Пролог. Поезд в новую жизнь

      Воздух в гостиной поместья Майклсонов был густым и тяжелым, словно перед грозой. Солнечные лучи, игравшие в витражных стеклах, казалось, освещали не уют семейного очага, а поле молчаливой битвы. Я стояла посреди зала, чувствуя, как камень неподдельного ужаса медленно опускается мне в душу.       — Но почему я должна уехать? Я не хочу! — прозвучал мой голос, хрупкий и надтреснутый от нахлынувших эмоций. Я не отрывала взгляда от мамы, вглядываясь в ее знакомые черты в поисках слабины, признака, что это всего лишь дурной сон.       Хейли сделала шаг ко мне, ее движения были полны нежности и непоколебимой решимости одновременно.       — Милая… Пойми, тебе нужно учиться, но не в обычной школе, — тихо, но очень внятно сказала она, и каждое слово падало мне на сердце холодной каплей. — Здесь, в Новом Орлеане, каждый уголок знает твое имя. Мы хотим подарить тебе кусочек обычной жизни, хоть крупицу спокойствия.       — Мне и в обычной школе было хорошо! — вырвалось у меня с вызовом. Я цеплялась за прошлое, как утопающий за соломинку.       В диалог мягко, но властно влился бархатный голос отца. Клаус подошел к камину, его поза была непринужденной, но в голубо-зелёных глазах бушевали собственные демоны.        — Хоуп, твоя мама права. Мы хотим, чтобы ты жила в обычных условиях, хотя бы до тех пор, пока не научишься в полной мере контролировать свои силы. Мы все, — он сделал паузу, и в ней звучало эхо столетий, — когда-то были обычными людьми. И мы желаем тебе того же. Настоящего.       Я фыркнула, отводя взгляд к окну, за которым безмятежно шумел магнолиевый сад. Как они могли говорить о «настоящем», предлагая мне бегство? Вся моя жизнь была здесь, в этих стенах, пропитанных магией и памятью. Дом, друзья, семья… каждое воспоминание, и радостное, и горькое, было частью меня.       — Но, пап… — мой голос вдруг сник, и я опустила глаза, разглядывая узоры на паркете. — Я не хочу уезжать от вас.       Он приблизился, и его рука легла на мое плечо, а в прикосновении читалась вся та боль, которую он тщательно скрывал.       — Я тоже не хочу тебя отпускать, милая Хоуп. Поверь. Но мы мечтаем, чтобы ты хотя бы ненадолго стала просто подростком, но среди равных тебе по силе. Среди тех, кто поймет, кто ты есть, не видя в тебе лишь наследницу имени или угрозу, — В его словах была жестокая правда.       «Все и так считают меня угрозой… Ведь именно поэтому мы поменяли мне фамилию.» — подумала я, но в слух не произнесла.       Я тоже устала. Устала от постоянной готовности к бою, от необходимости сканировать каждую толпу на предмет опасности. Да, я умела постоять за себя, но груз вечной бдительности был непосильной ношей для юных плеч. Глубокий, смиренный вздох вырвался из моей груди.       — Ладно… — прошептала я, и это слово стало капитуляцией.

Несколько недель спустя

      Недели пролетели как один миг, в вихре сборов и приглушенных разговоров. И вот я стояла на залитой солнцем платформе, сжимая ручку чемодана, в котором уместилась лишь малая часть моей прежней жизни. Поезд на Джерико пыхтел, готовый унести меня прочь — в новую жизнь, вдали от семейных проблем.       — Пап, всё будет хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я буду писать и звонить.       — Конечно, будешь, — Клаус ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой, но я, выросшая на его улыбках, видела бездну грусти в его глазах. Он видел перед собой не всемогущего трибрида, а свою маленькую девочку, которую провожал в большой мир.       — Если станет грустно, племяшка, — раздался жизнерадостный голос Кола, — черкни пару строк, и я явлюсь первым же рейсом, а то и быстрее. Устроим тут маленький апокалипсис для разнообразия.       — Обязательно, дядя, — я улыбнулась ему, и в этой улыбке была искренняя благодарность за его попытку разрядить обстановку.       Элайджа, безупречный и невозмутимый, как всегда, сделал шаг вперед.       — Если возникнут какие-либо проблемы, большие или малые, ты знаешь, где мы. Телефонная линия будет всегда открыта для тебя.       А затем ко мне подлетела Ребекка, обдавая облаком дорогих духов.       — И если кто-то посмеет обидеть тебя, или, что более вероятно, если не будет, что надеть на первое свидание, — она подмигнула, — ты всегда знаешь, кому позвонить. У меня на этот случай есть целый список проверенных дизайнеров.       — Не сомневаюсь, тётя Бекс.       Ко мне подошла Фрея. Ее губы, пахнущие травами и древними заклинаниями, нежно прикоснулись к моему лбу, оставляя невидимую защитную печать.       — Магия может отреагировать непредсказуемо на смену обстановки, — прошептала она, и в ее глазах плескалось беспокойство сестры и наставницы. — Если что-то пойдет не так, не геройствуй в одиночку. Пиши.       — Всё будет хорошо, тётя Фрея, — попыталась я убедить ее, а заодно и себя.       И вот подошла мама. Мы просто посмотрели друг другу в глаза — и в них было всё: горы сожалений, океаны любви и бездонная тоска грядущего одиночества. Я бросилась в ее объятия, уткнувшись лицом в ее шею, впитывая знакомый, родной запах.              — Мы будем скучать по тебе каждый миг, волчонок, — ее голос дрогнул, и это сломало последние преграды внутри меня.       — Я тоже, мам… Я тоже.       Мы отстранились друг от друга. В горле стоял ком, но я знала, что должна быть сильной. Для них. Для себя. Мои пальцы нашли на шее холодный металл кулона — стилизованную букву «М», такой же, как и у каждого из них. Символ, который значил больше, чем любое королевство.       — Всегда и навечно… — прошептала я, сживая амулет в ладони.       Они, как отражение в зеркалах, повторили мое движение, и их голоса слились в единый хор, мощный и безгранично любящий:       — Всегда и навечно.       Я улыбнулась им напоследок — улыбкой, полной надежды и отваги. Затем развернулась и шагнула в прохладную тень вагона, не оборачиваясь, боясь, что одно лишнее движение вернет меня назад. Поезд тронулся, увозя меня навстречу новой судьбе. Никто из нас тогда не мог и предположить, к чему (или кому) привезёт меня этот поезд.