Часть 8. Что будет дальше?

      Сознание возвращалось к Агате медленно, словно поднимаясь со дна тёмного, вязкого омута. Первой пришла жажда — сухая, стягивающая горло, словно последний ее прием пищи состоял из кусков наждачной бумаги, перетертой вместе с песком с улицы. Затем — ломота в мышцах, напоминающая о вчерашнем напряжении. И наконец, память, накатывающая тяжёлыми, чёткими кадрами: вспышка выстрела, тело, падающее на гравий, и… Марроу. Боль, смешанная с наслаждением, верёвки, голос Эзры, плеть, его руки, его… всё. Она сглотнула, и ком в горле не сдвинулся с места. Убийство. Оно больше не вызывало паники, а стало холодным, твёрдым фактом, вросшим в её сущность, как шрам.       Ей нужно было в душ. Смыть всё. Пот, запах его кожи, его сигар, соленые дорожки от слез на лице, привкус страха и эту плёнку чужой смерти на своих руках.       Она резко села на кровати, и простыня соскользнула. В тот же миг она заметила его. Эзра сидел в кресле в углу, его голова была откинута на спинку, веки сомкнуты. В полумраке комнаты он казался скульптурой — мощной, но не неприступной. Её движение, лёгкий шорох ткани, прозвучал в утренней тишине клуба как выстрел. Его глаза мгновенно открылись, словно он часовой на посту. Не было ни секунды растерянности — только мгновенная, хищная собранность, хотя тень усталости в глубине взгляда выдавала ночь, проведенную не в постели.       — Всё в порядке? — её голос прозвучал хрипло.       Он медленно выпрямился, и его губы тронуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.       — Лучше некуда. Марроу оказался сговорчивее, чем я ожидал. У нас есть адрес.       Она кивнула, слишком поглощённая внутренней грязью, чтобы обрадоваться.       — Душ, — бросила она односложно, поднимаясь и натягивая на себя простыню, как щит.       — До конца коридора, налево, — он поднялся, достал из шкафа темно-синее махровое полотенце и протянул ей. Его пальцы на мгновение коснулись её руки, и она отдернула её, будто обожжённая.       В душе Агата стояла, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене, пока вода, почти обжигающе горячая, стекала по её телу. Она смотрела, как с её кожи смывается серая грязь Уайтчепела, но чувство внутренней испачканности никуда не уходило. Она убила человека. И вместо того, чтобы впасть в ступор или искать искупления, она прибежала к нему и умоляла его… о том, чтобы он помог ей забыть. И он помог. Жестоко, эффективно, до полного саморазрушения. Она стала зависима. Не просто от его связей или защиты, а от этого — от его власти над ней, от этой ядовитой анестезии, которую только он мог предоставить. Это осознание было горьким и унизительным. Что будет дальше? Найти дипломата? А потом? Сможет ли она просто уйти? Или эта паутина, в которую она добровольно попала, уже не отпустит?       За матовым стеклом душевой её смутный силуэт с синяками на теле колыхался в струях пара. Эзра, стоя снаружи уже с халатом в руках, наблюдал за этим расплывчатым пятном. Его собственные мысли были мрачны и нехарактерно беспокойны. Она перестала быть просто активом или пешкой в его личной войне. Она стала… проблемой. Слабостью. Мысли о ней возникали слишком часто, её безопасность волновала его с настойчивостью, которую он не мог игнорировать. Он даже не вспомнил, когда в последний раз интересовался кем-то из своих «наёмниц». Эта женщина с её упрямством, умом и этой чёртовой потребностью в саморазрушении занимала слишком много места. Это было опасно. Это было… неприемлемо. И всё же.       Он вышел, отдав тихие распоряжения о завтраке собиравшемуся со смены официанту, и вернулся, чтобы ждать. Когда она вышла, закутанная в его халат, который висел на ней мешком, подчёркивая её хрупкость, с мокрыми прядями волос, прилипшими к шее, и беззащитным без макияжа лицом, он почувствовал неожиданный укол чего-то острого и тёплого где-то под рёбрами. Она выглядела разбитой, чистой и чертовски привлекательной в этой своей уязвимости. Снова.       — Поешь, — он указал на скромно накрытый стол. — Мне есть что рассказать.       Агата молча подошла, налила себе кофе. Аромат еще горячих хрустящих тостов заползал в нос, щекоча рецепторы и напоминая о голоде урчанием живота. Рука всё ещё не совсем слушалась. Она сделала глоток и прошептала, глядя в чашку как на эликсир жизни:       — Спасибо. За… завтрак.       Он не ответил. Просто подошёл и сел напротив, откинувшись в кресле. Его поза была расслабленной, но энергия, исходившая от него, была плотной и сконцентрированной. Между ними на столе стоял его нетронутый круассан, дымился кофе, и висела тяжёлая, звенящая тишина, густая от невысказанного и предчувствия грядущей бури.       Первым нарушил тишину Эзра. Его голос был низким и сконцентрированным, но в нём впервые зазвучала тревожная нота.       — Уитни-Холл. Северное крыло. Винный погреб. — Он отхлебнул кофе, его взгляд был прикован к пустой стене, будто он видел там развертывающуюся катастрофу. — Марроу не вернулся на базу. Они уже знают, что он провалился. Либо умер, либо не сложно догадаться, в чьих он руках. Прямо сейчас Харгрейв отдаёт приказ либо немедленно переместить дипломата в другое место, либо превратить «Уитни-Холл» в неприступную крепость. У нас, возможно есть несколько часов.       Агата почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они опоздали. Его следующая фраза подтвердила её опасения.       — Мой первоначальный план с дренажным тоннелем... он уже не сработает. Они его либо уже заблокировали, либо заминировали, либо выставили там двойной пост. Они ждут нас. Любой классический штурм или попытка проникновения упрётся в подготовленную оборону.       Агата молча смотрела на него, ощущая вкус горечи во рту. Они были так близки к разгадке.       — Есть вариант, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Эзра перевёл на неё взгляд, и в его глазах вспыхнула искра интереса. — Мы используем их ожидания против них же. Они ждут штурма. Дадим им штурм. Но не настоящий.       — Продолжай..., — сказал он, его пальцы перестали барабанить по столу.       — Леди Фоксхолл, — выдохнула Агата. — Пускай она появится у ворот «Уитни-Холла». Не тихо, не тайно. Она устроит… сцену. Будет кричать о предательстве, о том, что у неё есть доказательства. Её должны будут затолкать внутрь, чтобы замять скандал. Пока будут докладывать Харгрейву, пока он направит туда людей…       Эзра медленно кивнул, его ум уже начал просчитывать варианты:       — Её будут допрашивать. Скорее всего, убедившись в их романе, приведут к дипломату и начнут шантажировать его её жизнью. Надо использовать их связь.       — Именно, — Агата почувствовала, как учащается пульс. — В этот момент всё их внимание будет приковано к этому спектаклю. Охрана у погреба расслабится. Эмоции затмят бдительность. Это будет наш шанс.       — Ты предлагаешь проникнуть в поместье, пока они заняты этим цирком, — заключил Эзра. В его глазах мелькнуло холодное одобрение, — Две группы. Первая — я и двое моих людей. Пока они отвлечены на Фоксхолл, у нас есть шанс проскользнуть. Вторая группа — ты.       Он пристально посмотрел на неё.       — Замаскируйся, например, переодеваешься в горничную, их в таком поместье должно быть много, в конце концов, это не тюрьма, а дом. Проникаешь через служебный вход в общей суматохе. Твоя задача — быть внутри. Если что-то пойдёт не так, подаёшь сигнал.       Он не спросил, справится ли она. Вопросов больше не было. Было только решение. Она должна была выполнить свою задачу, ради которой он вкладывался в нее так долго.       — Чарли и ещё двое будут снаружи, — Эзра закончил выстраивать план. — Создадут шум на периметре, пока мы будем внутри. Чтобы охрана металась и не поняла, откуда главный удар.       — Хорошо, — Агата кивнула, её ум уже проигрывал сценарий. — Но, когда мадам начнёт свою игру, охрану дипломата могут усилить, а не ослабить.       — Нет, — Эзра покачал головой, его губы тронула холодная усмешка. — Они поведут себя иначе. Когда начнётся этот спектакль, Вэнс или Харгрейв прикажут доставить леди Фоксхолл к дипломату. Чтобы шантажировать её жизнью. И они пойдут туда не в одиночку — с ними пойдёт часть охраны. Как зрители и надзиратели. Мы войдём, устраним оставшихся и...       Он сделал паузу, его взгляд стал острым, как бритва.       — ...и мы не будем тайно выводить его. Мы выведем его под видом их же людей. Скажем, что поступил приказ о срочной эвакуации из-за угрозы взрыва. Безопасность нарушена, приказано срочно переместить пленника. — Он посмотрел на Агату. — А твоя задача, если представится возможность, — вывести Фоксхолл. Пока мы создаём основную суматоху с «эвакуацией», ты должна вытащить её. Используй тот же хаос.       План обрёл завершённость. Жестокую, изощрённую, но математически выверенную. Они не просто прорывались внутрь — они превращали защиту врага в своё оружие, подменяя реальность ложным сценарием прямо у них на глазах.       Агата смотрела на него, и впервые за этот долгую ночь она почувствовала не страх, а нечто иное — холодную, безжалостную уверенность хищника, идущего на верную добычу.       — Поняла, — сказала она. И в этом слове была не покорность, а готовность.       Эзра одновременно с этим внезапно замолчал, словно завис между мыслями...       Спустя меньше чем час, дверь в кабинет бесшумно открылась, и впустила леди Фоксхолл. Она выглядела измождённой, но её осанка по-прежнему выдавала аристократку. Увидев Эзру и Агату, она с облегчением опустилась в предложенное кресло.       — Наконец-то хоть какая-то безопасность, — выдохнула она, снимая перчатки дрожащими пальцами. — Что происходит? Ваши люди пока везли меня, сказали о Марроу… его ведь больше нет?       — С Джоном мы разобрались, — холодно отрезал Эзра, не уточняя. — Теперь очередь дипломата. У нас есть точное местонахождение.       Глаза леди Фоксхолл вспыхнули надеждой.       — Он жив? Вы уверены?       — Он в старом винном погребе северного крыла в «Уитни-Холл», — подтвердила Агата. — Но времени нет. Они уже в курсе провала Марроу и либо готовят ему новую тюрьму, либо готовятся его ликвидировать.       — Значит, нужно действовать сейчас! — воскликнула леди Фоксхолл.       — Именно, — Эзра подошёл к ней, его тень накрыла её. — И для этого нам нужна ваша помощь. Решительная помощь.       — Всё, что угодно! — она посмотрела на него с готовностью, но та быстро сменилась настороженностью, когда он изложил суть плана.       — Вы с ума сошли? Это же чистое самоубийство! Они меня убьют на месте!       — Нет, — парировал Эзра, его глаза сузились. — Вы для них — аристократка, испуганная женщина, которую нужно убрать с глаз долой и разобраться с ней без свидетелей. Вас могут допрашивать. И, зная о вашей связи с дипломатом, скорее всего, приведут к нему, чтобы шантажировать его вашей жизнью. Это же классика. Они не станут устранять такой ценный рычаг давления.       — Я… я не смогу, — прошептала она, её взгляд метался по комнате в поисках спасения.       Эзра наклонился ниже, его лицо оказалось в сантиметрах от её.       — Вы дали слово помочь любой ценой. Или я ошибся? — его шёпот был обжигающе тихим и опасным. — Ваш дипломат жив только потому, что они до сих пор надеются его сломать. Когда они поймут, что игра проиграна, он станет им не нужен. Как и вы. Это ваш единственный шанс спасти его. И себя.       Он выпрямился, давая ей прочувствовать тяжесть своих слов.       — Мы будем там. Мы вытащим вас обоих. Но чтобы мы смогли это сделать, вам нужно создать нам окно. Вы — приманка. Самая важная часть всего плана. Без вас он умрёт.       Леди Фоксхолл смотрела на него, её грудь тяжело вздымалась. Страх боролся с отчаянием и долгом. Она перевела взгляд на Агату, ища поддержки, но та молчала, а её лицо было каменной маской. Они оба понимали — другой возможности не было.       — Хорошо, — наконец выдохнула она, и в её голосе слышалась надломленная, но твёрдая решимость. — Я сделаю это. Ради него.       Эзра кивнул, без одобрения, без благодарности — просто констатация факта.       — Прекрасно. Тогда слушайте внимательно. У нас мало времени, чтобы отрепетировать вашу роль...

