она встретила его с таким же пылом, ее язык переплетался с его языком, ее руки скользнули вверх, чтобы схватить его за плечи, ее ногти впивались в его рубашку. Ее бедро прижалось между его ног – смелое, ответное давление, которое вызвало у него прерывистый стон. Его рука оставила её волосы, скользнув вниз по шее, большой палец коснулся пульсирующей точки. Он ощутил тонкие кости, гладкую кожу, чистую жизненную силу под своей ладонью. Он хотел поглотить её, стереть образ руки Александра на ней, стереть свой собственный брак, стереть всё, кроме этой отчаянной, царапающей потребности. Его пальцы слегка сжались, не причиняя боли, а обладая. Заявляя. Её дыхание прервалось, резкий вдох, но она выгнулась, отталкиваясь от прикосновения, запрокинув голову назад, обнажив шею, закрыв глаза, ресницы тёмно прижались к щёкам. «Это…» — удалось прохрипеть ему в уголок рта, его дыхание было горячим и прерывистым, — «…та реакция, которую ты хотела?» Его рука скользнула по ее бедру, проводя по подолу платья там, где оно соприкасалось с бедром, пальцы коснулись обнаженной кожи. Она промолчала. В этом не было необходимости. Искра неповиновения, вызов, который влек его через всю комнату, всё ещё горели, но теперь к ним присоединилось нечто более горячее, более глубокое, неоспоримое. Это больше не было просто игрой, чтобы спровоцировать его. Это было реальностью. Осознание обрушилось на него, словно физический удар, на мгновение парализовав. Снаружи по комплексу разнёсся далёкий крик спортсмена, поразительно громкий во внезапной, напряжённой тишине между их прерывистым дыханием. Дыхание Сергея хрипло обдавало висок Виктории, его лоб тяжело опирался на прохладный металлический шкафчик прямо над её головой. Её тело казалось податливым, но в то же время пульсирующим от свернувшейся в клубок энергии, под стать его собственному хаотичному сердцебиению. Её пальцы, запутавшиеся в его рубашке, не ослабли; они ощущались как якорные точки в шторм. Он едва заметно сдвинулся, его бедро всё ещё твердо прижималось к её бедрам, настойчивая твёрдость в паху была жестоким, честным контрапунктом безумным ритму её пульса под его большим пальцем. Он осмелился посмотреть вниз. Ее глаза были закрыты, длинные темные ресницы резко контрастировали с пылающими щеками, губы слегка приоткрыты и припухли от силы его рта.Тихий стон вырвался из его груди.Его рука всё ещё обхватывала изгиб её ягодиц, Ткань натягивалась под его хваткой. Он хотел провести губами по ее открытому шее, ощутить под языком бешеное биение ее пульса, стереть из памяти чужие прикосновения, чужое имя. Его брак, его клятвы существовали на другой планете, за много световых лет. Здесь, пригвождённая к холодной стали, была правда, которая имела значение. Она жгла. «Вик…» — его голос прерывисто шептал ей по кожуху. Он снова начал опускать голову, притягивая нежную впадинку между ключицей и плечом, его рука скользнула вверх от бедра, скользнув по краю выреза платья. Она крепко вцепилась в его рубашку, не притягивая его ближе, не отталкивая. Держалась держава. Ее грудь приподнялась и опустилась под его другую руку в частных, поверхностно расположенных дверцах.Он замер в миллиметрах от ее кожи. Ее взгляд приковался к нему, полной бурлящей смеси страха, желаний и чего-то еще – нарастающего ужаса перед пропадаю, над которым они стояли. Воздух потрескивал, тяжёлый от невысказанных последствий, от оглушительного явления профессиональной дистанции, которую они всегда соблюдали. Пронзительный, настойчивый электронный писк нарушил хрупкую тишину. Он был до боли обыденным, пугающе знакомым. Сергей замер. Брррринг-бррринг. Брррринг-бррринг. Это был не служебный телефон. Это был его личный мобильный телефон, глубоко застрявший в кармане брюк и настойчиво вибрировавший на бедре. Специфическая, слегка дребезжащая народная мелодия – та самая, которую Юлия запрограммировала много лет назад и упрямо отказалась менять, – пронзила влажное напряжение, словно ледяная вода. Реакция Виктории была мгновенной. Ее глаза расширились, грубая уязвимость испарилась, сменив леденящую ясность. Маска с еле слышным ученым вернулась на место. Ее руки разжались, отцепляясь от его рубашки, и она с внезапной, сочувственной силой прижалась к его груди. Он отшатнулся на шаг назад, ноги его дрожали, как будто он был физически отрезан от нее. Потеря тепла была физическим ударом. Его рука инстинктивно потянулась к карману, неловко и неуклюже. Телефон продолжал звонить. Бррр-бррр. Обвинительно..Он выдернул телефон, и дешёвый пластиковый корпус скользнул во внезапно вспотевшую ладонь. Экран загорелся, на долю секунды осветив его собственное искажённое отражение, а затем на дисплее появилось имя вызывающего звонящего жирными белыми буквами на фоне кричащей фотографии Юлии, улыбающейся на пляже во время отдыха. Золотое кольцо на левой руке тускло.