Часть 6. Что же скрывает Эзра Андерсон?

      Тусклый рассвет медленно вползал в ее спальню, словно не решаясь нарушить хрупкое спокойствие. Свет, пробивавшийся сквозь тяжёлые портьеры, был бледным и безжизненным, выхватывая из полумрака лишь очертания знакомой мебели. Агата приподнялась на локте, пытаясь стряхнуть остатки сна. Голова была тяжёлой, виски сдавила тупая боль, а в груди застыл неприятный, знакомый осадок — тревога, не уходившая с того самого вечера.       Стук в дверь прозвучал резко, без предупреждения. Три отрывистых, выверенных удара, врезавшихся в утреннюю тишину. Она замерла на секунду, прежде чем глянуть на часы. Шесть сорок пять.       — Чёрт, — тихо выдохнула она, сбрасывая с себя одеяло.       Агата накинула на плечи легкий халат. Прохлада ткани контрастировала с тем теплом, которое было под одеялом. Кожа покрылась неприятными мурашками. Встряхнувшись, она постепенно разгоняла кровь по венам, приходя в себя. На пороге стоял Эзра. Безупречный, как всегда, в тёмном пальто, с лицом, не выражавшим ни удивления, ни сожаления о столь раннем визите. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её лицу, выхватывая следы недосыпа, растрёпанные волосы, складки на халате.       — Мистер Андерсон, — её голос прозвучал хрипло от сна. — Вы когда-нибудь слышали о таком понятии, как «время»?       — Постоянно, — парировал он, переступая порог. — Именно поэтому я здесь.       Он вошёл, заполнив собой пространство прихожей. Запах ночного холода, дорогого парфюма и слабый шлейф сигарного дыма смешались с воздухом её квартиры. Агата, не говоря ни слова, прошла на кухню, поставила воду на плиту. Звук ее закипания стал единственным нарушителем тишины.       — Кофе? — бросила она через плечо.       — Воды, — ответил он, его взгляд медленно скользил по интерьеру, впитывая каждую деталь. — Если можно.       — Удивительно. Я была уверена, что вы существуете на чистом кофеине, алкоголе и никотине.              — Это зависит от настроения, — отозвался он, приближаясь к столу.       Мужчина присел, его движения были плавными и полными скрытой силы. Пока она наливала воды из стеклянного графина, он заговорил ровным, спокойным тоном, словно продолжая вчерашний разговор:       — Я получил вашу записку.       — Быстро, — заметила она, поворачиваясь к нему спиной, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах.       — В этом и заключается работа Агентов.       Агата кивнула, машинально наблюдая, как струйка пара поднимается уже от своей чашки кофе.       — Марроу. Появился вчера вечером, под прикрытием. Думал, не узнаю. Утверждал, что ищет пропавшую сестру.       — Естественно, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло холодное понимание. — И, разумеется, пришёл один? Без каких-либо документов, свидетелей… или намёка на искренность.       — Один, — Агата обернулась, опёрлась о столешницу. — Но был… странным.       — Странным? — он приподнял бровь, пристально глядя на неё.       — Избегал прямого взгляда. И… прихрамывал. На ту самую ногу. Поэтому я его и вычислила. Манерность знакомая как будто была еще.       Эзра взял стакан с водой, сделал короткий глоток, поставил его обратно с хирургической точностью.       — Значит, сомнений нет?       — Никаких. Это был он.       — Они не сумели устранить вас силой, поэтому сменили тактику, — его голос был низким и безжалостно логичным. — Проверка на бдительность. Или на сентиментальность.       — Вы думаете, это ловушка?       — А что еще? Это же очевидно. — он откинулся на спинку стула. — Их цель — заставить вас смотреть в ложном направлении, пока они готовят удар с другой стороны.       Агата медленно опустилась на стул напротив него. Пар от кофе вился между ними, густой и ароматный.       — А если… если это не спектакль? Если он и правда ищет сестру?       — Не обольщайтесь, — отрезал он, и в его глазах не было ни капли сомнения. — Люди уровня Марроу не знают, что такое семья. У них есть только приказы и цели.       Она смотрела на него поверх края чашки, изучая его невозмутимое лицо.       — Иногда вы говорите так, будто сами были одним из них.       Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.       — Хм? Возможно. Достаточно долго, чтобы понять — жалость здесь роскошь, которую никто не может себе позволить.       В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и отдалённым гулом города за окном. Эзра провёл пальцем по краю стакана.       — Всё, что вы сделали вчера, было правильно, — произнёс он, на этот раз глядя прямо на неё. — Если он появится снова… а он появится, дайте ему говорить. Пусть думает, что вы не раскусили игру.       — Чтобы он вывел нас на других?       — Именно. Пусть верит, что держит ситуацию под контролем. На самом деле всё будет наоборот. Посмотрим, насколько хорошо он продумал свою легенду и как долго сможет вести вас по ложному следу. Пока сам не ошибется.       Агата позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку.       — Вы ведь тоже всегда держите всех на крючке, мистер Андерсон.       Эзра медленно поднял взгляд. В его глазах не было ни раздражения, ни гнева — только та спокойная, неоспоримая власть, что исходила от него всегда.       — Разница, мисс Харрингтон, в том, что я держу, чтобы не упустить. А не чтобы поиграть.       Он поднялся, а затем плавно приблизился, наклонившись к Агате. Расстояние между ними сократилось до одного дыхания — её, тёплого и прерывистого, и его, ровного и холодного.       — А Мою власть не отнимают. Её либо заслуживают, либо теряют навсегда.       Мужчина взглянул на неё снова:       — В следующий раз, когда решите оставить записку… напишите не только о деле. Напишите, что вы целы.       — Беспокоитесь? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.       — У меня слишком мало ценных активов, чтобы позволить себе потерять их из-за чужой глупости.       Слова были произнесены ровно, совсем без эмоций, но в его тоне как будто было нечто, заставившее её внутренне сжаться — не страх, а осознание, что за этими словами скрывается нечто большее, чем простая констатация факта.       Дверь закрылась за ним так же бесшумно, как и открылась.       Агата осталась сидеть за столом, глядя в остывшую чашку кофе, и поняла, что впервые за долгое время ей стало по-настоящему, пронизывающе холодно.

***

      Агата чувствовала, как их расследование заходит в тупик. Встречи с мистером Андерсоном становились все менее информативными. Казалось, «Ariadna» тоже усилила свою охрану, поэтому агентам Эзры становилось все сложнее добывать информацию. В один из таких дней, когда Агата снова сидела с ним в красной комнате, слушая уже привычный джаз из игрового зала, они снова перебрасывались почти бесполезными фразами. Затянутое сумерками окно отражало приглушенный свет лампы, превращая ночной город за стеклом в россыпь размытых огней. Эзра стоял спиной к комнате, его неподвижная фигура была темным силуэтом на фоне этого мерцания.       — Холмы и тишина, — его голос прозвучал отрывисто, будто он продолжал вслух свои мысли. — Не высота, не небоскрёбы. Это меняет расстановку сил.       Агата, сидя в кресле, следила за его спиной. А затем тихо заговорила:       — Леди Фоксхолл была достаточно конкретна в описании, но слишком расплывчата в деталях. «Крепость, окружённая тишиной» — это может быть что угодно от частного поместья до закрытого санатория, — отчаяние от незнания тяготило ее, привыкшую находить в первой выпавшей теории конкретные факты.       — Это исключает центральные районы, — он повернулся, его взгляд был острым, сосредоточенным. — Исключает шумные кварталы, порт, деловые центры, — его скупая жестикуляция ограничилась только взмахом руки и загибанием пальцев при перечислении возможных мест. — Остаются северные окраины, Хэмпстед, Хайгейт… Богатые, но не вычурные районы. Те, где можно купить уединение, а не показную роскошь.       Эзра снова отвернулся к окну, его пальцы сомкнулись на подоконнике, словно он поймал новую мысль.       — Нужно проверить все объекты, приобретённые через подставные компании за последние три года в радиусе…       Его голос перешёл в беззвучное бормотание, он полностью погрузился в расчёты и построение версий.       Находясь в тех же глубоких и далеких от истинного положения дел размышлениях, Агата потянулась за серебряной коробкой, лежавшей в пределах досягаемости на столе. Мозг требовал сенсорной разгрузки, ей необходимо было вертеть в руках какой-нибудь непонятный предмет с узором, проводить по нему пальцами, ногтями. Но она нечаянно задела стопку бумаг. Несколько листов упали на пол, потерявшие свою последовательность. Сдерживая вздох раздражения, она наклонилась, чтобы собрать их.       И тут её взгляд зацепился за обрывок фразы на одном из документов: «...освобождение досрочное..., …долги…, связь с Харг...»       