Глава 7. Канарейка в клетке

      Ощущение страха в квартире Агаты стало осязаемым. Тревога витала в воздухе, смешиваясь с ароматом вчерашнего кофе и её собственной усталостью. Чарли сидел на краю кресла, его худощавое тело будто стремилось сжаться в комок. Он не выпускал из рук подушку, нервно теребя бахрому по ее краю.       — Она была неосторожна, — голос его срывался, слова вылетали торопливо, путаясь. — Леди Фоксхолл. Выудила что-то… что-то важное. Я не знаю, что именно, но она сказала, что теперь её жизнь не стоит и ломаного гроша. Её вычислили. Она умоляет о встрече. О новом убежище. И о помощи. Срочной.       Агата, закутавшись в пиджак Эзры еще плотнее, стояла у окна, отодвинув край шторы. Улица в раннее утро была пустынна, но каждую тень она теперь воспринимала как угрозу. Подумав несколько секунд, она вышла в спальню и подняла трубку телефона. Пальцы сами набрали нужный номер.       Эзра ответил после первого гудка. Голос был ровным, казалось он вовсе не спал, но в нём угадывалась лёгкая, едва заметная струна напряжения.              — Агата. Всё в порядке?       Он подумал, что это она. Что это отголосок вчерашней ночи, её раскаяние или её страх. В его тоне сквозила готовая к действию власть, и это задело её за живое.       — Со мной всё хорошо, — отрезала она, гася намёк на какую-либо личную интонацию. — Но для тебя есть кое-что интересное.       — Очередная ловушка, мисс Харрингтон? — в его голосе прозвучала усталая насмешка. — На сей раз более изощрённая?       — У меня в гостиной сидит Чарли. С новостью от мадам Фоксхолл. Нам надо действовать. Желательно сейчас.       Пауза на том конце провода была красноречивой. Она слышала, как он закуривает сигару — короткий вдох, тихое шипение.       — Через сорок минут жду вас всех у чёрного входа. Будьте готовы к переменам. Люди Паука тоже зашевелились. И, Агата… — он сделал ещё одну затяжку, — если это их игра, ставки для всех только что взлетели до небес.       Она положила трубку и вернулась к Чарли.       — Где она сейчас?       — В условленном нами месте. На старой конспиративной квартире. Но она боится, что её там найдут. Я могу провести вас, нам нужно торопиться.       Не задерживаясь больше ни на минуту, Агата шустро переоделась в ванной, попутно приведя волосы в относительный порядок, и они вылетели из ее дома, самым быстрым шагом. Когда город только пробуждался и улицы заполнялись спешащими на работу людьми, Агата, Чарли и мадам Фоксхолл уже собрались в строгом, деловом кабинете Эзры, который одной стеной примыкал к давно знакомой Агате спальне. Воздух здесь пах старым деревом, книгами и лёгкой пылью. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь полузакрытые жалюзи, выхватывал из полумрака напряжённые лица. Даже несмотря на слабую пробиваемость света, солнце казалось ярче, чем приглушенное освещение в кабинете. Эзра оправдывал это тем, что не любит, когда свет бьет в глаза, однако, причина была совсем в другом: при слабом освещении неподготовленному, но любопытному человеку было бы сложно рассмотреть кабинет и его наполнение быстро и точно. А значит многие секреты гарантированно могут остаться нераскрытыми.       Леди Фоксхолл, лишённая своего привычного лоска, казалась постаревшей на десять лет. Её пальцы дрожали, когда она принимала из рук Эзры бокал с бренди.       — Всё кончено, — выдохнула она, не дожидаясь вопросов. — Я погубила себя одним вопросом. Одним неосторожным намёком.              Эзра медленно выпустил струйку дыма, его взгляд стал пристальным.       — Какой намёк?       — Я спросила Артура... о бельгийских инвестициях, — она отмахнулась от дыма, всем своим видом показывая, что ей неприятно, но Эзра сделал вид, словно не заметил. — Слишком настойчиво. Слишком заинтересованно. Я ссылалась на свои старые связи, пыталась вызвать его на откровенность... — она сжала виски пальцами. — Он посмотрел на меня так, будто я уже мертва. Сразу после этого меня выставили из кабинета. Дипломата переместили, я точно знаю. А за мной установили слежку.       В кабинете воцарилась гробовая тишина. Агата почувствовала, как сжимается желудок. Неосторожность аристократки могла стоить жизни заложнику.       — Что именно вы сказали? — тихо спросила Агата. — Дословно, насколько возможно.       — Я... я сказала: «Артур, слышала, бельгийцы снова проявляют интерес к нашим портам. Неужели ваш друг из Брюсселя до сих пор не вышел на связь? Может, ему нужна помощь... более влиятельных посредников?» — она закрыла глаза, сгорбившись. — И ведь знала же, что он не пропал, а у находится у них. Я думала, это прозвучит как деловое предложение. Но он как будто всё сразу понял.       Эзра с силой потушил сигару.              — Вы не просто намекнули. Вы прямо указали на его связь с пропавшим дипломатом и предложили себя в качестве посредника. Вы подписали себе и ему приговор!       — Я знаю! — её голос сорвался на отчаянный шёпот. — Потому я здесь. Они его могли куда-то увезти. Я не знаю куда, но я слышала, как Вэнс отдавал распоряжение... об «особом режиме содержания в северном объекте». Вот и всё. «Северный объект».       Эзра и Агата переглянулись. Это было мало, но это было что-то. Северный объект. В сочетании с предыдущими догадками о холмах и тишине...       — Этого может быть достаточно, — Эзра подошёл к карте. — Мы проверим все имения Вэнса и «Ариадны» в северных районах. Особенно те, что обозначены как «объекты» в их внутренней документации, которую я уже смог найти. Не густо, но все же.       Он повернулся к леди Фоксхолл.       — Вам нельзя ни возвращаться, ни оставаться здесь надолго. Марроу уже в курсе вашей осведомлённости.       — А я... — Чарли робко поднял глаза. — Я могу помочь. У меня много знакомых, они помогут спрятать леди. Правда условия могут быть не…       В этот момент в дверь кабинета раздался стук с особым ритмом, как код, а затем бесшумно открылась. Вошёл администратор, буквально прервав Чарли на полуслове. Он склонился к Эзре, шепча что-то на ухо. Лицо Андерсона не дрогнуло, но его взгляд, тяжёлый и острый, медленно переполз на Агату.       Сотрудник удалился так же быстро, как появился, а Эзра откинулся на спинку кресла и многозначительно посмотрел на Агату.       — К вам в бюро, мисс Харрингтон, приходил господин. Тот самый, с делом о пропавшей сестре. Настоятельно просил сообщить, когда вы будете на месте.       Она почувствовала, как по спине пробегает холодная волна. Марроу. Он снова надел маску клиента.       — Мне нужно туда, — тихо сказала она, поднимаясь. — Послушать, что ещё будет петь эта канарейка.       Эзра смотрел на неё, и в его взгляде читалось сложное переплетение одобрения и тревоги.       — Главное — не подавайте виду, что вы его узнали. Играйте свою роль. Но помните — я всегда на расстоянии одного звонка. Люди также рядом.       Сообщив Агате также и то, что он ждет ее после визита Джона, Эзра бегло окинул взглядом Чарли и леди Фоксхолл, его ум уже просчитывал варианты.       — Вам нельзя оставаться вместе и нельзя по отдельности, — заключил он. — Чарли, вы останетесь с леди Фоксхолл. К вам будет приставлен один из моих людей. Он будет исполнять роль вашего супруга, — он обратился к леди Фоксхолл. — Ничем не примечательная лондонская семья, снимающая квартиру в Челси. К вам будут относиться с подозрением, как к чужакам, но это лучше, чем если к вам будут приставлять дуло пистолета. Никто не полезет в семейное гнездо без лишнего шума.              Он жестом подозвал администратора, который все это время находился у двери в кабинет и поймал жест хозяина, когда Агата покидала помещение. Эзра отдал тихие, быстрые распоряжения. Через десять минут леди Фоксхолл и Чарли, сопровождаемые невозмутимым мужчиной, втрое больше юноши, в потрёпанном твидовом пиджаке, покинули клуб через чёрный ход, растворившись в толпе.       Спустя еще некоторое время Агата, добравшись до бюро, пригласила того самого подозрительного клиента, готовясь к очередной лжи. Он сидел напротив неё, его поза была скованной, а в глазах — нарочитая, липкая тоска. Он снова завёл свою шарманку о пропавшей сестре, но на этот раз добавил новые, тревожные ноты. Даже старался выглядеть более вовлечено.       — Она ведь не просто исчезла, мисс Харрингтон, — его голос дрожал с почти искусственной проседью. — Её в последний раз видели в Уайтчепеле. В том самом переулке, где… вы знаете. Местные там не любят говорить с незнакомцами. Со мной — тем более. Может, съездим вместе? Ваше присутствие придаст мне уверенности.       Уайтчепел. Намёк был прозрачен, как удар стеком. Он водил её по кругу, пытаясь заманить в логово.       — Мистер… , — Агата сделала паузу, едва не выдав себя, выжидая, когда этот «незнакомец» представится. И сложила руки на столе, изображая деловую участливость.       — Лем, — дополнил он, представляясь и губы его едва заметно сжались.       — Такими вопросами занимаются мои штатные следователи. Это их работа — опрашивать свидетелей. Я не могу бросить всё и ехать с каждым клиентом в поле, вы должны это понимать.       Он наклонился вперёд, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, почти угрожающее.       — Но это же моя сестра! Я умоляю вас.       — И я вам помогу, — парировала она, сохраняя невозмутимость. — Я направлю с вами двоих своих лучших людей. Они зададут все необходимые вопросы.       Марроу замер, оценивая ситуацию. Слишком настойчивое давление могло выдать игру, и он сдавленно вздохнул, изображая покорность.       — Как скажете. Я… я просто так волнуюсь.       — Я понимаю, — она поднялась, давая понять, что аудиенция окончена и направилась к выходу из допросной. — Мои сотрудники сейчас подойдут.       Когда дверь закрылась за ней, Агата позволила себе выдохнуть. Он клюнул на ее доверие. Но его игра была грубой, почти оскорбительной для её профессионализма.       Вечером, когда она разбирала бумаги в опустевшем бюро, вернулись её «следователи», которые, (как она уже привыкла к их обществу) были подставными агентами мистера Андерсона.       — Странный тип, эта ваша птичка, — доложил старший, снимая пальто. — Сначала говорит — сестра пропала в Уайтчепеле. Приезжаем, а он район забыл, водит нас кругами. Спрашиваем у местных — а те и вовсе плечами жмут. Говорят, у него не сестра, а дочь была. И умерла она, бедняжка, от чахотки лет пять назад. Мужик, видать, с горя и двинулся умом, раз никого не осталось.       Они отмахнулись, списав всё на помешательство скорбящего человека. Агата поблагодарила их и отпустила, а оставшись одна, задумалась. Глупо? Непрофессионально? Или… это был тест? Проверка на то, насколько сильно она хочет докопаться до его истинной сути?       Мысль прервал резкий стук в дверь. Агата вздрогнула. Посмотрев на часы, она вспомнила, что бюро было официально закрыто.       На пороге снова стоял Марроу. И не один. На этот раз с ним был другой мужчина — коренастый, с бычьей шеей и пустыми глазами. Лицо незнакомца было каменной маской и сразу вызывало неприятный комок тревоги в груди.       — Я нашёл его! — голос «клиента» звенел неестественным возбуждением. — Свидетеля! Он видел её! Почему вы не верите мне? Он всё расскажет, но только вам. Лично.       