Глава 8

«Ненависть была моим постоянным спутником» Боль, злоба и смерть сгущались тучами – порой Джасперу начинало казаться, что вся его жизнь теперь соткана лишь из них и сшита наживую. Потом появляется очередной новообращённый – и эта жизнь опять раздирается в клочки. А затем – новые грубые швы, как придётся; новые шрамы. И так – день за днём. Джаспер думал о том, что теперь в его распоряжении вечность; вот такая, злая, уродливая, без капли любви – и становилось худо. Как и всё, что не касалось войны, Марию это не волновало. И ему казалось, будто теперь он и сам – война, разрушение, безжалостность. Её волей становится частью её мира, где лишь льётся рекой кровь – этот мир втягивает, как трясина, и ты растворяешься в нём, не зная, где грани. С каждым новым убитым, каждой схваткой с новообращённым – забываешь, что когда-то был человеком, вовсе. Хотя бы ночью ещё бывает тишина – Джаспер сидел на ступенях крыльца, пользуясь моментом, когда вокруг никого, и неторопливо, методично бинтовал руки: как отстранённый ежедневный ритуал. Сколько свежих укусов на них прибавилось? Он давно уже не считал. Бури чувств, эмоций, беспрерывно клубящихся вокруг, оглушали и изматывали – постепенно он начинал ощущать себя губкой, впитывающей всё за день, два, за недели. Он поглядел на ночное небо; синий бархат, усыпанный серебряной крошкой звёзд. Ещё не так уж долго – и его коснётся рассвет, который принесёт с собой новый день. Сколько ещё чужого горя, тяжести и страданий он принесёт? А сколько из них сумеет вынести он сам? Об этом никто и не спрашивает – остаётся быть безжалостнее всех, кого когда-либо знал. Только возможно ли для него это? Ровную гладь чувств вокруг нарушила ясная нотка любопытства – Джаспер обернулся и увидел Люси, тихонько вышедшую из дома следом. Её светлые волосы в полутьме казались почти лунными – он не стал подниматься, на сегодня не находя в себе сил даже на это, но всё же поприветствовал её лёгким кивком, памятуя о приличиях. Она невольно усмехнулась. – Добрый вечер, – механически обронил Джаспер, ставя этим своеобразную галочку вежливости и берясь за следующий бинт – она грустно улыбнулась и поглядела на его бледные руки. Тонкие, в чём-то даже изящные с неожиданной для этих мест аристократичностью – но такие смертоносные. С железной хищнической хваткой – и при этом сплошь израненные. Из всех, кого ей доводилось знать, только он воплощал в себе столько опасности и боли разом. – Джаспер, ты никогда не думал, что она может не остановиться, возвратив наши земли? – спросила вдруг Люси – без обычного поверхностного кокетства и пустой болтовни; серьёзно настолько, что он даже снова остановился и всё же посмотрел на неё. Сквозь её любопытство в самом деле промелькнула лёгкая тревога. – Она меня вроде как любит, – пожал плечами Джаспер, доходя до локтя и переключаясь на другую руку. – Если так будет, я попробую с ней поговорить. Или попробую сразу, не дожидаясь. Смотря как всё сложится. Быть может, она ко мне прислушается. Люси вновь посмотрела на его руки, сплошь перевязанные – затем на него самого. На лицо, спокойное и сосредоточенное, но пронизанное неуловимой печалью насквозь, в каждой черте – в ночи оно, бледное и тонко очерченное, казалось почти фарфоровым. Да, должно быть, Марии нравилось обладать этим телом и душой в том числе – но она же отдавала его на бой из раза в раз. И нисколько об этом не жалела. – Как ты думаешь, тебя когда-нибудь любили до неё? – всё-таки спросила вампирша – может, он вообще не знает, как это должно быть, в конце концов. Вполне возможно, он считает, что любовь измеряется в том, что даёт он, а не ему – по крайней мере, на него это было бы похоже. – У меня была девушка до того, как я ушёл в армию, – не сразу отозвался Уитлок, на этот раз уже на неё не глядя – он вдруг легко улыбнулся, не то от воспоминаний о чём-то далёком, не то защитившись этой улыбкой от них же. – Правда, мы расстались из-за того, что я присоединился к Конфедерации. Она считала, это значит, что я за рабство. Когда мыслят упрощённо, сложно что-то объяснить – так что мне не удалось донести, что дело в заявившихся почти к нам на порог северянах. Бывает так, что пути расходятся. Но единственное, за что я когда-либо сражался, как и многие из нас... это мой дом. Нет, подумала Люси. По-настоящему его, пожалуй, ещё не любили. И день настал, а вместе с ним – очередное новоявленное существо без чувств и желаний за исключением одного: как можно больше человеческой крови. Джаспер стоял подле амбара и ждал, собравшись, как готовая распрямиться в любую секунду пружина – выжидая новую схватку, в которой ставка жизнь и боль. Наконец из-за дверей появился новообращённый. Не слишком высокий, светловолосый – как он сам, только волосы ещё светлее и ерошатся мальчишеским ёжиком. Он не метался, обезумев от голода; не вгрызался в первую попавшуюся на пути плоть – Джаспер сосредоточился на его эмоциях. В них не нашлось обычного утомительного набора ярости, отчаяния и временного помутнения сознания – новый вампир был слегка растерян, не вполне понимал происходящее, но тем не менее, не боялся. – Меня зовут Питер, – сказал он вдруг ясным, внятным голосом, пока Уитлок лишь смотрел на него, соображая, что же с ним теперь делать. Наконец он подошёл поближе. – Я Джаспер, – наконец не сразу отозвался он, впечатлённый этим явлением не меньше. Цивилизованные новообращённые пока никому не попадались – вампирский яд превращал в зверя как минимум на неделю каждого, если не навсегда. – Что со мной произошло? – без долгих хождений вокруг да около, напрямую спросил Питер – Джаспер незаметно вздохнул. Недавнему человеку, ставшему за считанные дни чем-то совершенно не постижимым и необузданным, так в двух словах не объяснишь. – Пойдём, – чуть помолчав, всё же ответил он, тронув нового вампира за локоть – было бы неплохо понаблюдать за ним ещё некоторое время. Вдруг у него это лишь на первое время от шока или чего-то вроде того. – Мне нужно многое тебе рассказать. И Питер так и не оставил Джасперу ни одного шрама – ни тогда, ни после.