***

      Солнце находилось в своем зените над «Уитни-Холлом», знаменуя невероятно ясную для Лондона погоду в это время года. Поместье, огромное и молчаливое, стояло на небольшом возвышении, словно ожидая осады. Скрытые в роще у подножия холма, Эзра, Агата и двое его самых надежных людей наблюдали в бинокли. По идеально подстриженным лужайкам размеренно патрулировали фигуры в темных костюмах. Их было больше, чем ожидалось.       — Усилили охрану, — тихо констатировал один из людей, Север. — Все подходы перекрыты. Ждут гостей.       План, казалось, трещал по швам еще до начала. Эзра не дрогнул, его лицо в свете яркого солнца напоминало маску из бледного камня. Он знал, любой классический штурм был бы встречен шквальным огнём.       Именно в этот момент, словно по заказу, к группе охранников у парадного подъезда подошел новый человек. Он что-то оживленно рассказывал, размахивая руками, вероятно, делясь какой-то сплетней или свежей новостью. Остальные расслабились, смеясь, ненадолго отвернувшись к нему, их внимание было приковано к рассказчику.       — Сейчас, — скомандовал Эзра, его взгляд был прикован к другой точке — к служебному входу в оранжерею, где двое других охранников несли скучное дежурство, позёвывая и переминаясь с ноги на ногу, словно совсем не знающие чего и откуда ждать.       Его второй человек, молчаливый гигант по кличке Барс, бесшумно растворился в кустах, двигаясь не к парадному входу, а в сторону оранжереи. Через минуту раздался короткий, приглушенный звук — удар, а затем еще один. Барс возник из тени и сделал рукой знак: «чисто».       — Импровизация, — тихо бросил Эзра Агате. — Меняем точку входа. Пошли.       Они, пригнувшись, бесшумно пересекли открытое пространство и скользнули в темный проем оранжереи. Воздух внутри был густым и влажным, пахнущим землей и тропическими цветами. Мужчины быстро стащили с бездыханных тел два костюма и бронежилеты. Эзра и Барс натянули их поверх своей одежды и тяжелые, лишающие маневра детали костюма легли на их плечи.       — Форму горничной добудешь внутри, — бросил ей Эзра, проверяя пистолет. — Запоминай маршрут: из оранжереи — в основной холл, потом налево, в восточный коридор. Служебная лестница на цокольный этаж должна быть там.       В этот момент снаружи донесся нарастающий шум мотора. Длинный черный автомобиль резко остановился у парадного входа. Дверь распахнулась, и из нее буквально выпорхнула леди Фоксхолл. Её платье было помято, волосы растрепаны, а сама она была на грани срыва.       — Мистер Вэнс! Господин Паук! Где вы, подлецы! — её голос, пронзительный и истеричный, резал полуденную тишину. — Я всё знаю! Я знаю про дипломата! Какого черта он до сих пор здесь?!       Охранники у входа опешили только на секунду, затем бросились к ней. Двое схватили её под руки, третий что-то кричал в рацию. Её затолкали в здание, но её крики ещё долго были слышны, как знак к переходу к следующему действию.       — Началось, — прошептал Эзра. — Север, создавай шум на восточном ограждении. Отвлекай. Мы идём.       Он и Барс, приняв вид двух охранников, вышли из оранжереи и уверенным шагом направились к служебному входу главного здания, о котором было сказано в рациях, которые псевдоохранники также нацепили на пояса. Агата, сердце которой колотилось как бешеное, ждала в тени, пока они скроются внутри. Её очередь была следующей и, оставшись совсем одной, страх невовремя заставил тело предавать ее.       Через несколько минут с восточной стороны поместья раздался оглушительный хлопок — имитация взрыва петарды. Чарли сработал хорошо. Сразу же застрочила тревожная сирена. Охрана засуетилась и несколько людей стремительно двинулись к месту предполагаемого взрыва. Хаос, который они и хотели создать, удачно сыграл как прикрытие для Агаты.       Используя суматоху, она выскользнула из оранжереи и, прижимаясь к стенам, ринулась к тому же служебному входу. Сердце отстукивало в ушах, казалось, свои последние удары, адреналин разгонял кровь. Дверь была не заперта. Она влетела в длинный, слабо освещенный коридор. Воздух пах моющим средством и старой пылью. Где-то впереди слышались отголоски криков леди Фоксхолл и грубые мужские голоса.       Агата замерла в нише, пытаясь сориентироваться. Ей нужна была форма, как и сказал Эзра, лучшим вариантом было прикинуться горничной. Выдумывать новый план и импровизировать Агата пока не рисковала. И в этот момент она увидела её. Молодая горничная в платке и переднике, выглянула из двери в конце коридора. Девушка с испуганными глазами смотрела в сторону главного холла, откуда доносился шум, и нервно теребила край своего передника. Она была идеальной целью.       Сердце детектива заколотилось ещё сильнее. Следующие несколько секунд решали всё. Она сделала глубокий вдох, и как тень, двинулась вперед. Её шаги по деревянному полу были беззвучными, как у призрака. Горничная, всё ещё смотрящая в сторону шума, ничего не услышала, пока холодная сталь дула пистолета не уперлась ей в затылок.       — Ни звука, — прошипела Агата прямо в ухо, хватая девушку за горло и резко оттаскивая в тёмную подсобку напротив. Дверь захлопнулась, поглотив короткий, испуганный вздох.       В тесном помещении, пахнущем мылом и мокрыми тряпками, Агата прижала перепуганную девушку к стеллажу с бельём.       — Кричать будешь — умрешь. Отвечай быстро. Кабинет господина, другие важные кабинеты, куда вход запрещен. Где?       — В-восточное крыло... второй этаж... дубовая дверь с орлом, — выдавила горничная, дрожа как осиновый лист.       — Кодовые слова на сегодня, есть? Быстро!       — «...Вечерний посол»... отзыв «...приносит извинения»...       — Уборка. Когда моют его кабинет?       — В семь утра... но сейчас... сейчас там никого нет... все на нижних этажах из-за тревоги...       Этого было достаточно. Пока девушка рыдала, прижавшись лицом к полкам, Агата быстрыми движениями стащила с неё передник и чепец, натянула поверх своей шпионской одежды, надеясь, что в суматохе на это не обратят внимание. Зажав пистолет в руке, она резко ударила рукояткой по голове горничной, а затем спрятала его в складках униформы. Та осела на пол без сознания. Агата выскользнула обратно в коридор, теперь уже в образе уборщицы, опустив лицо вниз на случай, если встретит кого-то из служебных.       Тем временем Эзра и Барс, выдавая себя за тех самых охранников, чью униформу теперь носили, шли по сырому каменному коридору цокольного этажа, подталкивая перед собой третьего охранника — настоящего конвоира.       — Двигайся, сукин сын, — рыкнул Эзра, подражая грубому тону, услышанному ранее. Охранник, бормоча проклятия, отпер тяжелую дверь в винный погреб.       Помещение было слабо освещено единственной лампой. В углу, на стопке пустых ящиков, сидел исхудавший мужчина в дорогом, но помятом костюме — бельгийский дипломат Анри Руссель. Он поднял на вошедших потухший взгляд.       — Ну что, ваша прелестная леди Фоксхолл тоже решила составить тебе компанию? — охранник осклабился, подходя к дипломату. — Она сейчас тут орёт, как резаная. Время игр кончилось. Подписывай бумагу, и может быть, вас обоих просто вышвырнут из страны. Нет... — он наклонился после мимолетной паузы, его лицо исказила гримаса, — ...отсюда вас вынесут по частям. Кончается твоё время, дружок.       Дипломат сломался. Его плечи затряслись, и, казалось, он вот-вот заплачет. Женщина была не виновата в его делах. Они оба оказались жертвами, мягко говоря, неприятных обстоятельств, и дипломат, как мужчина высокой морали, просто сожалел и готов был пойти на что угодно, чтоб не ставить под угрозу жизнь неповинной ни в чем женщины. Особенно той, с кем у него уже начали складываться отношения. Он бессильно кивнул, готовый на всё. В этот момент Эзра, действуя быстрее мысли, нанес сзади короткий, хлёсткий удар рукояткой пистолета по основанию черепа охранника. Тот рухнул как подкошенный.       — Мы вас спасаем, — Эзра схватил ошеломлённого дипломата за шиворот, с силой заламывая ему руку за спину для видимости. — Одна попытка крикнуть — и я её сломаю. Всё, что я говорю — закон. Понял?       Он вытолкал дипломата в коридор, где Барс уже подхватил тело охранника, чтобы спрятать. Они двинулись обратно, к служебной лестнице. Но и тут план тормозил, так как их путь преградила ещё одна фигура. Еще один охранник.       — Ник? Виктор? Что за чертовщина? Кого это вы...       В этот момент в их рациях одновременно в один голос наперебой с ужасным шипением прозвучали едва различимые слова:       — Тревога... Виктор убит.... Ник тоже... Черт... Тела у оранжереи! Штурм... Все на позиции!       Глаза охранника расширились от осознания. Ему не хватило секунды, когда его рука рванула к пистолету. Но Эзра был быстрее. Он не стал хвататься за оружие. Короткий, мощный пинок в пах заставил охранника согнуться с булькающим стоном. Пистолет, не успевший быть вытащенным из кобуры, упал на каменный пол с оглушительным лязгом. Не дав опомниться несчастному, Эзра, двигаясь с убийственной грацией, схватил его за голову и с резким, сухим хрустом, свернул шею. Тело осело рядом с оружием.       — Идём, — его голос был ледяным и ровным, будто он только что вынес мусор.       Он снова грубо подтолкнул вперёд бледного как полотно дипломата. Они шли по коридору, оставляя за собой тишину и смерть, их шаги отдавались эхом в подземелье, ставшем преддверием ада.       Агата в это время, прижимаясь к стенам, неслась по коридорам восточного крыла. Где-то внизу гремели выстрелы, крики, тяжёлые шаги — операция выходила из-под контроля, превращаясь в кровавую мясорубку. Время её было на исходе.       Она влетела в кабинет Харгрейва, который подробно описала горничная, захлопнув за собой массивную дубовую дверь. Комната была воплощением роскоши и власти: тёмное дерево, кожа, запах старого пергамента и дорогого коньяка, словно несколько минут назад хозяин был здесь. Её взгляд сразу выхватил главное — низкий, неприметный сейф в углу, встроенный в книжные полки.       Документы. Должны быть здесь.       Она рванула к нему. Разумеется, массивная рукоять не поддалась. Кодовый замок с крутящейся ручкой. Времени на подбор не было. Она отшатнулась, оглядываясь в поисках отмычек, молотка, чего угодно! Но кабинет был стерилен. Ничего, что могло бы помочь.       Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Она проиграла. Они все проиграют. Но нет! Она отсюда не выйдет без необходимых документов! Без головы — да, без содержимого сейфа — ни за что.       И тут её взгляд упал на массивный письменный стол. На его столешнице, рядом с набором для курения, несколькими бумагами, часто эксплуатируемой пепельницей, лежал тяжёлый бронзовый пресс-папье в виде орла. А под стеклянной столешницей, на иного рода вставке в столе, аккуратной стопкой лежали несколько листов. Верхний был полузакрыт другим документом, но она увидела знакомый логотип — «The Royal Trade Directorate». И жирный штамп: «ЛИЧНО. Паук. КОД ДОСТУПА К СЕЙФУ НА СЕГОДНЯ».       Сердце её пропустило удар. Не может быть. Он не мог быть настолько самоуверенным... Это ловушка! Так заметно он не мог оставить код.       С подозрительной усмешкой она отодвинула стеклянную столешницу и вытащила лист. Четыре цифры, написанные каллиграфическим почерком: 7-4-0-2. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Думать было некогда. Агата метнулась к сейфу, её пальцы, холодные и непослушные, начали крутить замок. 7... 4... 0... 2.       Как и ожидалось, щелчка не последовало.              Только глухое, унизительное сопротивление механизма. Неверный код. Она была права. Паника, острая и липкая, сжала горло. Времени нет! Агата схватилась за голову.       Снова отшатнулась от сейфа, её взгляд в отчаянии метался по кабинету. Где ещё? Книги на полках, разложенные идеально... слишком идеально. Взгляд бегло скользнул по корешкам, ни за что не зацепившись. Ничего. Она подошла к каминной полке. Среди безделушек — часы, статуэтки. И старый, потрёпанный ежедневник в кожаном переплёте, похожий на личный дневник. Такой, что его не спрячешь — его нужно положить на самое видное место, чтобы никто не заподозрил в нём ничего ценного.       Она схватила его, листая страницы. Большинство — пустые или с незначительными пометками. И почти в самом конце, на чистом листе, простым карандашом, без всяких каллиграфических изысков, были нацарапаны четыре цифры: 3-8-1-5. Рядом — маленький вопросительный знак. Выглядело это как черновик, забытая или проверенная комбинация.       Это должно быть оно. Не время для сомнений.       Она бросилась обратно к сейфу. 3... 8... 1... 5.       Снова нет...       Черт!       Попробовав ту же комбинацию, но уже в обратном порядке, больше как отчаянная попытка, а не уверенное действие, Агата наконец услышала тот самый, глубокий, металлический щелчок, от которого дрогнул воздух. Она потянула массивную рукоять. Тяжёлая дверца отворилась с глухим стоном.       