Глава 1

1861 ᴦᴏд, Тᴇхᴀᴄ. ⠀ Пыль да песок, раскалённый и жгучий – вот то, чем привыкли дышать южане. В этом году Штат одинокой звезды не только душила засуха – раздирала в клочья война, наступающая на горло своим и таким же, ставшим чужими. Воздух – сухой и горячий. В нём затерялись десятки, сотни юношей, готовых сложить голову за чужие цели, ведомые фальшивыми лозунгами. В них не говорится о рабстве, как будут считать потомки. В них сулят славу, честь и вечную память. То, о чём мечтает каждый, в чьих жилах течёт молодая кровь. ⠀ Песчаная буря государственных раздоров не обходит стороной почти что ни одну семью, от зажиточных помещиков, боящихся упустить свой главный источник дохода, до самых бедных – которые толком не знают, за что сражаются конфедераты, зато наслышаны о "тирании севера". Жизнь последних незавидна, но как никто другой они знают, что всегда есть, куда хуже – и им кажется, что это "хуже" с каждым днём надвигается мрачной тучей со стороны северян. Доходит она и до дома семьи Уитлок. ⠀ Балансирующим на грани нищенства, им кажется, что они так и свалятся в эту безвылазную яму, если утвердится север – слушая о мрачном будущем каждый день среди соседних домов и на торговых улицах, одним вечером Джаспер Уитлок седлает лошадь, ничего не объясняя родителям. Из вещей – необходимый минимум. Отец не пытается его остановить, но мать выбегает во двор, когда юноша уже готов забраться в седло – и он с неохотой останавливается, видя в её глазах слёзы. Он с детства был слишком восприимчив к чужому горю. ⠀ – Не надо, Джаспер, – почти шепчет она, хватаясь за поводья дрожащей рукой и сама того не замечая – он не меняется в лице, но она-то знает, что ему никогда не всё равно. Знает и видит это в самой глубине тёмно-зелёных глаз – ведь они совсем как её собственные. ⠀ – Куда же ты поедешь? Ты сложишь голову ни за что. Тебе ведь даже нет восемнадцати, тебя не возьмут в армию! ⠀ – Я изменил год рождения, – помедлив, отвечает Джаспер – с той же неохотой. Потому что лишь она знает, насколько тяжело ему причинять боль – знает и застывает, поражённая твёрдостью его решения. ⠀ – Переписал. Теперь возьмут. Не надо так убиваться – я не могу сидеть дома и смотреть, как с каждым днём всё становится только хуже. ⠀ – Ты не вернёшься оттуда, – едва слышно лепечет она, пытаясь задержать сына хотя бы в своих объятиях – но он высвобождается мягким движением и запрыгивает в седло, легко и ловко. В этом седле он провёл бо́льшую часть жизни, ведь это Техас. ⠀ – Не вернёшься, Джас, я это чувствую! Прошу тебя, остановись... ⠀ Он снова молчит, и лишь эти глаза, тёмные и внимательные, задерживаются долгим-долгим, до режущей по сердцу боли родным взглядом. Затем берёт поводья покороче. ⠀ – Со мной ничего не случится. Ты увидишь. ⠀ Лошадь срывается с места вольной птицей к линии горизонта, взметнув облако пыли – а она так и стоит подле осиротевшего дома, ветхой калитки, держащейся на честном слове. Она смотрит, как в последний раз блеснули под лучами солнца золотистые волосы – она любила расчёсывать их, когда он был совсем ребёнком. ⠀ Для неё он остался таким и теперь – останется навсегда.