Она замерла на секунду, продолжая собирать бумаги. Харг... Кто? «старый друг, долги»?       Поднимая последний лист, она успела заметить ещё одну запись на полях, сделанную рукой Эзры: «Смена тактики? Не его почерк...» И чуть ниже, почти размазанные: «Если не он, то кто?»       Она аккуратно положила бумаги обратно на стол, ровно в тот момент, когда Эзра обернулся. Его взгляд скользнул по аккуратной стопке документов, затем перешёл на её лицо и задержался.       — Нашли то, что искали? — спросил он мягко, но в его глазах читалась лёгкая настороженность.       — Только зажигалку, — она подняла предмет в руках, демонстративно повертев его. — Просто, узор привлек.       Он молча наблюдал, как она снова кладет предмет на стол. Острая потребность ощущать какой-нибудь предмет в руках у Агаты внезапно исчезла.       — Знаете, Агата, — произнёс он наконец, — иногда самые опасные открытия совершаются совершенно случайно.       — Не сомневаюсь, — она поправила только что положенную зажигалку на стол, встречая его взгляд. — Но обычно такие открытия меняют всё.       Он медленно кивнул, его выражение лица оставалось непроницаемым, но в глубине глаз что-то шевельнулось, словно он пересматривал свои расчёты, внося в них новую, непредвиденную переменную.       — Значит, сужаем поиск до резиденций, приобретённых в последние три года, — Эзра подошёл к карте, разложенной на столе. Его палец обвёл северные районы. — Мои люди проверят все значительные объекты в Хэмпстеде и Хайгейте.       Агата прищурилась, наблюдая за его движениями.       — Три года? Почему именно такой срок?       — Оптимальное время, — он не отрывал взгляд от карты. — Достаточно, чтобы обжиться и наладить все процессы, но не слишком давно, чтобы стереть следы.       А сам мысленно продолжил: Ровно столько времени прошло с момента его освобождения.       — Если ваша теория верна, — Агата медленно подошла к другой стороне стола, — то трёх лет как раз хватило бы, чтобы полностью перестроить работу «The Royal Trade Directorate» сменить тактику. Сделать её... радикальнее. Значит, там, вероятно, мог появиться новый лидер. Если в клубе «Ариадны», как сказала мадам Фоксхолл, никто не знает настоящего имени того господина… «Паука», вероятно он стал им совсем недавно, сразу внедрив свои правила.       Эзра поднял на неё взгляд и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти одобрительное. Но вместе с тем, он отчаянно не хотел, чтоб ее теория подтверждалась.       — Вы становитесь опасным аналитиком, мисс Харрингтон.       — Я просто соединяю факты, — она пожала плечами, но в её глазах читалась та же напряжённая работа мысли. — Если за три года в этих районах появилась новая, хорошо охраняемая резиденция с подходящим описанием...       — ...то это либо подтвердит мою теорию, либо заставит искать другого кандидата, — закончил он. Его пальцы сомкнулись на краю карты. — В любом случае, мы получим ответ.       Он отошёл к телефону, чтобы отдать распоряжения. Агата осталась стоять у карты, её взгляд скользил по извилистым улицам престижных окраин. Она понимала — они искали не просто дом. Они искали ключ к личности «Паука». И теперь она догадывалась, что у Эзры был очень конкретный, очень личный подозреваемый. Однако, почему он не делится с ней своими подозрениями? Не доверяет? Или тоже причастен к ее делу и таким образом пытается отворачивать ее внимание от себя, давая не связанные с ним факты?       Мысль защемила Агату с неожиданной силой. Три года. Досрочное освобождение. Харг… Кто же? Обрывки фраз, подсмотренные в документах, вдруг сложились в пугающую гипотезу.       Если Эзра подозревал своего старого приятеля, вышедшего из тюрьмы раньше срока, и если этот человек действительно встал во главе «Ариадны»... Тогда его личная месть могла быть направлена не только на Эзру, но и на всё, что с ним связано. На отца Эзры, честного... полицейского? Судью? Который, возможно, и посадил этого господина. Возможно ли такое?       Ей нужно было пространство для манёвра. Воздух. Уйти от его всевидящего контроля, хотя бы на час.       — Мне нужно в бюро, — сказала она, поднимаясь. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Проверить кое-какие старые архивы. Возможно, я смогу найти какую-то деталь, связанную с теми районами.       Эзра изучающе посмотрел на нее, но кивнул.       — Не задерживайтесь. И будьте на связи.