Внутри, аккуратно уложенные, лежали папки. Их было много. Но времени на выбор не было. Она схватила первые несколько, самых толстых, с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Проект "АРИАДНА"». И, замешкавшись еще на долю секунды, действуя на чистом адреналине, выгребла из сейфа оставшееся содержимое, запихивая папки под свой передник, в карманы, под кофту, куда только могла. Бумаги торчали из-под её одежды, делая её фигуру немного нелепой и совсем слегка раздутой, но это не имело значения.       Она выскочила из кабинета как раз в тот момент, когда с лестницы донеслись новые, более яростные звуки перестрелки. Охрана, наконец, опомнилась и начинала контратаку. Агата, прижимая драгоценную папку под грубым передником, бежала на звуки истерики. Оставалась леди Фоксхол. Она ворвалась в комнату как раз в тот момент, когда охранник, красный от ярости, занёс руку, чтобы ударить женщину. Та сидела на стуле, в наручниках, её лицо было залито слезами, она скулила, чем раздражала сотрудника охраны.       — Мишель! — рявкнул он, переводя на Агату свой гнев. — Чёрт возьми, идиотка, тебе было приказано сидеть в подсобке! Убирайся, пока не стала очередным трупом!       Агата сделала испуганное лицо, опустив голову, и прошамкала, стараясь говорить как можно более униженно:       — Простите, мистер... Я... я видела... у кабинета господина... там женщина чужая... пробирается. Все наши внизу, а там никого...       Лицо охранника исказилось смесью ярости и паники. Он выругался, столь же грязно, как и громко.       — Твою мать! Сиди с ней! — бросил он Агате, указывая на леди Фоксхолл. — Тронетесь с места — пристрелю обеих!       Он выскочил из комнаты, на ходу доставая пистолет. Дверь захлопнулась и, не теряя ни секунды, Агата рванула к леди Фоксхолл.       — Вставайте! Быстро!       — Наручники... — простонала та.       — Бежим так! Некогда!       Агата схватила её за локоть и потащила за собой в коридор. Они побежали в сторону, противоположную той, куда умчался охранник, к первому этажу в лабиринт служебных переходов. Сзади уже слышались крики, их побег обнаружили очень быстро. Оставались считанные секунды, прежде чем погоня успеет достать пистолет и прицелиться в их удаляющиеся спины, позволив пулям просвистеть мимо их голов.       Выскочив через чёрный ход во внутренний двор, они увидели Эзру и Барса, которые почти волокли к воротам уже почти неживого дипломата. Их взгляды встретились — в глазах Эзры вспыхнуло молниеносное облегчение, тут же сменившееся холодной яростью.       — Что так долго? Ко мне! Быстрее! К машине! — скомандовал он.       Но было уже поздно. Свист пули пробил тишину, рикошетом ударившись о колонну. Из-за углов, из дверей появились фигуры охраны, отрезая им путь к автомобилю. Они оказались в ловушке, прижатые к декору в форме колонн во дворе под градом взглядов и угроз.       И в этот самый момент, с оглушительным рёвом, из-за угла вынесся раздолбанный Ленд Ровер. За рулём, с безумной ухмылкой, сидел Чарли. Рядом с ним, высунувшись из окна, тот самый охранник Эзры — Север, вёл шквальный огонь из двух пистолетов, заставляя охрану искать укрытие.       Монстр с визгом тормозов встал между ними и стрелками. Дверь распахнулась.       — Садись! Вся королевская конница! — проорал Чарли, казалось, совершенно не испытывающий паники.       Эзра, не выпуская дипломата, втолкнул его внутрь. Агата почти вбросила леди Фоксхолл, следом залезла сама. Барс и Эзра, отстреливаясь, прыгнули в кузов. Дверь захлопнулась, и грузовик рванул с места, снося по пути пару садовых вазонов.       Погоня началась мгновенно. За ними устремились два чёрных Ягуара. Пули забарабанили по обшивке.       — Держи курс на клуб! — крикнул Эзра Чарли, одновременно целясь и прижимаясь как можно глубже в кузов.       Агата, распахнув своё окно, присоединилась к нему. Волосы били ей в отвернутое против движения лицо, свист пуль смешивался с рёвом мотора и её собственным бешеным сердцебиением. Она целилась, стреляла, видя, как стёкла в преследующей машине превращаются в паутину трещин. Эзра, хладнокровный и меткий, выпустил очередь по шинам первого преследователя. Тот резко развернулся и врезался в фонарный столб.       Но на смену одному, откуда-то вылезло еще два автомобиля. Самый ближайший продолжал преследование, поливая их свинцом. Север, указывая Чарли, где свернуть дальше, пытался вести ответный огонь. Леди Фоксхолл и дипломат сидели пригнувшись, её наручники звякнули о металлический пол. Чарли лихо вилял между машинами, проклиная всё на свете, но не сбавляя скорости. Они мчались уже по вечернему городу, оставляя за собой хаос и надежду, что впереди — спасение.       С визгом шин грузовик Чарли врезался в переулок у «The Gentleman’s Secret», сдирая одну сторону машины о кирпичную стену. Эзра вывалился первым, его пистолет все еще намертво был зажат в руке.       — В клуб! Всех внутрь! — его голос прозвучал как хлыст.       Он буквально вышвырнул на мостовую дипломата и леди Фоксхолл, всё ещё скованных наручниками. Барс, истекая кровью из раны в плече, подхватил их и потащил к чёрному входу. Агата выпрыгнула следом, её пальцы белыми костяшками уже сжимали «Дерринджер».       Эзра и его люди, не считая пленников ввалились через главный вход. Несколько ранних посетителей в смокингах с бокалами в руках, предвкушая хорошую игру застыли в изумлении. Эзра проигнорировал их, но те, однако, поняв серьезность положения в панике покидали заведение.       — Винсент! Красный код! — его крик прокатился по залу.       Бармен, не моргнув глазом, бросил полотенце и нажал на скрытую педаль за стойкой. С лёгким шипением панель за его спиной отъехала, обнажив впечатляющий арсенал: аккуратные ряды пистолетов-пулемётов «Стерлинг», дробовики «Винчестер», ремингтоны.       — Оружие! К позициям! — скомандовал Винсент, его обычно невозмутимое лицо было напряжённо.       Люди Эзры — администратор, несколько охранников, даже повар и несколько крупье, видимо, тоже с двойной ролью — бросились к стойке, хватая оружие с отлаженной скоростью. Эзра схватил «Стерлинг» и пару магазинов. Его взгляд упал на Агату.       — В красную комнату. И запрись, — приказал он коротко.       — Нет, — её ответ прозвучал тихо, но чётко. Она шагнула к стойке, взяла тяжёлый «Винчестер» и сунула за пояс ещё один пистолет. — Я остаюсь.       