Его спутник молчал, его тяжёлый взгляд буравил Агату, оценивая, вычисляя.       — Мистер Лем, сейчас очень позднее время, — начала она, чувствуя, как по затылку табуном бегут мурашки. — Давайте мы встретимся завтра утром, в официальные часы… Это нарушение моего рабочего распорядка! Что за неуважение? — попыталась она продавить их авторитетом и профессионализмом.       — НЕТ! — его крик был резким и отчаянным. — Он уезжает! Ночным поездом! Сейчас или никогда! Вы же детектив! Разве вы не хотите найти правду?       Казалось, Марроу уже терял терпение. Коренастый мужчина сделал шаг вперёд, бесшумно блокируя путь к отступлению. Его рука легла на косяк двери, не оставляя сомнений в их намерениях. Что она может сейчас сделать против двух мужчин одна?       — Хорошо, — Агата заставила себя выдохнуть, собирая волю в кулак. — Я выслушаю вашего свидетеля. Что у вас?       Марроу покачал головой, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, торжествующее.       — Он покажет место, где видели ее в последний раз. Моя Элизабет, такая бедная, — причитал он, не оставляя Агате возможность вставить хотя бы слово в его тираду, — когда муж от нее ушел, наши родители очень скоро скончались, осталась одна, бедная, повелась с нехорошими людьми, да и забрела не туда. Три недели назад приходила, денег просить, а теперь и след простыл, — Марроу начинал переигрывать, слезно, но без единой запинки рассказывая, очевидно, уже подготовленную речь.       Они вынуждали Агату последовать за ними. Сейчас. Немедленно. И план Эзры быть на расстоянии одного звонка трещал по швам. Она была в ловушке, и единственный выход — играть дальше, надеясь, что её страховка сработает.       Не зная, что делать, но понимая, что любое проявление страха сейчас смертельно, Агата сделала шаг назад, к столу.       — Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал деловито. — Но тогда я возьму служебную машину. Это по делу бюро, протокол.       Марроу резко засмеялся — сухим, каркающим звуком.       — Не ждёт ваша машина, мисс. У нас своя. И мы уже теряем время. Поехали.       Его спутник молча взял её за локоть, его хватка была стальной, не оставляющей пространства для дискуссий. Её вывели из бюро и буквально втолкнули на заднее сиденье тёмного, старого, слегка помятого автомобиля без номеров. Марроу сел рядом, его напарник — за руль.       Машина рванула с места и вскоре погрузилась в лабиринт узких, плохо освещённых улочек. Они въехали в район, который, казалось, сам город старался забыть. Облупленные фасады, граффити на стенах, редкие прохожие с потухшими глазами, шаркающие вдоль заборов. Воздух был густым и спёртым, пахнущим затхлой водой, мусором и отчаянием.       — Она... моя сестра, — завел свою скрипучую пластинку Марроу, глядя в запотевшее стекло. — Стала вести себя... распущено. Пытались лечить зависимоти, но... — он сделал паузу, будто подбирая слова. — не получилось. Потерянный человек...       Агата слушала вполуха, её взгляд метался по улицам, фиксируя повороты, запоминая приметные знаки. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, но разум работал чётко и холодно. Они вышли из машины на пустыре, заваленном битым кирпичом и ржавыми кусками машин.       — И где же ее видели в последний раз? — спросила она, попытавшись повернуться к Марроу.       Ответом ей было холодное дуло ствола, упершееся в спину.       — Не двигаться, — прорычал коренастый напарник. Его голос был низким и безжизненным. — Детектив, вы — полная дура. Но, однако, очень везучая. Отвечать сейчас на вопросы будете вы. — холод словно водопадом пролился по телу с макушки до самых ног, сердце ухнуло куда-то в пятки. Любое неосторожное движение и все, к чему она так долго шла закончится так глупо.       — Первый вопрос. Какие у вас отношения с мистером Андерсоном?       Агата медленно подняла руки, изображая испуг.       — О чём вы? Я просто детектив...       — Не прикидывайся идиоткой! — прошипел Марроу, его маска скорбящего брата мгновенно испарилась, обнажив озлобленное, жестокое лицо. — Мы из «Ариадны». А «Ариадна» живых не прощает. Особенно тех, кто сбегает.       Пока он говорил, его напарник обыскивал её одной рукой, грубо ощупывая карманы. Давление пистолета в спину на секунду было ослаблено, его внимание было отвлечено.       И это была её секунда.       Резким, отточенным движением она развернулась на каблуке, заломила не готовую к таким действиям руку, и ударила по своему колену, словно ломала сухую палку. Ствол ушёл в сторону, как раз ровно туда, куда в следующую секунду ее толкнул Джон, не ожидая такого поворота. Не успев опомниться, её правая рука схватила то самое выпавшее оружие и не думая ни секунды дольше, дважды нажала на спусковой крючок.       Два коротких, оглушительных выстрела разорвали вечернюю тишину. Один пришелся точно между глаз напарнику, не оставив ему и шанса, повалив его грузное тело на мокрый гравий, второй — и теперь Марроу с криком схватился за бедро, из которого как осколками разлетелась кровь.       — Тварь! — завыл он, пытаясь зажать рукой пулевое отверстие, из которого стремительно полилась кровь.       Агата наступила ему на раненую ногу, вызывая новый приступ боли, крика, мата в ее адрес.       — Тише, птичка. Концерт окончен.       Адреналин бил в уши, все случилось так быстро, что она не успела опомниться. Детектив обыскала его, ловко выпотрошив карманы негодяя и отбросив подальше острые и опасные предметы, вытащила ключи от машины, затем, приставив ствол к его виску, силой загнала его на пассажирское сиденье рядом с водителем. Села за руль, одной рукой запуская двигатель, другой не опуская пистолет направленный прямо на Джона.       — Пикни хоть раз — и твой мозг разукрасит обивку, — сказала она ледяным тоном, выжимая сцепление.       Автомобиль рванул с места, разбрасывая гравий и песок. Оставив позади труп напарника, которому, как кажется, повезло меньше, они мчались по незнакомым улицам, не зная точного пути, но интуитивно выбирая направление к центру, к его территории. К Эзре. К единственному человеку, который мог разобраться с этим горячим — в прямом и переносном смысле — «подарком», которого она везла рядом как часовую бомбу. Пару раз игнорируя боль, Джон пытался схватиться за Агату или руль, чтоб спровоцировать аварию, но, то ли опыт девушки и ее скорость внимания, то ли кровь, которая кипятком пульсировала в венах не давали сбиться с пути и отвлечься.       Машина, ведомая дрожащей, но решительной рукой Агаты, с визгом тормозов остановилась у чёрного входа «The Gentleman’s Secret». Она вывалилась из-за руля и обошла машину, её пальцы всё ещё бешено сжимали пистолет. Дверца сиденья распахнулась, и на мостовую грузно рухнуло тело Марроу, скулящее от боли и потери крови.       Дверь клуба шумно ударилось о стенку, мгновенно, словно за ней ждали. На улицу вывалился Эзра. Его обычно бесстрастное лицо было искажено редкой для него смесью шока и ярости.       — Чёрт побери, Агата! — его голос прозвучал резко, нарушая вечернюю тишину переулка. Он окинул взглядом сцену: её, бледную, с дикими глазами, словно за ней гналась стая собак, окровавленного и матерящегося на чем свет стоит Марроу на мостовой и угнанную машину с разбитым стеклом. — Что, чёрт возьми, произошло?!       — Я… я убила человека, — вскрикнула она, и её голос сорвался на высокой, истеричной ноте. — Он остался там, в Уайтчепеле, на Спайс-стрит. Он лежит там…       Эзра не стал тратить время на расспросы. Он резко махнул рукой и кивнул двум могучим теням, вынырнувшим из темноты за его спиной, словно они только и ждали его команды.       — Уберите это. И быстро. Спайс-стрит. Найдите тело и зачистите всё. Ни одной пылинки.       Охранники, без единого слова, подхватили несчастного с простреленной насквозь ногой, который слабо застонал, и потащили его внутрь, как мешок с мусором. Исчезли они так же быстро и бесшумно, как и появились.       Эзра повернулся к Агате. Он подошёл и крепко взял её за плечи. Его пальцы впились в её кожу через ткань пиджака — не грубо, а твёрдо, приземляя, возвращая к реальности. Даже почти заботливо. И повел в помещение.       — Как это произошло? — его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — С самого начала.       Он не отпускал её, ведя быстрым шагом по коридору к их комнате. Его прикосновение было якорем в бушующем море её адреналина.       — Они... заставили меня поехать с ними, — слова вырывались прерывисто. — В Уайтчепел. Говорил, это его свидетель... Потом... пистолет у спины. Спросили про тебя. Что нас связывает.       Он молча слушал, его шаги были мерными, а рука на её плече не дрожала.       — Я... я выхватила его. Выстрелила сначала в того, второго, он был крупнее... — она замолчала, глотнув воздух, прежде чем войти в комнату. — Потом ранила Марроу в ногу. Затолкала его в машину и... привезла сюда. Я не знаю, все произошло как-то слишком быстро. Я не понимала что делала, просто знала, что так нужно.       Он наконец отпустил её, закрыв за ними дверь. Его взгляд скользнул по её лицу, выхватывая каждую деталь — расширенные зрачки, нервный тик в уголке рта, бледность.       — Ты ранена? — наконец спросил он уже совсем тихо.       — Нет… нет, со мной все в порядке, рука только болит, упала неудачно.       Он коротко кивнул, его лицо стало каменной маской, за которой началась стремительная работа мысли. Он приказал администратору остаться с ней и оказать помощь, и его последний взгляд на неё был тяжёлым и оценивающим, прежде чем он развернулся и вышел, чтобы заняться пленником — тем, что мог дать ответы.       Тяжёлая металлическая дверь в подвал закрылась за Эзрой с глухим, окончательным стуком. Воздух внизу был густым, спёртым, пахнущим сыростью, плесенью, кровью и страхом. Марроу сидел на единственном стуле посреди каменного пола, его раненую ногу кое-как перетянули жгутом выше пулевого отверстия, чтоб не потерял сознание и не умер прежде, чем скажет все, что от него требуется. Лицо его было серым, испарина, перемешанная с грязью и собственной кровью блестела на лбу в свете единственной лампочки.       Эзра не стал тратить время на предисловия. Он медленно снял пиджак, повесил его на крюк, затем расстегнул манжеты и закатал рукава. Каждое движение было размеренным, ритуальным.       — Как его зовут? — первый вопрос прозвучал тихо, но отчётливо, как удар хлыста.       Марроу с силой выплюнул к его ногам сгусток крови. Очевидно, он целился прямо на ноги Эзры, однако, промахнулся.       — Иди к чёрту, щенок Андерсон.       Эзра молча взял со стола тяжёлые клещи. Последовал удар — не по Марроу, а по спинке стула, прямо у его спины. Гнилая древесина с треском раскололась, заставив Джона зажмуриться.       — Я спрашиваю ещё раз, — голос Эзры оставался ледяным. — Как зовут твоего хозяина?       — Сам догадайся, ублюдок! — прохрипел Марроу.       Эзра вздохнул, как человек, которому предстоит нудная работа. Он сделал знак одному из охранников. Тот подошёл и несколькими манипуляциями железной хваткой зафиксировал руку Марроу на столе.       — Ты работаешь на него давно? — Эзра поднёс клещи к ногтю на мизинце Марроу. — Или ты пешка, которую бросили под колёса первым?       — Он убьет тебя! Всех вас! — Марроу закричал, пытаясь вырваться, когда щипцы выдернули его ноготь с поразительной легкостью.       — Сеть большая? Много вас? — Эзра перешёл к безымянному пальцу. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, лишь в глазах горел холодный, методичный огонь. — Дипломат. Он жив? Где его держат?       Молчание, затем хруст. Крик, короткий и пронзительный, заполнил подвал снова. Эзра отбросил второй окровавленный кусок плоти вместе с почти целой ногтевой пластиной куда-то в сторону.       Марроу захлёбывался собственными рыданиями, смешанными с матами. Он выкрикивал оскорбления, проклятия, но не информацию.       Допрос продолжался. Минуты растягивались в часы. Эзра использовал не только боль, но и психологическое давление. Он в красках описывал, как медленно и мучительно можно умирать, оставаясь в сознании. Он спрашивал, хочет ли Джон жить, предлагал сделку — информация в обмен на жизнь. Он был мастером этой чёрной науки, знал, где грань, за которой человек сломается, но не умрёт.       Но Марроу был крепким орешком. Он терял сознание от боли, его приводили в чувство, и снова начинали. Эзра молча подвел хромающего и истекающего кровью Джона к массивному стальному тазу. Руки Андерсона совершенно бесцеремонно погрузили в ледяную воду голову Марроу и держали до самого предела, до предсмертного спазма в лёгких. Выдергивая на полсекунды, чтобы успеть сделать судорожный вдох, Эзра снова с яростью погружал Джона. Цикл за циклом. Сознание, разрываемое между ледяным шоком и животным страхом смерти, переставало сопротивляться уже через несколько минут. Чтоб продлить себе время на отдышку, он выдавал лишь обрывки, ничего существенного: «Он... везде...», «Старые связи...», «Дипломат... нужен... живой...». Ни имён, ни мест.       В один из таких циклов погружения Эзра увидел, как тело Марроу, не выдержав экстремальных условий для организма, снова обмякло, голова бессильно упала, рискуя удариться о металлическую поверхность, но была подхвачена небрежной хваткой за волосы. Охранник проверил пульс и посмотрел на Эзру в ожидании приказа.       — Привести в чувство, — раздался спокойный голос Эзры. — И оставить. Пусть подумает. У него есть несколько часов, чтобы вспомнить, что ему есть, что сказать.              Охранник опустил на лицо Марроу звонкую мужскую пощечину. Повторил несколько раз, прежде, чем тот забился в кашле, придя в сознание. Его глаза, полные боли и ненависти, встретились с ледяным взглядом Эзры.       — До встречи, — произнёс он, поворачиваясь к выходу. — Надеюсь, за это время ты осознаешь разницу между быстрой смертью и медленным мучительным лишением рассудка.       Он поднялся наверх, его движения были такими же размеренными и уверенными, как и до допроса. Злость кипела в крови, руки зудели от напряжения, сжимаясь в кулаки. В комнате, где ждала Агата, он снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Схватил со стола бутылку, неосторожно и почти грубо опрокинул содержимое в себя, сделав пару больших глотков.       — Он крепкий, — сказал Эзра, отдышавшись и отвечая на немой вопрос в её глазах. — Но у каждого есть предел. Просто ему нужно немного больше времени, чтобы это понять.       Он закурил. Рука уже не дрожала.       — Скоро он заговорит. А пока... — мужчина обернулся к Агате и сделал менее пугающее выражение лица, — тебе нужно отдохнуть. Завтрашний день будет не менее насыщенным.       В его голосе не было ни угрозы, ни сожаления — только холодная уверенность человека, который знает, что рано или поздно получит то, что хочет. И Агата поняла, что за все время их знакомства не один раз могла столкнуться лишь с небольшой частью того, на что действительно способен Эзра Андерсон.       Он подошел к ней, его пальцы мягко коснулись ее подбородка, заставляя встретить его взгляд.       — Ты действительно удивила меня сегодня, — его голос был низким и густым, как мед. — Ловко. Решительно. Взять его живым — это искусство. Убийство... это просто устранение проблемы. А ты добыла ресурс.       Она сглотнула, отводя глаза.       — Он был... человеком. Пусть и плохим. Я до сих пор чувствую... его кровь на руках. Буквально. Я… убила человека, Эзра.       — Это шок, — он провел большим пальцем по ее щеке. — Пройдет. Ты сделала больше, чем, наверное, могла ожидать от самой себя. Иди домой. Отдохни. Я позвоню, когда выбью из него что-то полезное.              Она отвела взгляд, не отодвинув лица от руки Андерсона, задумалась о чем-то на секунду и резко покачала головой. В ее взгляде, который она остро вонзила в глаза Эзры вспыхнуло что-то отчаянное, голодное.       — Нет. Не домой. Мне нужно... не это.       Он замер, изучая ее. Вид ее расширенных зрачков, мелкую дрожь в руках, сжатые кулаки. Он видел не просто потрясение — он видел потребность. Ту самую, что жила и в нем, требуя выхода после часов, проведенных в подвале, где царила первобытная жестокость.       — Агата... — его голос стал предостерегающим, медленным, усталым. — Мое нынешнее настроение... не для нежных ласк. Я бы не стал тебя щадить. И не уверен, что смогу остановиться.       — Я понимаю, — прошептала она, поднимая на него взгляд. — Мне и не нужно, чтобы меня щадили. Мне нужно... чтобы это остановилось. Чтоб я перестала чувствовать холод пистолета в руке. Чтоб забыла, как он смотрел на меня перед выстрелом. Сделай что-нибудь. Пожалуйста!       