Сандор Клиган (Та, кто не боится огня)

Новая героиня: Мира из Седых Холмов, дочь странствующей целительницы и сожжённого дотракийца. Она не носит фамилию, потому что у неё нет дома. Её лицо исполосовано старой коростой — следствие детской болезни, которую мать лечила мёдом и золой. Мира некрасива, молчалива и никогда не смотрит в глаза мужчинам дольше секунды. Но её руки помнят, как сшивать раны, которые даже мейстеры считали смертельными. --- Всё началось в таверне у Кривого Дуба — за три дня езды от Королевской Гавани, там, где дорога пахнет прелой соломой и страхом. Мира сидела в углу с кружкой воды — она не пила вина с двенадцати лет, после того как увидела, как пьяный отец зарезал мать за неправильное зелье. — Ты, уродина, — сказал наёмник, плюхнувшись напротив. У него был сломанный нос и кинжал на поясе. — Сними платок. Хочу посмотреть, что там. Мира не сняла. Она смотрела в кружку. — Я сказал — сними! Наёмник рванул платок. Под ним оказалась не кожа — карта страданий. Белые и розовые рубцы стекали от виска к подбородку, один глаз был чуть выше другого, и левая ноздря не дышала из-за сросшегося хряща. Наёмник замер. Потом засмеялся. — Твою мать. Такую даже Пёс не трахнет. И в этот момент тяжёлая ладонь легла ему на плечо. — Пёс — здесь, — сказал голос — низкий, как камнепад. — И он сам решит, кого трахать. Сандор Клиган стоял за спиной наёмника. Шрам на его лице пульсировал при свете очага — от уха до рта, месиво из плоти, которое когда-то было щекой. Ожог. Мира узнала ожог сразу — мать лечила таких. — Вали, — бросил Сандор. Наёмник ушёл, не оглядываясь. Пёс сел на его место. Налил себе эля. Посмотрел на Миру. — Не плачешь? — Я не плачу с восьми лет, — сказала Мира. — Отчего? — От того, что мать сказала: «Слёзы не заживляют ожоги». Сандор замер. Кружка застыла у его губ. — Ожоги? — переспросил он. Мира медленно подняла руку и коснулась его щеки — шрама. Пальцы были сухие и тёплые. Пёс не отдёрнулся. Не ударил. Только смотрел на неё, как на привидение. — Твоя мать лечила ожоги? — спросил он. — Умерла, — ответила Мира. — Отец перерезал ей горло. Сказал, она слишком много знает о боли. Он боялся, что она вылечит даже смерть. Сандор медленно допил эль. — Ты похожа на неё? — Я похожа на шрам. — Мира снова натянула платок. — Но я умею шить раны. И умею молчать. Пёс помолчал. Потом сказал: — Я ищу девочку. Арью Старк. Её видели в этих местах. — А если я скажу, что не видела? — Тогда я уйду. — А если скажу, что видела? — Тогда ты пойдёшь со мной. Чтобы шить раны. Мне нужен тот, кто не боится огня. Мира посмотрела на его лицо — обожжённое, уродливое, живое. — Я не боюсь огня, — сказала она. — Я боюсь только отца. Но он умер в прошлом году. Захлебнулся собственной рвотой после того, как выпил мою настойку. Сандор усмехнулся — впервые за много лет. — Значит, ты умеешь не только шить, но и варить. — Я умею различать, — ответила Мира. — Лекарство от яда. И яд от лекарства. Она встала. Собрала свой узелок. — Пойдём. Девочка в лесу. Но она не захочет идти с тобой, Пёс. Она боится мужчин. — А тебя? — Меня никто не боится. — Мира подняла платок, открыв изуродованное лицо. — Я пугаю только зеркала.