Он хотел что-то сказать, но в этот момент парадная дверь клуба с грохотом распахнулась, и её массивное деревянное полотно сорвалось с петель, рухнув на пол. В проёме, окутанные дымовой завесой, стояли фигуры в чёрном тактическом снаряжении. Впереди, с мегафоном в одной руке и пистолетом-пулемётом в другой, был Артур Вэнс.       — Андерсон! Выдай их, и я оставлю твоих людей в живых! — прорычал он, его голос, усиленный мегафоном, был оглушительным.       Ответом ему была очередь из «Стерлинга» Эзры. Свинцовый ливень прошил дверной проём, заставив группу захвата отпрянуть.       И тут начался ад.       Воздух в роскошном зале «The Gentleman’s Secret» взорвался. Грохот выстрелов, звон бьющегося хрусталя, визг пуль, рикошетящих от мраморных колонн. Дымовая завеса заполнила пространство, превращая его в сумасшедший дом из сполохов огня и бегущих теней.       Агата, прижавшись за массивным барным стулом, перезаряжала «Винчестер». Её руки дрожали, но разум был холоден. Она видела, как один из людей Эзры — молодой администратор — схватился за грудь и рухнул на зелёное сукно покерного стола, окрашивая его в багровый цвет. Видела, как Винсент, стоя за своей стойкой, вёл точный огонь из револьвера, и один из штурмовиков упал, сражённый пулей между глаз.       Эзра, перемещаясь от укрытия к укрытию, вёл шквальный огонь, его лицо было искажено холодной яростью, какой она еще никогда не видела. Барс, истекая кровью, отстреливался из-за опрокинутого дивана. Чарли, спрятавшись за сцену, пытался вести беспорядочный огонь из пистолета, больше полагаясь на удачу, чем на умение.       Пули свистели повсюду. Зеркала за стойкой бара рассыпались с оглушительным треском, осколки летели во все стороны. Люстры качались, отбрасывая безумные танцующие тени. Воздух стал густым от запаха пороха, крови и страха.       Группа Вэнса, неся потери, упорно продвигалась вглубь зала, используя укрытия из перевернутых столов и барных стоек. Воздух был густым от дыма и запаха пороха. Пол устилали осколки стекла и тёмные, липкие лужи. Ещё один человек Артура, попытавшийся сделать перебежку, грузно рухнул, сражённый метким выстрелом Севера из-за угла лестницы. Казалось, толпе штурмовиков не было конца, когда как оружейный арсенал Эзры пустел на глазах. Вэнс, пыхтя, отстреливался из-за массивного пианино, его лицо было багровым от ярости и напряжения. Бой превратился в жестокую, комнатную мясорубку, где каждый сантиметр пространства оспаривался ценой жизни.       Эзра чувствовал, как его силы значительно уступают атаке «Ариадны» и спрятавшись за барную стойку к Винсенту и Агате старался упорно придумать новый план. Но стоило выстрелам стать реже, как в проёме возникла высокая, упругая фигура в безупречно сидящем коричневом костюме. На этот раз на его лице не было маски. Он был ухоженный, собранный для данной ситуации, с той безупречной аккуратностью, которая у преступных авторитетов бывает только тогда, когда власть — не просто статус, а их естественное состояние. В его серо-зелёных глазах не было ни спешки, ни мягкости — только спокойный, тяжёлый взгляд, от которого многим становится не по себе: будто он смотрит сквозь собеседника, оценивая не слова, а слабые места. Это был Джеймс Харгрейв. Его волосы были тщательно зачесаны, на лице — ни единой морщины, лишь холодная, отполированная до блеска маска безразличия.       В руках он не держал оружия. Он медленно обошёл взглядом зал, выхватывая детали бойни — тело его человека у входа, другого — возле бара, третьего — на лестнице. Его взгляд скользнул по перекошенному от ярости лицу Вэнса, задержался на раненом охраннике Эзры, пытавшемся перевязать себе руку, и наконец остановился на Эзре, который уже стоял у подножия лестницы с дымящимся пистолетом в руке.       В зале на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и стонами раненых. Харгрейв нарушил её, его голос был тихим, но он прозвучал с леденящей ясностью, заполняя всё пространство.       — Достаточно, Эзра, — его голос был тихим, но, заглушая на мгновение грохот сражения. — Пора заканчивать этот фарс.       Эзра не опустил пистолет, его палец всё так же лежал на спусковом крючке, направленный в Харгрейва.       — Почему я просто не могу застрелить тебя прямо сейчас? — его голос был низким рыком.       Харгрейв усмехнулся — сухим, беззвучным смешком, от которого по коже бежали мурашки.       — Потому что это было бы слишком легко, мальчик мой. Слишком... просто. После стольких лет. Не находишь? — Он сделал лёгкий шаг вперёд, его безупречные туфли не издали ни звука на стеклянной крошке. — Мы же старые приятели. Почему бы не вспомнить былые времена?       — Единственное, что я хочу вспомнить, — прошипел Эзра, — это как сажал тебя в камеру. И с удовольствием сделаю это снова.       — О, в этом я не сомневаюсь. Унаследовал упрямство от своего отца, — Харгрейв покачал головой с притворной грустью. — Но, в отличие от него, ты действуешь быстрее. Он, знаешь ли, всегда был чересчур... методичным. Слишком верил в свою неуязвимость. Пока не столкнулся с тем, что двигалось быстрее его правосудия.       Глаза Эзры вспыхнули зелёным адским огнём. Каждое слово было отравленной иглой, вонзаемой в самое больное место.       — Мой отец был в десять раз лучше тебя, — голос Эзры дрогнул от сдерживаемой ярости. — Стоит отдать должное, твой папаша справлялся с «The Royal Trade Directorate» лучше, а не прикрывал таких ублюдков вроде тебя и твоих людей.       — Возможно, — Харгрейв пожал плечами, его спокойствие было невыносимым. — Но он, как и ты, недооценил одно простое правило: настоящая власть не в законах, которые ты пишешь. Она в тех, кого ты можешь позволить себе переехать на дороге. Буквально.       Это было уже не намёком, а прямым оскорблением на могилу. Воздух сгустился, заряженный невысказанной угрозой. Эзра стоял, как натянутая струна, готовая лопнуть, а Харгрейв наблюдал за ним с холодным, почти научным интересом, словно видя, как его слова медленно разъедают волю старого врага.       Харгрейв медленно провёл ладонью по лацкану своего безупречного пиджака, смахивая несуществующую пыль.       — Как трогательно, — его голос сохранял ядовитую вежливость. — Ты всё ещё веришь, что справедливость существует. Мило. Но мы оба знаем, что сегодня никто никого не посадит. У тебя нет доказательств. Лишь окровавленный пол и парочка похищенных гостей, чьи показания... исчезнут в самых высоких кабинетах, куда твоей шлюхе-детективу хода нет. Что до моих людей, они были лишь прикрытием. Меня.       