***

      Пыльное бюро встретило её гробовой тишиной совсем негостеприимно. Она прошлась между стеллажей с папками, не находя конкретной цели, коснулась края своего стола, оставив на нем следы от пальцев, просто давая мыслям улечься. И тогда её взгляд упал на старую газетную вырезку, затерявшуюся среди её же записей. Репортаж о громком суде десятилетней давности. Имя обвиняемого было стёрто, но фамилия была видна: Харгрейв!       Инспектор Андерсон. Отец. Не судья, а рядовой инспектор! Харгрейв. Смерть. Месть, выношенная за решёткой...       Аргх!       Надоело строить догадки!       План родился мгновенно, отчаянный и безумный. Она взяла стационарный телефон и набрала его номер.       — Андерсон, — его голос прозвучал собранно и сухо, каким всегда был во время деловых звонков.       — Эзра, мне нужен ваш взгляд, — она сделала паузу, давая голосу обрести лёгкую, почти естественную нотку заинтересованности. — Марроу скорее всего тогда в допросной что-то уронил, когда уходил. Я только сейчас заметила. После него сюда никого не водили.       — Что именно? — в его тоне появилась лёгкая настороженность.             — Блестящее. Маленькое. Похоже на жетон или медальон. — Она прикусила губу, выстраивая детали в голове. — Лежит под стулом, у самой ножки. Я бы не придала значения, но на нём есть какая-то эмблема. Не городская, не полицейская.       — Хорошо, — наконец произнёс он. — Не трогайте. Я буду через двадцать минут.       — Жду, — она положила трубку, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Врать ему было чертовски опасно, однако, она убеждала себя, что иного выхода нет.       Ровно через пятнадцать минут шаги Эзры отдались в коридоре. Мерные, уверенные. Он вошёл в бюро, проследовал мимо ее кабинета, надеясь быть замеченным, и оказался перед входом в допросную. Его взгляд сразу же скользнул по полу кабинета.       — Где? — спросил он, снимая перчатки.       — У дальней ножки стола, — она указала рукой, отступая к двери, чтобы дать ему пройти.       Он сделал два шага вглубь комнаты, его внимание было приковано к указанному месту. Эзра наклонился, всматриваясь в пыльный кафель.       В этот момент дверь с глухим стуком захлопнулась. Щелчок тяжёлого замка прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.       Эзра замер на полусогнутых ногах, затем медленно выпрямился. Повернулся туда, где стояла Агата, но комната оказалась пустой. Лицо Андерсона оставалось маской спокойствия, но глаза… глаза вспыхнули холодным зелёным огнём, в котором читалось и изумление, и ярость, и мгновенный пересчёт всех возможных сценариев.       — Агата, — его голос прозвучал за дверью, ровно и опасно, — откройте дверь. Сейчас же.       Ответом была лишь гробовая тишина. Он подошёл к двери, провёл пальцами по щели между полотном и косяком, оценивая массивность конструкции. Затем резко дёрнул ручку — тяжёлый замок не поддался.       — Жетон, — произнёс он тихо, с презрительной усмешкой, сложив руки по бокам, а затем одной рукой убрав прядь волос назад. — Блестяще.       Он не стал бить в дверь, не тратил силы на бесполезные попытки. Сделав шаг назад, он осмотрел помещение. Голая лампочка под потолком, стол, два стула, зеркало одностороннего обзора. Ни окон, ни вентиляционных решёток, которые можно было бы демонтировать. Секунда анализа и он понял, что выход отсюда только через дверь.       Его дыхание оставалось ровным, но в воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. Эзра медленно снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, затем расстегнул манжеты и закатал рукава. Каждое движение было выверенным, почти ритуальным, но не обещающим ничего хорошего.       — Я даю вам пять минут, чтобы вы пришли в себя, — сказал он, обращаясь к двери. — Потом последствия будут необратимы.       Из-за двери донёсся её голос, чуть дрожащий, но твёрдый:       — Последствия уже наступили, Эзра. Для вас. Вы не выйдете, пока не будете готовы говорить. Всю правду.              Он рассмеялся — коротко, беззвучно.              — Вы действительно думаете, что этот фарс что-то изменит?       — Я думаю, что это единственный способ достучаться до вас, Эзра. Вы окружили себя стенами. Пора их разрушить. Я знаю, что вам есть, что рассказать.       Подойдя к стене, он прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол, устроившись перед столом. Глаза его закрылись, а лицо стало каменным, словно он снова начал просчитывать ходы. Но пальцы, лежавшие на коленях, были сжаты до побелевших костяшек, являясь единственным отражением его эмоций. Он ждал. И в этой его абсолютной, пугающей неподвижности была такая сила ярости, что, казалось, стены вот-вот треснут.       — Вы действительно намерены держать меня здесь, как школьника на исправлении? — его голос прозвучал из-за двери, ровный и холодный, но в нём впервые появилась трещина — лёгкое, едва уловимое напряжение.       — Это зависит только от вас, — парировала Агата, прислонившись лбом к прохладной металлической поверхности. Безусловно, ей самой не нравилось в каком положении они оба оказались, но иного выхода она по прежнему не видела. Уже не сейчас. — Вы готовы говорить? Говорить честно?       За ее словами последовала пауза, такая густая, что казалось, можно потрогать.       — Вы ставите себя в опасное положение, мисс Харрингтон. Вы этого не понимаете.       — Я понимаю, что уже нахожусь в опасности. И, возможно, именно потому, что вы мне недоговариваете, — она перевела дух. — И вам стоит поторопиться с решением. Бюро официально закрылось пятнадцать минут назад. Сотрудники уже покидают здание. Охранник совершает последний обход и через десять минут поставит сигнализацию на ночь.       За дверью воцарилась тишина, но теперь она была иной — тяжёлой и настороженной. Она представила, как он перерабатывает эту информацию, просчитывая варианты. Остаться здесь на ночь, в ловушке, полагаясь только на её милосердие? Или смириться и пойти на уступки?       — Сигнализация, — наконец произнёс он, и в его голосе послышалось нечто новое — не гнев, а холодное, безжалостное любопытство. — Интересный ход. Значит, вы предусмотрели и этот сценарий.       — Я научилась готовиться ко всему. У меня был хороший учитель.       Агата услышала, как он медленно поднимается.       — Хорошо, — прозвучало тихо, но чётко. — Вы получите свои ответы. Откройте дверь.       — Сначала ваше слово, Эзра. Ваше честное слово, что вы не покинете это помещение, пока мы не закончим разговор. Весь разговор.       — Вы требуете многого.       — Вы скрывали ещё больше.       Дверь дернули изнутри допросной. Он проверял, действительно ли она заперла его. Убедившись, он издал короткий, не имеющий ничего общего с весельем звук.       — Ваше упрямство достойно лучшего применения, — сказал он. — Хорошо. Вы получите моё слово. Я останусь. Теперь откройте дверь, Агата.       Ключ повернулся в замке с глухим скрежетом. Дверь открылась, и она вошла внутрь, но вместо того, чтобы отступить, тут же захлопнула её за спиной. Второй, более громкий щелчок — теперь они были заперты вдвоём.       Эзра стоял посреди комнаты, с прямой спиной, его поза выражала ледяное терпение, но в глазах уже читалась злость. Агата прошла мимо него к столу, жестом указав на стул.       — Садитесь.       Он медленно, с преувеличенной учтивостью, выполнил её требование. Она же осталась стоять, опершись ладонями о стол, нависая над ним. Свет единственной лампы выхватывал резкие тени на её лице.       — Хорошо, — начала она, и голос её звучал низко и обвиняюще. — Давайте по порядку. Я начну: Сначала я думала, что ваш отец — судья, — когда она произнесла первое предложение, словно зайдя с козырей, Эзре стоило огромных усилий, чтоб не скривить лицо и не выломать дверь, выйдя из комнаты и забыть адрес этого чертового заведения. — Честный, неподкупный, камень преткновения для всех, кто хотел бы купить правосудие. Но потом выяснила, что он был Инспектором. Это все меняет.       Она сделала паузу, изучая его реакцию и она заметила, как его глаза сузились, словно она задела за живое, но лицо оставалось непроницаемым. Дальше нужно быть осторожнее.       — Я нашла информацию о нём, — продолжала она, набирая уверенность. — Харгрейв... Он был не просто сыном богатого владельца одной из многочисленных фирм. Он был вашим приятелем, ведь так? Ваш отец поймал его на взятках, или на сговоре с теми, кого должен был ловить. И посадил. И теперь Харгрейв, выйдя, мстит. Он стал «Пауком». Он перестроил «Ариадну» под себя, сделал её своим орудием возмездия против вас. Потому что вы — сын человека, который сломал его жизнь. Это ведь он, верно? Тот самый ваш старый «друг»? О долгах которого вы как-то обмолвились со мной? Что вас и поставило на этот не совсем честный путь. И вы взялись за это дело не потому, что хотели помочь мне с поиском дипломата?       Она закончила, слегка запыхавшись, её глаза горели торжеством от сложенной мозаики. Она была так уверена в своей логике.       Эзра сидел неподвижно, его пальцы медленно постукивали по столу. Тиканье часов на стене, которое внезапно пробилось сквозь внезапно воцарившуюся тишину, казалось оглушительно громким.       — Блестяще, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни гнева, ни насмешки. Было нечто более острое — холодное, почти клиническое восхищение. — Вы сложили пазл, мисс Харрингтон. И ошиблись лишь в одной, но ключевой детали.       Он медленно поднял на неё взгляд, и в его зрачках плясали зелёные огоньки. Для Эзры этот разговор стал спектаклем, когда актеры наконец снимают маски и кланяются зрителям. Однако в данной ситуации, актером был он. Наконец сняв маску, которую с него безжалостно пытались сорвать, с ядовитым взглядом и всей напускной театральностью Эзра собирался сделать самый эффектный поклон:       — Харгрейва посадил не мой отец. Харгрейва посадил я.       