Часть 2

Адар сидел напротив пленённой Галадриэль, и в его глазах читалось мрачное удовлетворение. Пришло время открыть эльфийке правду о том, кого она считала союзником. — Что он тебе пообещал? — ухмыльнулся урук, откинувшись на спинку кресла. — Войска, — неохотно выдавила Галадриэль, стискивая зубы от унижения. — А мне… — голос Адара стал тише, почти задумчивым, — мне он обещал детей. Урук поднялся и начал медленно ходить по комнате, погружаясь в воспоминания. — Он действительно умеет держать слово. Но итог всегда один — обман. Всё, что он делает, преследует лишь его собственную выгоду. Тот младенец… — Адар на мгновение замолчал, — это была девочка. Единственная среди урук-хай, способная рожать. Он обернулся к Галадриэль, и в его взгляде промелькнула боль. — Новое поколение орков из её детей не боится солнечного света. Мы стали живучее, сильнее. И в этом он был прав — когда у орков есть семьи, они защищают свои земли с удвоенной яростью. Они сражаются не только за власть, но и за своих детей, за будущее своего рода. Голос Адара наполнился ядовитой горечью: — Но он предал меня. Тех женщин, наших матерей, он убил по собственной прихоти. Он желал досадить мне, заставить ненавидеть его. И он преуспел. Я убил его, вонзив корону Моргота ему в спину… — урук горько усмехнулся. — Но даже это не остановило его. Он выжил. И затем обманул тебя, как когда-то обманул меня. Адар вновь сел напротив эльфийки, впиваясь в неё тяжёлым взглядом. — Теперь ты понимаешь? Мы оба — лишь пешки в его игре.

***

Адар устремил взор на далёкий Эрегион — город, где под маской благодетеля скрывался новый облик Саурона. Аннатар. Светлый дар. Какая ирония. Он вспоминал иные времена…