Он бросил взгляд на Вэнса, который, бледнея, начал понимать, что тоже был разменной монетой.       — Но я не зверь, — продолжил Харгрейв, делая шаг назад к тёмному проёму входа. — Я даю тебе шанс. Наслаждайся своей маленькой победой. Сохрани жизнь этим... заложникам. — Он презрительно кивнул в сторону, где скрывались Агата и остальные. — Потому что, когда мы встретимся в следующий раз, игра будет вестись по моим правилам. На моём поле. И я не буду столь сентиментален.       Он повернулся, давая понять, что разговор окончен. Но на пороге замер и бросил через плечо:       — И запомни, потому что скоро передашь отцу... что его сын оказался столь же слеп. Прощай, Эзра. До скорого.       С этими словами он растворился в темноте, оставив за собой гробовую тишину. Вэнс, брошенный своим покровителем, беспомощно опустил пистолет. Угроза ушла, но её тень накрыла всех тяжёлым, ледяным саваном. Они выиграли битву, но Харгрейв только что объявил войну.       Эзра застыл на мгновение, глядя в пустоту, где только что стоял Джеймс. Потом из его горла вырвался сдавленный, истеричный хохот, полный такой лютой злобы, что у всех по спине пробежали мурашки.       — Сукин сын! — его голос сорвался на крик. — Я БЫЛ ПРАВ! ТВАРЬ! Я ДОБЕРУСЬ ДО ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ?! И ТОГДА ЭТИ СЛОВА ТЫ ПЕРЕДАШЬ СВОЕМУ ОТЦУ В АД!       Он дико огляделся, его взгляд скользнул по разгромленному залу, заваленному осколками, мебелью и телами. Запах пороха, крови и страха висел в воздухе, словно отрезвляя. Покерный клуб Эзры уже не подлежал восстановлению. И в самом Эзре словно что-то сломалось с хрустом, который мог услышать каждый в этом зале.       — Я был готов к этому... — прошипел он, больше для себя, но тут его взгляд упал на Агату. Вся его ярость, всё отчаяние нашли новый выход. — Агата! — он крикнул, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Дипломат вытащен! Дело закрыто! Радуйся, детектив, ты получила своё признание!       Он просто поднял пистолет и, не целясь, выпустил весь оставшийся магазин в тело Вэнса, который, казалось, уже и так умер, стоя на коленях, с лицом, выражающим полное крушение всего мира. Тот рухнул на пол, и в зале окончательно воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Эзры.       — ВСЕ! НАВЕРХ! УБИРАТЬСЯ! — заорал он на своих ошеломлённых людей.       Агата, шокированная его вспышкой, подошла к нему, её лицо было бледным от гнева. Она замахнулась, и гробовая тишина среди сотрудников нарушилась звонкой пощечиной в лицо их хозяина.       — Ты с ума сошёл? — её голос дрожал. — Я не заставляла тебя браться за это дело! Разберись уже со своим прошлым, о котором здесь никому нельзя говорить! Ты вёл какую-то свою тайную игру с самого начала! Детектив здесь я! А ты... ты просто решил поиграть в супер-злодея, чтобы отомстить?!       Он резко повернулся к ней, его глаза пылали.       — Что ты знаешь о нашей войне?! — проревел он.       — Что я знаю? Да ничего! И не хочу знать! На, подавись! — она с силой швырнула ему в лицо увесистую папку, добытую из кабинета Харгрейва. Угол картонной обложки больно хлестнул его по скуле. — И больше ни слова мне! Не хочу тебя видеть!       Не дав ему опомниться, она развернулась и побежала наверх, к красной комнате, с трудом сдерживая ком в горле и слезы. По пути она грубо оттолкнула одну из девушек Эзры, которая с испуганным лицом спешила помочь раненым, влетела внутрь и с силой захлопнула дверь, повернув ключ.       Агата прислонилась к двери, и тогда слёзы хлынули потоком. Это были не слёзы страха или слабости — это была горькая, унизительная ярость. Она сделала всё. Больше, чем должна была. Она рисковала жизнью, стреляла, убивала, воровала документы, которые могли сломать Харгрейва. Она вытащила дипломата, закрыла дело. Но вместо признания он кричал на неё, как на провинившуюся служанку.       Самое жестокое осознание пришло сейчас, в тишине комнаты: она была для него всего лишь инструментом. Умным, эффективным, но инструментом. Он использовал её упрямство, её детективные навыки, даже её ранимость — всё для своей личной войны. И когда её полезность закончилась, он отбросил её, как отработанный материал, ослеплённый своим мстительным величием. Эта мысль ранила глубже, чем любое оскорбление. Она чувствовала себя не просто использованной, а осквернённой. Оставшиеся шаги до кровати, Агата просто волокла ноги по полу, совершенно лишенная сил. Она легла на покрывало, укуталась в него, как в такие нужные сейчас объятия и продолжила горько лить слезы. Казалось, и ее мир только что был разрушен, когда приходит ощущение завершенности после сложного дела. А ты, привыкшая к ритму жизни, полностью слившаяся с расследованием, внезапно ощущаешь себя совершенно пустой.       Спустя некоторое время, уже когда суматоха немного улеглась, дверь бесшумно открылась — у Эзры, разумеется, были свои ключи. Агата, по-прежнему свернутая в позу эмбриона на кровати и пытавшаяся совладать с дрожью в руках, схватила первую попавшуюся подушку и швырнула в него.       — Убирайся! Скотина! Не можешь просто оставить меня в покое? Обязательно нужно продемонстрировать свою власть? Я знаю, что для тебя нет закрытых дверей, но просто уйди! — её голос срывался, и она отвернулась, чтобы скрыть предательские слёзы, которые с новой силой хлынули из-за стресса, усталости и накопленных нервов.       Он проигнорировал её слова. Молча, с каменным лицом, он прошёл вглубь комнаты и опустился в своё кресло. Только тогда он заметил, что его левая рука была рассечена, и по пальцам стекала тонкая струйка крови. Он снял пиджак, с видимым усилием разорвал рукав рубашки и начал неловко, одной рукой, наматывать тряпку на рану, словно только сейчас осознав, что ему тоже досталось.       Агата, всё ещё всхлипывая, украдкой наблюдала за ним сквозь пелену слёз. Он сидел, сгорбившись, сжав зубы, пытаясь одной рукой затянуть импровизированный жгут и злясь от того, что не получается. Движения были неуклюжими, почти жалкими, и это зрелище странным образом отрезвило её. Вся её ярость куда-то ушла, оставив после себя лишь леденящую усталость. Она встала, вытерла лицо тыльной стороной ладони и подошла к нему. Не дожидаясь разрешения, она отобрала у него окровавленный клок ткани.       — Дай сюда, — её голос прозвучал хрипло, но твёрдо.       — Где у тебя бинты? Настоящие? — спросила она, не глядя ему в глаза.       Эзра молчал, его взгляд был устремлён в пустоту. Плечи его были напряжены, будто отказываясь принять помощь. Агата, не дождавшись ответа, принялась обыскивать комнату. Вскоре она нашла небольшую, но хорошо укомплектованную аптечку, спрятанную в нижнем ящике его стола.       Она вернулась, встала перед ним на колени и принялась за работу. Пальцы, ещё не остывшие от дрожи, были удивительно нежны и точны. Она очистила неглубокую, но длинную рану, которую он получил от мимо просвистевшей пули, наложила антисептик и туго забинтовала его руку. Всё это время он сидел неподвижно, не помогая, но и не сопротивляясь. Затем он потянулся к хьюмидору, достал одну сигару, сунул в рот уже обрезанным когда-то кончиком и, не выпуская её из зубов, зажёг. Густой, ароматный дым заполнил пространство между ними. Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, выпуская струйку дыма к потолку.       Тишина в комнате была густой, тяжёлой, наполненной всем несказанным, что висело между ними. Агата закончила бинтовать, закрепила конец и отступила на шаг, вытирая руки о передник. Она смотрела на его уставшее, отрешённое лицо, на повязку на его руке, на разгромленный зал за дверью, и слова родились сами, вырвавшись наружу прежде, чем она успела их обдумать.       — Всё, — тихо сказала она. — Хватит.       Он не шевельнулся, но его пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть заметно дёрнулись.       — Я больше не хочу этого. Ни этих встреч. Ни твоей... помощи. Ни всей этой... игры, — голос её был ровным, но в нём слышалась сталь. — Я хочу, чтобы это закончилось. Чтобы ты... чтобы мы... просто прекратили.       Она произнесла это.       Слова, шокировавшие её саму, повисли в прокуренном воздухе, став неоспоримым фактом. Она больше не хотела быть частью его войны, его мести, его опасного мира. Она не хотела быть и частью этой комнаты, которая внезапно начала давить на нее своими тяжелыми темными стенами. Она хотела своей жизни назад. Какой бы сломанной она ни была.       Тишина затянулась, густая и тяжёлая, как смола. Эзра не двигался, лишь дым от его сигары медленно поднимался к потолку, словно душа, покидающая тело. Когда он наконец заговорил, его голос был низким, лишённым привычной стали, почти приглушённым. В нём не было ни гнева, ни упрёка — лишь глубокая, бездонная усталость.       — Жаль, — произнёс он, и это одно слово прозвучало как приговор самому себе. — Ты была... хорошая, — как-то совсем бессмысленно он сказал последнее слово.       Она фыркнула, но в звуке не было злости, только горечь.       — Потому что я была полезной? Потому что я вписалась в твой план мести?       Эзра медленно покачал головой, его взгляд был устремлён куда-то в прошлое, в тени, которые снова его накрыли с головой.       — Нет. Потому что ты... напоминала мне, что за стенами этой комнаты ещё существует что-то, кроме этой войны.       Он сделал паузу, снова затянулся. Дым выдохнул с тихим вздохом.       — Я понимаю тебя. Иди.       Его покорность была хуже любого гнева. Она обрекла его на одиночество в этой войне, и он принимал это. Агата почувствовала, как в горле снова встаёт ком. Замерев у двери, её рука сжала ручку так, что костяшки побелели. Она обернулась, её взгляд, полный недоверия и горечи, впился в его неподвижную фигуру, он даже не смотрел ей вслед.       — «Иди»? — её голос дрогнул, срываясь на полу-смех, полу-всхлип. — Вот так... просто? После всего? Ты врываешься в мою жизнь, превращаешь её в ад, заставляешь убивать, а теперь... «иди»?       Он медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах не было прежней всепоглощающей ярости или холодной насмешки. Была лишь усталая, бездонная пустота, страшнее любого гнева. Как будто он уже принял свою судьбу и был готов в следующую секунду закрыть глаза и издать последний вздох.       — Что ты хочешь услышать, Агата? — его голос был тихим и разбитым. — Чтобы я умолял? Чтобы приковал тебя к этой кровати, лишь бы ты не ушла? — Он горько усмехнулся, и звук был похож на сухой треск. — Я мог бы. Легко. Но это... это уже было бы концом. Для нас обоих.       Он отвёл взгляд, снова уставившись в пустоту.       — Ты сказала «хватит». Я услышал. Иногда... единственная настоящая власть, которая остаётся — это власть отпустить. Даже если это... — он замолчал, сжав кулак здоровой руки, и снова выдохнул дым, — ...как оказалось, самое трудное.       Он не смотрел на неё, когда произнёс последнее:       — Просто иди. Не стану же я силой тебя удерживать.       Эзра сделал одну, самую длинную затяжку, от которой его грудь болезненно содрогнулась, и он резко, надсадно закашлялся. Гортанный, разрывающийся звук заполнил комнату. Но Агата уже не видела этого. Она уже была за дверью.       Девушка шла по коридору, не чувствуя под собой пола. Её шаги отдавались глухим эхом в пустом, разгромленном зале, где пахло дымом, кровью и её собственной сломанной жизнью. Она не оглядывалась на запертую дверь красной комнаты. Не смотрела на осколки его клуба, на пятна на полу. Она просто шла к главному ходу, к тому самому, через который когда-то вошла в его мир.       Дверь отсутствовала на петлях, ветер и холодный уличный воздух слился с помещением. Агата проходила мимо убитых и раненых, даже не обратив внимания и не попрощавшись с уже ставшими ей знакомыми лицами.  Она вдохнула влажный, сырой воздух ночного города. Он обжёг лёгкие, но не принёс облегчения. За спиной оставалось всё: опасность, боль, унижение, странная, извращённая близость и тот единственный человек, который понимал цену той тьме, что таилась в ней самой. Недалеко от нее, крепко обнимающиеся мадам Фоксхолл с дипломатом, изрядно вымотанные, садились в машину Эзры, видимо для дальнейшего безопасного переезда. Хоть у кого-то скоро все будет хорошо.       Агата не плакала. Внутри была лишь тишина. Та самая, что наступает после бури, когда ураган сметает всё подчистую, оставляя после себя только голую, безжизненную землю. Она шагнула вперёд, растворяясь в полуночных тенях Лондона, унося с собой лишь окровавленное платье и ледяную, абсолютную пустоту в месте, где когда-то билось сердце.