Он смотрел на ее отчаяние долгим выжидающим взглядом, давая одуматься, и в его глазах бушевала внутренняя борьба. Он ждал, что она моргнет, выйдет из своего оцепенения, выдохнет и покинет эту комнату так быстро, словно в ней пожар. Потому что так и было. Потому что горел сейчас от смеси ярости и желания сам Эзра. А затем что-то щелкнуло. Он кивнул, коротко и резко, словно отмахивался от навязчивых приличных мыслей, которые были сейчас совсем не кстати. В конце концов, она сама его попросила, и сама понимает, чего следует ожидать. И если она готова, тогда...       — Хорошо.       Развернувшись к столу мужчина, взял бутылку с недопитым виски и, налив в бокал меньше половины, протянул ей.       — Выпей.       Агата без лишних вопросов приняла его дрожащими пальцами и залпом опрокинула содержимое в себя. Жидкость обожгла горло, но внутри стало теплее.       —Смело. Разденьтесь, мисс Харрингтон. Сегодня я хочу видеть ваше полное доверие и подчинение.       Ее руки потянулись к пуговицам блузки. Она расстегивала их медленно, не сводя с него покрасневших, все еще напуганных глаз, позволяя ткани соскользнуть на пол. Затем юбка. Бельё. Медленно, но уверенно, с каждым движением оставляя себе все меньше сомнений. Она стояла перед ним обнаженная, уязвимая и вызывающая, её кожа покрылась мурашками от прохлады в комнате и от его пристального внимания.       — Умница…       Эзра достал из ящика стола длинную, мягкую, но прочную веревку.       — Ты готова?       — Да, — её голос был хриплым, но твердым. — И... сегодня без стоп-слова. Остановишься... когда сам посчитаешь нужным.       Уголок его губ дрогнул, выдав едва заметную искру заинтересованности. Опасное предложение. Не просто риск, а добровольное низвержение в бездну, полный отказ от контроля.        Эзра приблизился к ней, его движения были лишенными суеты, плавными и точными. Он начал с запястий и его пальцы, холодные и уверенные, сплетали сложный, почти ритуальный узор, где каждое прикосновение было одновременно обещанием и предупреждением. Затем он провел веревку через кольцо, вмонтированное в потолок — безмолвное свидетельство того, что эта комната хранила и не такие тайны. Мягко, но неумолимо потянул, заставляя Агату приподняться на цыпочки. Каждый сустав её тела протестовал от напряжения, мышцы натянулись как струны, подчеркивая хрупкую архитектуру ее формы.       Дыхание Эзры было где-то рядом — ровное, спокойное, контрастирующее с её прерывистыми вздохами. Он отступил на шаг, давая ей прочувствовать всю полноту её положения. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по её обнаженному, лишенному всякой защиты телу, по изгибу позвоночника, подчеркнутый напряжением, по коже, начинающей розоветь от стыда и предвкушения. Он видел её лицо — залитое румянцем, с полуоткрытыми губами и глазами, в которых читалась полная, почти транcовая отрешенность.       — Последний раз спрашиваю, ты готова? — он сохранял самообладание с титаническим усилием. Это был не вопрос, а последняя черта проведенная по песку.       Агата покорно кивнула. Это и стало точкой невозврата, за которой начиналась другая реальность — тёмная и безжалостная.       Первый удар его ладони обрушился на самую мягкую часть её бедер. Звук — не просто шлепок, а влажный, громкий хлопок, разорвавший тишину. Она ахнула, и по коже побежал волной жар, мгновенно сменившийся приятным, глубинным теплом. Второй удар — резче, точнее — заставил её непроизвольно податься вперед, веревки с упреком впились в запястья. Третий — шлепок, переходящий в обжигающий хлопок — заставил её застонать, и боль, как ток, рождающий в нервных окончаниях короткое замыкание, выжгла из сознания все постороннее. Не осталось ничего, кроме этого камерного ада, который он для нее приготовил.       Затем его губы коснулись ее плеча — не поцелуй, а медленное, влажное прикосновение, оставляющее на коже незримый след. Потом — легкий укус, не для боли, а для утверждения. Холодок сменился жаром, и по телу побежали мурашки. Его пальцы сжали ее бедра, оставляя бледные отпечатки, которые тут же исчезали, стоило ему провести ладонью по разгоряченной коже. Контраст заставлял Агату содрогаться, ее тело извивалось в немом противоречии между болью и лаской.       — Вот кто ты, — его голос прозвучал у самого уха, низкий, вибрационный, проникающий прямо в мозг. — Не детектив. Не жертва. Не думающая голова. Просто тело. Пульсирующая кровь, оголенные нервы, дрожь под кожей. И всё это сейчас принадлежит мне.       Он возобновил шлепки, но теперь ритм был иным — не яростным, а выверенным, размеренным. Каждый удар заставлял ее стонать, ее тело раскачивалось на веревке, усиливая головокружительную нестабильность. Пальцы его свободной руки скользнули по внутренней стороне ее бедра, едва касаясь, вызывая мурашки. Затем кончики пальцев пробежались по чувствительным ребрам, и она, сраженная этой пыткой смехом, издала сдавленный звук, тут же переходящий в глубокий стон, когда его ладонь снова обожгла кожу.       Она ничего не видела, кроме расплывчатых пятен света сквозь полуприкрытые веки и ресницы. Не думала. Не говорила. Просто существовала, как сосуд, наполняемый смесью боли, нежности и наслаждения. Он возводил ее на пик за пиком, заставляя тело выгибаться в немом крике, и с такой же легкостью обрушивал в пустоту, оставляя висеть на грани.       — Еще, — прошептала она, и голос прозвучал чужим, совсем разбитым. — Пожалуйста... еще.       Эзра усмехнулся — тихим, интимным звуком, предназначенным только для нее. И дал больше — вывел за границы привычного, за пределы страха. Он вел Агату по самому краю, и она, опьяненная ощущениями, готова была шагнуть в пустоту. В этой ночи не существовало ни прошлого с его тенями, ни будущего с его угрозами. Остались только они двое и всепоглощающее пламя, в котором она так отчаянно хотела сгореть.       