Part II.

Свет тысячи свечей отражался в цветных витражах просторной залы, где смех и гул голосов нарастал и становился громче. Мина с трудом могла дышать в жёстких объятиях корсета и Уильяма, который, прижав её к себе, с бокалом шампанского объявлял дату их свадьбы. Безликая толпа засмеялась, на перебой выкрикивая поздравления и пожелания. Они хлопали её по плечам, дергали из стороны в сторону, как тряпичную куклу, не давая уйти. Пока Уильям, нежась в лучах внимания, громко смеялся в такт остальным. Мина беспомощно осмотрелась по сторонам, пока вдруг не заметила вдалеке его. Владислав стоял у резных дверей бального зала — печальный и отрешенный, словно призрак. Вокруг него была тишина и покой. Блаженная любимая стынь. И всё её существо тут же потянулось к нему. Скорее. Ближе. Как будто любое промедление могло быть фатальным. Мина дёрнулась вперёд со всей силы, но ей тут же перегородили дорогу, оттягивая назад всё дальше и дальше. К шуму. К людям. К мирской пошлости и ненужной суете. Рука Уильяма, словно вплавилась в её тело, не давая пошевелиться. — Куда же ты, дорогая? Вечер только начался, — прошипел он ей на ухо не своим голосом. — Живи и не ропщи. Ну же, улыбнись, ты ведь такая хорошенькая. Она закричала, но не издала ни звука, пока он насильно поворачивал её голову в сторону остальных гостей. Когда Мина вырвалась, Влад уже исчез, словно его там и не было. Словно он её не дождался. Зал взорвался овациями. Мина в ужасе открыла глаза, утирая солённые слёзы.

***

На туалетном столике лежали в перемешку шпильки, полупустой флакон духов и спутанные бархатные ленты. Возле камина Элен — её горничная, которая помогала сегодня с нарядом — аккуратно разворачивала платье. Ткань падала тяжёлым водопадом, словно кровь, пролитая столетия назад. Мина смотрела, как тусклый свет свечей причудливо отбрасывал тени на коже, и не могла понять, дрожат у неё руки от холода или ужаса. С самого утра настроение у неё было крайне отвратительным. Непонятная удушливая тревога заставляла сердце выламывать свод ребер. И Мина металась из угла в угол совершенно бесцельно, только утяжеляя процесс длительных и ненавистных сборов. — Никогда вживую не видела такой красоты, — проговорила Элен, нежно трогая ткань. Бордовый бархат с искусной серебряной вышивкой. Цвета его рода. Дань уважения, которую её родители хотели отплатить, когда облачали дочь в день смотрин. На подоле, по линии рукавов и корсета, витиевато тянулся дракон, вышитый вручную тончайшей нитью — символ рода Басарабов. — Да, ты права. Это уникальная работа. Мина коснулась ткани рукава, ощущая, как кончики пальцев покалывает, словно от мороза. Она пыталась отвлечься на гул голосов за окном, на монотонный звук часов — на что угодно, лишь бы убежать от собственных мыслей и не дать волю слезам. Но с каждой минутой становилось только хуже. Элен замолчала, когда начала шнуровать корсет. Туго и крепко — так, что дышать становилось практически невозможно. Волосы она помогла собрать ей в мягкие волны и закрепила серебряным обручем с гранатами. Из украшений Мина выбрала только чёрный бархатный чокер, стянутый серебряной застёжкой — символ её личного траура, которым она не могла ни с кем поделиться. Вечная незаживающая рана. Когда-то её матушка сказала, что время врачует. Что оно, как добрый доктор, перемалывает память в мелкое звездное крошево и пускает по ветру. Но Мине казалось, что её воспоминания — прошлой и новой жизни — в конечном итоге становились осколками, которые мелко впивались в сердце и входили всё глубже при каждом ударе. Иначе почему с каждым днём было только больнее? — Вы просто красавица! — восхищенно произнесла Эллен, отходя от неё на пару шагов. Мина посмотрела на своё отражение и слабо улыбнулась, наконец, увидев настоящую себя. Ту, кем она очнулась около двух лет назад в заснеженной Валахии, когда от счастья хотелось кричать. Когда его дыхание ласкало кожу и было так легко поверить, что всё лучшее только впереди. Хотя бы сегодня она сможет быть той, кем является, а не кем подобает.