Он медленно поднялся, и теперь уже он нависал над столом, его тень поглотила её.       — Джеймс не был моим приятелем. Он был моим первым партнёром. Да, тем самым, а у вас хорошая память, мисс Харрингтон, — голос Эзры стал низким, сдавленным. — Мы начинали вместе. Собирали информацию, торговали ею. Пока я не узнал, что он продаёт данные тем, кого мы же и разоблачали. Данные, которые привели к гибели моего отца.       Агата почувствовала, как холодеет кровь.              — Отец был инспектором, верно. Он вышел на след Харгрейва. Но он узнал об этом первым. — Эзра сделал паузу, его пальцы сжали край стола. — Отца сбила машина. «Случайно». Водителя так и не нашли.       — И вы... — прошептала она.       — А я взял его досье. И закончил начатое. — Его улыбка была безрадостной. — Подбросил улики, обеспечил свидетельские показания. Харгрейв получил свои десять лет. Благодаря мне. И да, он вышел досрочно, на три года. О чем я сам недавно узнал, — Андерсон сделал паузу, в которой как будто смирялся со своим небольшим провалом, с тем, что упустил информацию и вынужден резко перестраивать свои силы. — Я подозреваю, что «Паук» это он и теперь он мстит. Но не отцу. Мне.       Он обошёл стол, приближаясь к ней, и продолжил, словно отвечая на ее вопросы заранее:       — Вы были правы в главном, Агата. Это личная война. И да, я взялся за это дело не ради вашего дипломата. Я использую повод, для того, чтоб выманить его. Я обещал помочь в поиске дипломата, но это вытекающие друг из друга обстоятельства.       Эзра остановился в сантиметре от неё.       — Так кто из нас теперь в ловушке? Вы, решившая играть в мои игры? Или я, позволивший вам подобраться так близко к моей правде?       Эзра молчал так долго, что Агата уже начала слышать собственное сердцебиение. Наконец он медленно кивнул, и в его глазах вспыхнуло нечто похожее на мрачное восхищение.       — Чёрт возьми, мисс Харрингтон, — его голос прозвучал приглушённо, почти с нежностью. — Вы действительно не перестаёте меня поражать. Ваша логика... безупречна. И как я уже убедился — вы чертовски невероятны.       Он отошёл к стене, опёрся о неё плечом, его взгляд стал отстранённым.       — Вы помните тот подвал, знанием о котором попытались меня напугать при нашем знакомстве? — он повернулся к ней, и в его глазах заплясали опасные огоньки. — Я держал там пойманных агентов «Ариадны». Недолго. Просто чтобы понять, как быстро за ними придут. Прощупать их границы, изучить методы.       Агата почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — И моя отправка в логово... Это тоже был ваш эксперимент?       — Часть плана, — подтвердил он спокойно. — Надо было посмотреть, как они поведут себя с моим агентом после серии их провалов. Как изменятся их тактики, проявятся ли слабости.       — То есть, я была приманкой? — её голос дрогнул от ярости.       — Не злитесь, — он пожал плечами, словно для него не было ничего удивительного. — Вы получили должную защиту. Пока вы искали своего дипломата, я прощупывал врага изнутри. Узнавал его силу, его уязвимые места. Я помог вам вытащить несчастного водителя и отправить на родину.       Он сделал шаг вперёд, и его лицо озарилось жёстким внутренним светом.       — Да, они виноваты в смерти моего отца. Эти махинации только начинали тогда свой путь. Они предложили ему сделку, как и всему Скотленд-Ярду. Но он... — голос Эзры на мгновение сорвался, — он не продался. Честный до мозга костей папочка. Для которого буква закона была дороже собственной жизни.       Он отвернулся, но Агата успела заметить странную смесь эмоций в его глазах, которую он не успел скрыть.       — Я ненавижу его за это упрямство. И бесконечно уважаю. Но теперь полиции нет доверия. — Он обернулся к ней с горькой усмешкой. — Как и вам поначалу. Борец за справедливость. Упрямая. Лезущая в самую гущу. Слишком уж знакомый тип.       Он приблизился, и с каждым его шагом воздух в комнате становился гуще.       — Что касается дела с дипломатом... — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Раз уж ты так жаждала правды, поздравляю. Теперь мы по-настоящему в одной лодке. Мои цели — теперь твои цели. Хочешь найти своего дипломата? Я продолжу помогать. Но запомни...       Он оказался вплотную перед ней. Его рука молниеносно схватила её за подбородок, заставляя запрокинуть голову.       — Если где-то проболтаешься, вытащить тебя я уже не смогу. Поняла?       Прежде чем она успела ответить, он резко толкнул её назад. Поясница больно ударилась о край стола, она едва удержала равновесие, опершись ладонями о столешницу и издала удивленный вздох. На секунду Эзра поймал тень страха в ее глазах.       — Мисс Харрингтон, если я однажды дал вам немного контроля, не стоит наглеть, — он ядовито усмехнулся и посмотрел на одностороннее зеркало. Если бы кто-то находился снаружи, он бы непременно видел их. — Последние шаги охранника прошли здесь минут десять назад, — прошипел он, нависая над ней, зажимая её между своим телом и столом. — Глупо было дожидаться, когда мы останемся тут совершенно одни.       Его пальцы впились в воротник её блузки. Резкий рывок — и ткань разорвалась, пуговицы, звеня, покатились по полу. — Страшно? — его губы коснулись её уха, затем опустились к шее, а руки грубо стащили с неё остатки одежды. — Оказаться в руках монстра, который ещё недавно был союзником?       Он развернул её, с силой прижав животом к холодной столешнице. Одна её рука была уже зажата в его ладони, когда щёлкнули наручники. Вторую он притянул к первой, сковав обе её кисти к специальной петле на краю стола, для особо буйных подозреваемых.       — Эзра... — попыталась она протестовать, но её голос был прерывистым, смесью ужаса и странного возбуждения, когда он шлепнул ее по ягодице через слои одежды.       — Молчи, — он рывком раздвинул её бёдра. — Ты хотела правды. Теперь получаешь её всю. Без прикрас.       Задрав ее юбку и отодвинув белье в сторону, он провел пальцами по горячей коже. Отодвинувшись он воспользовался ее секундным замешательством и вошёл в неё резко, почти без подготовки, вызывая сдавленный стон. Холодная поверхность стола обжигала кожу, а его тело, тяжёлое и горячее, пригвождало её на месте.       — Вот он, твой союзник, — он дышал ей в шею, прикусывал за ухо, сжимал бедра, каждый его толчок был жёстким, почти болезненным. — Вот он, человек, которому ты доверилась. Нравится тебе эта правда, детектив?       Эзра двинулся снова — не просто толчок, а медленное, неумолимое вхождение, заставляющее чувствовать каждый мускул, каждый сантиметр. Её дыхание сорвалось, смешавшись с его, став единым прерывистым стоном. Она пыталась отстраниться, но стол и его тело держали её в жёстких тисках.       — Ты хотела докопаться до сути? — его губы скользнули по её плечу, оставляя влажный след, прикусил кожу, и заговорил угрожающим шепотом ей в шею. — Держи. Вся грязь, вся правда — здесь. Между нами.       Его руки снова обхватили её бёдра, пальцы впились в кожу, и он начал ритм — не яростный, но неотвратимый, как прилив. Каждое движение было расчётливым, выверенным, доводящим до края. Унизительно. Невыносимо. Возбуждающе.       — Смотри, как твоё тело предаёт тебя, — прошептал он ей в ухо, и в голосе его прозвучала горькая усмешка. — Оно знает своего хозяина.       Внутри всё сжималось и плавилось, волны нарастали, и она, стиснув зубы, боролась с ними, боролась с собой, с этим порочным наслаждением, пробивающимся сквозь страх и гнев.       — Кончай, — приказал он, и это прозвучало как высшая форма оскорбления и дарения одновременно. — Кончай, узнавая меня. Таким, какой я есть.       И она не выдержала. Спазм пробежал по всему телу, выгибая спину в немой мольбе, сдавливая горло. Глухой, сдавленный крик вырвался наружу, и она рухнула на холодный стол, разбитая, побеждённая, познанная до самой сути.       Эзра оставался в ней ещё несколько мгновений, тяжело дыша ей в спину, затем медленно вышел.       Потом отошёл, и воздух снова заполнил пространство между ними, холодный и резкий после их жаркого соприкосновения. Чиркнул зажигалкой с отчётливым, металлическим звуком. Пламя осветило его профиль — непроницаемый, отстранённый. Запах серы смешался со сладковатым дымом дорогой сигары.       — Знаете, — произнёс он властно, выдыхая струйку дыма в полумрак, — я мог бы оставить вас вот так. Скованной. И посмотреть, сколько времени понадобится, чтобы все ваши секреты, все ваши страхи вышли наружу. Как вы думаете, выдержали бы, мисс Харрингтон? — он смотрел на ее неловкую позу, по прежнему прикованную к столу, с задранной юбкой, с мокрыми висками и прилипшими к плечам волосами, которые выбились из прически. Затем добавил уже чуть мягче, но не теряя командные нотки в голосе: — Попросите меня отпустить вас. Стоп-слово с нашей первой встречи. Вы его помните. Ну же, мисс Харрингтон.       Его голос был ровным, беззлобным, отчего становилось только страшнее. Агата не ответила. Она лежала, прижавшись щекой к холодному металлу стола, её спина была обнажена и беззащитна. Плечо предательски дёрнулось, и она подавила тихий, сдавленный звук, похожий на стон.       — Не нужно… Вы непричастны, — прошептала она, и голос её сорвался на детскую, беспомощную ноту. Она не узнавала его. — Вы непричастны, мистер Андерсон. Отпустите… пожалуйста.       Он обернулся, и его взгляд скользнул по её сгорбленной фигуре, по напряжённым плечам, по пальцам, бессильно лежавшим на столешнице. Что-то мелькнуло в его глазах — не раскаяние, нет, но быстрая, почти мгновенная переоценка ситуации. Переборщил. Сломал слишком быстро.       