Он замер, наблюдая, как её грудь тяжело вздымается. Её просьба висела между ними — вызов и мольба одновременно.       — «Ещё»? — его голос был обжигающе мягким. — Ненасытная. Ты не представляешь, какое «ещё» я для тебя припас.       Его пальцы потянулись к полке, и он достал оттуда чёрную повязку из мягчайшей кожи. Эзра подошёл к ней, и его дыхание коснулось её щеки.       — Ты хотела забыть? Забудь. — медленно, почти ритуально, он завязал повязку, погружая её мир в непроглядную тьму. — Теперь есть только то, что я тебе даю. Только то, что ты чувствуешь.       Следом в его руках появился ещё один предмет. Тот самый кляп. Он провёл им по её губам.       — Открой.       Агата послушно разомкнула губы, и он вложил кляп, застегнув ремешок. Её собственное дыхание стало громким и беззащитным в ушах. Теперь у неё не было ни зрения, ни голоса. Только ощущения. И его голос.       Первый удар плети — тонкими, жгучими хвостиками — обрушился на её лопатки. Он не был сильным, скорее предупреждающим.       — Это — за твою дерзость, — его голос донёсся справа.       Второй удар, ниже, по пояснице, — уже оставлял полосу огня.       — Это — за твоё упрямство. За то, что заперла меня в бюро.       Третий удар пересек первые две полосы, и она застонала в кляпе, тело дёрнулось, едва не теряя шаткого равновесия.       — А это... — его голос прозвучал прямо у её уха, заставляя её вздрогнуть, — ...за то, что заставила меня переживать.       Он продолжал, и боль становилась все более изощренной. Он бил ее не для страдания, а чтобы вывести за его пределы. Каждый удар был точным, выверенным, заставляя мышцы петь от боли, которая странным образом перетекала в пронзительное наслаждение. Он чередовал удары плети с шлепками ладони, с резкими щипками, с легкими укусами. Агата, лишенная зрения, уже не пыталась угадать, откуда придется следующий шлепок, потому что Эзра наносил их без остановки. А затем снова прерывался, обходя ее вокруг и осматривая результат своих действий.       — Ты вся дрожишь, — прошептал он, проводя рукой по её мокрому от пота затылку. — Вся — сплошной нерв. И все эти нервы сейчас подчиняются мне. Я могу заставить их кричать от боли... — он нанёс ещё один жгучий удар, сильнее предыдущих, — ...или петь от наслаждения.       Его пальцы скользнули между её ног, нашли её влажную, горячую плоть. Эзра коснулся её, и она застонала сквозь кляп, бедра интуитивно сжались. Боль и удовольствие слились в один сплошной, белый шквал ощущений. Он играл на её теле, как на инструменте, выжимая из неё всё — стоны, слёзы, дрожь, дикие, подавленные крики.       Агата парила в темноте, привязанная, лишённая воли, и это было самой освобождающей пыткой. Он довёл её до того пика, где мысль исчезает, где остаётся только чистое, животное ощущение бытия. Когда она, наконец, рухнула в объятия оргазма, содрогающаяся, безгласная, он был там, чтобы поймать ее. Крепкие мужские руки, которые недавно были в чужой крови, которые наносили ей безжалостные удары плетью, сейчас держали ее как самое хрупкое создание на свете, пока волны эйфории перекатывались через нее, смывая остатки ужаса и памяти. Она обмякла в путах, полностью опустошенная.       Но в его глазах не было завершения — лишь холодная, хищная удовлетворённость, видящая, что её порог далёк от предела.       — Ещё рано, маленькая мученица, — его голос прозвучал ласково и опасно. — Мы лишь размялись.       Его губы снова нашли ее шею — влажные, горячие. Поцелуй был нежным, почти ласкающим. И в следующее мгновение его зубы сомкнулись на ее коже у самого основания шеи, заставив запрокинуть голову назад — не предупреждающий укус, а полновесный, глубокий, с намерением оставить след, который будет напоминать ей об этом моменте дни спустя.       Боль была острой, яркой. Из ее горла вырвался протяжный, совершенно неконтролируемый стон, заглушаемый кляпом, но от этого лишь более пронзительный и животный. Это был звук чистой, безоговорочной капитуляции, смеси агонии и экстаза, за гранью которых ее «я» окончательно растворилось. В этом звуке не осталось ничего от Агаты Харрингтон — только живое, чувствующее существо, полностью разорванное и перепрошитое заново его волей.       Эзра наблюдал за ней несколько долгих мгновений, отмечая мелкую дрожь в плечах, слыша каждый прерывистый вздох. Воздух в комнате был густым, наполненным тишиной, что наступает после бури. Затем его пальцы, тёплые и удивительно нежные после всей предшествующей им жесткости нашли узлы верёвок. Андерсон развязывал их медленно и методично, как бы давая Агате время осознать каждый миг возвращения. Когда последний узел поддался, её руки, онемевшие и пронизанные невидимыми иглами, бессильно опустились, и он позволил им упасть на свои плечи, приняв эту немую опору.       Он снял с её глаз повязку и приглушённый свет комнаты, казавшийся теперь ослепительным, заставил её зажмуриться. На мгновение по лицу девушки пробежала тень прежней, дневной жизни. Затем Эзра извлёк кляп, и её губы, влажные и припухшие, сомкнулись впервые за, как ей казалось, вечность. Агата сглотнула, и этот простой звук прозвучал невероятно громко в наступившей тишине.       