***

К вечеру в доме послышался смех. Шарлотта, младшая сестра Уильяма, с которой он свел Мину за неимением у той подруг, как всегда, вошла без стука. Шарлотта Джейн Хэрроу была словно воплощением самой жизни: живая, громкая, ослепительная. Она чем-то напоминала Марию, и оттого Мина любила проводить с ней некоторые вечера. На девушке было платье в стиле рококо — нежно-розовое, с пышными рукавами и множеством кружев и оборок. Казалось в свой наряд она собрала всё, что ей когда-либо нравилось из мира моды. На шее поблескивал жемчуг, а в руках она держала веер, которым то и дело кокетливо обмахивалась, жеманно ведя плечами. — Мина, боже, вы ослепительны! — воскликнула она, окинув подругу восторженным взглядом. — Это же настоящее произведение искусства. Где вы нашли такую красоту? — Кто бы говорил, — мягко ответила Мина, возвращая комплемент. Порой ей казалось, что общение в нынешнем обществе строилось таким образом, чтобы ты весь день терял время на разговор и никогда не доходил до сути. — А нашла — в антикварном магазине. Признаться, до сих пор гадаю, почему мой выбор пал именно на него сегодня. Не слишком ли старомодно? — О, старое всегда возвращается в моду, — засмеялась Шарлота. — Особенно сегодня. Вы слышали, в честь кого бал? Это просто невероятно романтично… Она села в кресло, аккуратно расправив юбки, и заговорила вполголоса, поддавшись вперед, будто делилась страшной тайной. — Говорят, этот бал устроен для барона Владислава Басараба де Корвина. Дальнего потомка старинного рода. Его считали погибшим на войне, а потом — представьте! — его нашли монахи где-то в горах близ Сигишоары. Совершенно без памяти. Единственное, что у него было при себе — перстень с гербом семьи. Мина удивленно приподняла брови, вновь ощутив непонятное волнение. — В монастыре его выхаживали почти год, — продолжала Шарлота, не замечая перемены в лице собеседницы. — А потом он вернулся домой, восстановил имя, состояние — и теперь вот, появился в Париже. Все только об этом и говорят! — И верят? — спросила Мина, слегка нахмурившись. Удивительно, что Уильям даже ни разу не упомянул столь громкое событие, хотя обычно любил хвастать именитыми знакомствами. — О, конечно! — хихикнула Шарлота, слегка краснея. — А ещё говорят, он невообразимо красив. Как будто сам дьявол нарисовал его лик. Снизу тут же донесся голос Уильяма — приглушённый, но отчетливо недовольный: — Шарлота, ради всего святого, не трави душу моей невесте этими байками. Опять сказки о таинственных аристократах? Париж не может прожить и недели без нового чуда. На последней фразе Уильям поднялся наверх, галантно подавая руку будущей жене. Вид у него был хмурый. — И то верно, — с лёгкой улыбкой ответила Мина, с трудом поддерживая беседу. — Помнится, на прошлой неделе, милая Шарлотта, вы рассказывали о человеке, который уверял, что он прямой потомок Карла II. Шарлота фыркнула. — Ах, да! Господин де Монтгомери. Весь город только и говорил об этом — пока не выяснилось, что его «королевский род» восходит к владельцу лавки по пошиву перчаток. Она наклонилась и заговорщически прошептала Мине: — Зато теперь у нас есть настоящий граф из Трансильвании. Кажется, это сильно её воодушевляло. После этого Шарлотта говорила что-то ещё, но Мина не слушала, позволяя Уильяму направлять её вперёд. Всего на секунду она позволила себе слабость и представила, что речь действительно идёт о её Владе. Будто бы беспощадный Бог действительно мог сотворить такое чудо вопреки всему. И она придёт на бал, встретит его — того, кто каждый раз преодолевал смерть ради неё, — и больше никогда не оставит. Но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Подумать только, её князь жил четыреста лет одной лишь надеждой на встречу, а ей было страшно даже допустить такую вероятность, ведь если это окажется не так, это просто её уничтожит. Снаружи их уже ждал экипаж. Воздух пах лилиями и сыростью мостовой. Колёса скрипнули, и город поплыл мимо окон. Шарлота болтала без умолку о туалетах, гостях и музыке. Уильям рассеянно кивал, глядя в окно. А Мина молчала, чувствуя, как в груди с каждой минутой крепнет странное, безымянное предчувствие чего-то ужасного.

***

На бал они прибыли одни из первых, когда духота и суматоха ещё не успели проникнуть в просторный зал. На фоне оркестр играл что-то лёгкое, чтобы развеять раннюю неловкость гостей. А Мина Мюррей уже мечтала оказаться дома и забыться крепким беспробудным сном. Она успела успокоиться и даже отвлечься, и ощущала только тягучее чувство пустоты, которое всегда наступало после длительных волнений. Мина стояла рядом с Уильямом, рассеянно слушая его разговор с коллегой о положении британских торговых дел в Марселе, когда вдруг Шарлотта резко вскинула ладонь со сложенным веером. Всё в ней сквозило колючим нетерпением и восторгом. — Ах, это же он! — воскликнула она, понижая голос, но не в силах скрыть предвкушения. Шарлотта узнала его сразу, как увидела. Он и правда выделялся среди всех присутствующих — было в нём что-то потустороннее, словно не принадлежавшее этому миру. — Граф Владислав Басараб де Корвин! Мина, вы только посмотрите, он действительно здесь! Она чуть повернулась в сторону мужчины, стоявшего неподалёку, и, воспользовавшись тем, что он обратил на неё внимание, ослепительно улыбнулась: — Граф! Позвольте… — Шарлотта сделала шаг вперёд, жестом указывая на подругу. — Вы ведь ещё не знакомы с мисс Мюррей, невестой моего брата? Мина проследила взглядом за ней и замерла, увидев графа. Он стоял у колонны вполоборота. Знакомый до боли профиль, который она помнила наизусть. Узнавание обожгло пламенем от макушки до кончиков пальцев. Неужели, это ты? Он обернулся, и мир вокруг словно застыл, прекратил свой бесконечный бессмысленный бег. Его дорогие любимые черты. Его самое родное лицо. Их взгляды встретились. И Мина показалось, что она вот-вот задохнется. Упадёт без чувств прямо ему под ноги, как какая-то кисейная барышня. Это был он.