Без лишних слов он подошел, потушил сигару о тот же металлический стол и расстегнул наручники. Металл отпал, оставив на запястьях красные следы. Он не стал смотреть ей в глаза, просто снял свой пиджак и накинул его на её плечи. Тяжёлая, тёплая ткань, пропитанная запахом табака и парфюма с нотками запаха его тела и бренди, укутала её, как саван.       — Хочу домой, — пробормотала она, кутаясь в пиджак с жадностью утопающего.       — Как скажете, — он помог ей подняться, его прикосновения были теперь удивительно аккуратны, почти безразличны.       Когда они ехали, Эзра молчал. Агата сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, заворожённо глядя на мелькающие огни. Его пиджак, как панцирь, защищал её от мира и одновременно напоминал о том, что произошло.       В своей квартире она первым делом заперла все замки, затем зашла в ванную и включила душ погорячее. Стоя под почти обжигающими струями, она смотрела, как вода смывает с её кожи следы его прикосновений, запах его тела. Но запах его пиджака, висевшего на спинке стула, всё равно витал в воздухе.       Агата устала. Устала от лжи, от интриг, от постоянного напряжения. Но главное — она устала от самой себя. От своего упрямства, от своей слепой веры в собственную правоту. Сегодняшняя правда, горькая и неприятная, обожгла её, но она же и освободила. Девушка наконец-то увидела Эзру Андерсона без масок — не благородного покровителя, не циничного манипулятора, а человека, движимого личной местью, человека, который сам был сломлен когда-то и нашёл свой, чудовищный способ выжить. В его жестокости была такая же чудовищная честность. А в его стремлении контролировать — отчаянная попытка заглушить собственную боль.       Она легла в кровать, но сон не шёл. Взгляд снова и снова возвращался к тёмному силуэту пиджака на стуле, отчетливо ловил любое колыхание его рукавов и Агата невольно снова представляла в нем Эзру Андерсона. В конце концов она встала, небрежно стянула его со спинки стула и, накинув на плечи, снова улеглась. Ткань была грубой, но тёплой. Не физически. А как вещь, которая стала привычной и даже немножко родной. Запах — привычный табак, привычный дорогой парфюм, едва уловимая нотка пота — заполнил лёгкие. Это был запах его власти. Запах унижения. Запах опасности.       И это был запах, от которого у неё перехватывало дыхание.              Она ненавидела это. Ненавидела себя за эту странную, извращённую тягу к нему. Но отрицать это было бесполезно. Какая-то часть Агаты, та самая, что всегда рвалась в бой, чтобы что-то доказать миру и самой себе, теперь жаждала чего-то иного. Жаждала, чтобы её остановили. Чтобы её усмирили. Чтобы её заземлили. Показали, что она может быть уязвимой, что она может быть даже в какой-то степени желанной.       Эта мысль была пугающей. Но она была её. Её новой, страшной правдой. Эзра укрощал её пыл, её агрессивное рвение, и ей... ей это нравилось. Ей нравилось чувствовать, как её воля сталкивается с его непреодолимой силой и терпит поражение. Это затягивало, как наркотик. Это была зависимость — опасная, унизительная и порочная.       Она повернулась на бок, уткнувшись лицом в воротник пиджака, и закрыла глаза. Завтра предстояло новое утро, новые решения. Но здесь и сейчас, в тишине своей комнаты, закутанная в одежду человека, который только что унизил и обладал ею, Агата Харрингтон впервые за долгое время чувствовала себя... на своём месте.

***

      Утро вломилось в комнату назойливым стуком в дверь. Глухой, настойчивый звук врезался в тишину, вырывая Агату из тревожного полусна. Она метнула взгляд на часы — семь пятьдесят три.       — Да кто ещё, чёрт возьми, — прошипела она, срываясь с кровати. Её голова гудела, тело ныло, а на душе скребли кошки, и последнее, что сейчас хотелось, это ждать кого-то в гости, — Это не квартира, а проходной двор какой-то! — выругалась она себе под нос и накинула на плечи тот самый пиджак, который за ночь оказался небрежно лежать на одеяле. Босиком, с растрёпанными волосами она побрела к входной двери.       — Кто там? — бросила она резко, не глядя в глазок.       В ответ — тихий, неуверенный голос:       — Мисс Харрингтон? Это... это Чарли. Извините, что так рано. Прошу, мне нужно поговорить.       Она щёлкнула замком и рывком открыла дверь, едва скрывая свое недовольство. На пороге, съёжившись, то ли от утреннего холода, потому что на нем была легкая курточка, то ли от нервов стоял тот самый музыкант из «Ариадны». Его рыжие волосы были растрёпаны, лицо бледное, а глаза — два испуганных голубых пятна. Он нервно озирался по сторонам, словно за ним гнались.       Агата скрестила руки на груди, чувствуя, как по спине пробегает холодок. В её убежище снова ворвался внешний мир. И на этот раз он пришёл в лице напуганного Чарли, пахнущего чужим долгом и самым настоящим собственным страхом.