***

— Пора забыть старые распри, — раздался за его спиной тот самый голос, от которого когда-то замирало сердце. — Эльфы давно прекратили поиски. Мы благополучно переждали в Фородвайте, затаились, залечили раны. Майя подошёл ближе, и Адар почувствовал его присутствие всей кожей. — Теперь стоит подумать о продолжении дела Учителя, — в голосе Саурона звучала едва сдерживаемая гордость. — Я перековал корону Моргота. Под себя. Как тебе? Адар обернулся. Снова эта самоуверенная бравада, хищный оскал в сочетании с миловидными ямочками на щеках — контраст, который когда-то пленял и обманывал. Урук тяжело вздохнул, чувствуя, как старая боль шевелится в груди. — Ты хочешь стать Тёмным Властелином? — Адар говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Подмять под себя всё Средиземье? — Да, — непринужденно, почти наивно отозвался майя. Он повернулся к серебряному зеркалу, любуясь своим отражением. Железный шипастый венец покоился на его голове, и надо признать — корона была ему к лицу. Особенно в обрамлении рыжих волос, струящихся водопадом по плечам. Саурон гордился этими волосами неспроста — в них таилась часть его некромантской силы, нити магии, вплетённые в каждый локон. Майя провёл пальцами по холодному металлу короны, поправляя её под нужным углом, и его губы тронула довольная улыбка. — Власть Моргота была грубой, примитивной, — проговорил он, не отрываясь от своего отражения. — Я же создам порядок. Совершенство. Разве ты не хочешь быть частью чего-то великого, Адар? Урук молчал, наблюдая за этим спектаклем тщеславия. Он уже видел подобное. И знал, чем всё закончится. «Частью чего-то великого», — мысленно повторил урук, и в памяти всплыли другие обещания, произнесённые тем же медовым голосом. «Ты будешь отцом нового народа, Адар. Твои дети унаследуют Средиземье». Тогда, столетия назад, он поверил. Поверил, когда Саурон склонился над изуродованным телом эльфа, которым некогда был Адар, и пообещал не просто исцеление — он пообещал цель. Смысл. Семью. «Я дам им жизнь, свободную от проклятия солнца. Они станут совершенными». И он сдержал слово. Отчасти. Урук-хай действительно родились сильнее, выносливее. Та девочка, первая из способных продолжить род без тёмной магии — она была чудом. Её дети не корчились от солнечных лучей, не прятались в пещерах, как проклятые твари. Адар помнил, как держал её на руках — крошечную, сморщенную, орущую во всё горло. Его дочь. Не по крови, но по праву отцовства. Он назвал её Грикой. Маленькая искра. «Видишь? Я выполнил обещание», — сказал тогда Саурон, наблюдая за первыми шагами нового поколения. Но Адар не заметил, как блеск в глазах майи сменился холодным расчётом. «Они слишком привязались к своим детёнышам», — обронил Саурон однажды, будто рассуждая о неудачном урожае. — «Это делает их непослушными. Слабыми». А потом наступило то утро. Адар до сих пор помнил запах крови. Женщин вырезали методично, не в бою. Просто потому, что так решил Саурон. Потому что захотел преподать урок: привязанность — это слабость, а слабость должна быть искоренена. — Нет, — произнёс Адар тихо, но в этом слове была сталь. Саурон оторвался от зеркала, приподняв бровь с театральным удивлением. — Нет? — переспросил он с лёгкой усмешкой, словно услышал что-то забавное. — После всего, что мы прошли? После того, как я вернул тебе силу, дал цель твоему существованию? — Ты дал мне детей, — голос Адара стал тверже, громче, — а потом отнял почти всех. Не ради необходимости. Не ради победы. Ради урока. Урук шагнул вперёд, и воздух между ними сгустился от напряжения. — Ты хотел, чтобы я научился ненавидеть. Чтобы понял: к тебе нельзя привязываться. Что любая любовь, любая преданность — лишь инструмент в твоих руках, который можно сломать, когда он перестанет быть полезным. Саурон медленно повернулся к нему, и маска благодушия начала таять. В его глазах мелькнул холод — то, что скрывалось за миловидной внешностью. — Ты всегда был слишком сентиментален, Адар, — майя говорил мягко, но в голосе сквозила сталь. — Это твоя главная слабость. Моргот пал из-за гордыни. Я не повторю его ошибку. Я устраню всё, что может встать между мной и абсолютным порядком. — Даже меня? — Адар горько усмехнулся. — Особенно тебя, — Саурон улыбнулся, и ямочки на щеках проявились снова, создавая жуткий контраст с ледяным взглядом. — Если ты встанешь на моём пути. Рука Адара инстинктивно потянулась к поясу, где висел чёрный меч — тот самый, которым он когда-то уже пытался убить майю. Но Саурон заметил движение и рассмеялся — лёгким, почти детским смехом. — Опять? — он покачал головой с притворным разочарованием. — Ты уже пытался, помнишь? Майя провёл рукой по волосам, и в воздухе заискрили красные нити магии. Адар почувствовал, как невидимая сила сдавила его горло, прижала к стене. — Я позволил тебе жить, Адар, — голос Саурона стал тише, опаснее. — Потому что ты напоминаешь мне о том, что было. О временах, когда я ещё верил, что можно исправить этот мир, не уничтожая всё старое. Но если ты попытаешься встать между мной и моей целью… Он отпустил, и Адар упал на колени, хватая ртом воздух. — Я убью не только тебя. Я уничтожу каждого урука, который носит твоё имя как благословение. Каждого ребёнка, рождённого от твоих детей. Я сотру всё, что ты пытался построить, и превращу это в прах. Саурон вернулся к зеркалу, поправляя корону, словно ничего не произошло. — А теперь выбирай, старый друг. Присоединишься ко мне, или я начну искать способы сделать орков по-настоящему послушными. Без семей. Без привязанностей. Без… отцов. Адар медленно поднялся, кашляя. В его глазах горела ненависть, но было в них и что-то ещё — холодная, терпеливая решимость. «Я убью тебя», — поклялся он мысленно. — «Но не сейчас. Я подожду. Я выучу твои слабости. И когда придёт время, я воткну нож тебе в спину без сожаления». — Мне… нужно время подумать, — выдавил Адар, скрывая ярость за маской покорности. Саурон улыбнулся, довольный. — Конечно. Бери сколько нужно. Но помни, время не бесконечно. Скоро я получу силу, перед которой твой выбор станет абсолютно неважен. Адар вышел из комнаты, волоча за собой тяжесть воспоминаний и новой клятвы. «Я буду ждать. Я буду терпелив. И я убью тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю». ---