Не говоря ни слова, он легко подхватил её на руки — её тело, лишённое воли и напряжения, обмякло в его объятиях. Мужчина перенёс её через комнату и уложил на широкую кровать, погружённую в глубокую тень. Прохлада шёлковых простыней встретила её разгорячённую кожу, испещрённую алыми полосами и тёмными отпечатками его зубов, и это прикосновение было подобно бальзаму. Его ладони вновь легли на неё — но теперь это было иное прикосновение. Твёрдые и уверенные, они опустились на её плечи, и сильные пальцы начали медленное, гипнотическое движение, разминая зажатые узлы мышц, растворяя остатки стресса и памяти о неудобной позе. Его пальцы скользили вниз по её спине, пояснице, вдоль изгиба позвоночника, следуя за ним с почти хирургической точностью, и она невольно выгибалась под его ладонями, издавая тихий, глубокий стон — стон чистого, беспримесного наслаждения от того, как напряжение покидало её тело, уступая место глубокой истоме.       Его взгляд, тяжёлый и насыщенный желанием, медленно скользнул по её обнажённому телу, словно фиксируя каждую деталь в полумраке комнаты. Эзра наклонился, и его губы нашли её шею. Его поцелуй был как безмолвное исследование, заставляющее её содрогаться. Касания становились всё более интенсивными, перемещаясь ниже, оставляя на коже незримые следы, пока она не начала извиваться в нетерпении, её пальцы впивались в шёлк простыней, лицо тонуло в подушках, заглушая ее бессвязное мычание.       Когда он вошёл в Агату, это было медленное, неотвратимое погружение. Её тело выгнулось в немом крике, а комната наполнилась прерывистыми вздохами. Ритм был размеренным, почти ленивым, но вскоре он сменился на более требовательный. С лёгким укусом за мочку уха и хриплым шёпотом «такая горячая», он схватил ее за грудь, прижимая к себе.       В новой позе каждое движение приобрело новую глубину. Его руки крепко держали её бёдра, а шепот в ее ухо растворялся в такт их совместному движению. Контролируя каждый вздох, он то ускорялся, то замедлялся, доводя её до грани безумия.       Внезапно он перевернул её снова, усадив сверху. Его руки легли на её бёдра, направляя.       — Покажи мне, — прозвучало как приказ, и его глаза приковали её к себе. — Покажи, как сильно ты этого хочешь.       Агата начала двигаться сначала неуверенно, затем нашла свой ритм. Её пальцы скользили по его груди, губы оставляли влажные следы на коже, а в ответ он то шлёпал её по бёдрам, то сжимал их, подгоняя и направляя. В этом танце он оставался якорем и бурей одновременно, позволяя ей править, но не выпуская контроля. — Да, вот так, — прошептал он, когда Агата встретилась с ним взглядом.       Когда её движения стали особенно отчаянными, он взял инициативу в свои руки, подхватив ее легко за бедра и несколько резких толчков вырвали из неё сокрушительный крик. Её тело обмякло, полностью отдавшись нахлынувшим ощущениям.       Эзра продержался в ней ещё несколько мгновений, чувствуя её последние содрогания, а затем резко вышел. Лежа друг на друге, они тяжело дышали. Её вес на себе Эзра ощущал одновременно и бременем, и наградой. Затем он медленно, почти нежно, уложил Агату на бок, накрыв одеялом, которое до этого лежало скомканным у подножия кровати. Его пальцы на мгновение задержались на её виске, отводя прядь волос.       — Спи, — прозвучало как последнее заклинание, ставя точку в этом ночном ритуале.       Её веки и без того, тут же сомкнулись, поглощая её в бездну беспамятства, где не было ни интриг, ни расследований, ни страха — только эхо пережитых с ним ощущений.       Эзра тихо и спешно оделся и также бесшумно вышел из комнаты, щёлкнув замком. Двум своим самым надёжным охранникам он отдал тихий, но не допускающий возражений приказ:       — Не впускать никого. Ни при каких обстоятельствах.       Спустившись обратно в подвал, он застал Марроу в полусознательном состоянии. Лицо пленника было искажено гримасой боли и страха. Не тратя время, Эзра подошёл к столу с инструментами, его взгляд скользнул по блестящим металлическим предметам разного размера и предназначения. Его выбор пал на весьма интересный предмет: на этот раз это был не нож и не щипцы, а простой медицинский шприц с прозрачной жидкостью.       — Адреналин, — коротко пояснил он, подходя к пленнику. — Он не даст тебе потерять сознание. Мы можем продолжать всю ночь. Или... ты можешь сэкономить нам обоим время.       Пока он говорил, содержимое шприца постепенно вводилось в обессилевшего. Действие препарата не заставило их долго ждать. Тело Джона вздрогнуло, его глаза расширились, боль обострилась до невыносимых пределов. Эзра не спеша взял в руки паяльную лампу малого размера, но не стал её зажигать, лишь провёл холодным корпусом по щеке пленника.       — Последний раз. Где дипломат?       Марроу, смотря в пустые, ледяные глаза Эзры, увидел в них не злость, не ярость, а бесконечную, безжалостную решимость. Словно хирург, который уже заведомо знает, что операция уже не нужна, осталось лишь закрыть историю.       И его собственная воля, наконец, рассыпалась в прах. Тихо и окончательно, как перегоревшая лампочка. Джон понимал, что уже не выберется отсюда живым. Мысль о том, что его подловила женщина, даже не унижала больше, а казалась просто глупой деталью, последней каплей в уже переполненной чаше.       Смерть перестала быть страшной. Наоборот, чего и добивался Эзра, она стала единственным выходом, простым и логичным завершением всего этого бардака. Информация? Тайны? Пусть берут. Ему было всё равно. Он мысленно разжал пальцы, выпуская всё, что ещё держал. Игрок вышел из игры. Оставалось только дождаться, когда его фигуру снимут с доски. — Поместье... «Уитни-Холл»... — выдохнул он, его голос был хриплым шёпотом. — Северное крыло... старый винный погреб... за потайной дверью...       Эзра медленно кивнул, откладывая лампу. Это были последние слова сказанные Джоном Марроу, прежде, чем его устранят тихо и без свидетелей. Андерсон повернулся и вышел из подвала, не удостоив пленника больше и взглядом. Адрес был получен. Охота начиналась.