Часть 2

Они поднялись на крышу, и тишина снова окутала их, на этот раз не такая тяжёлая. Она была просто отсутствием слов — ни плохих, ни хороших. Они уселись на прохладном камне у бассейна, плечом к плечу, глядя в небо в надежде отыскать хоть одну знакомую звезду. Но небословно подвело: вместо россыпи огней над ними висела сплошная чёрная пелена. Ни лунного света, ни намёка на звёзды. Такое густое покрывало из туч в Мисре видели немногие. Воздух стал влажным и тяжёлым, пахло грозой. Окетра осторожно, будто боясь спугнуть хрупкое перемирие, положила голову ему на плечо. Лололошка на мгновение замер, затем медленно выдохнул и расслабился. Тяжесть её головы была тёплой и реальной, напоминанием о том, что было между ними до всей этой истории с То Ифэтун. И тогда с неба упала первая капля. Большая, круглая, она шлёпнулась на камень рядом с его ногой, оставив тёмное пятно. За ней вторая. Третья. А потом небо словно разверзлось. Редкий, невероятный для Мисры ливень обрушился на город, на этот дом, на них. Холодные струи хлестали по коже, заливали лица, тут же промочив волосы и одежду насквозь. Окетра не шевельнулась, лишь её пальцы слегка сжали край его мокрой рубашки. «Знаешь,старики говорят, — её голос был едва слышен сквозь шум дождя, — если загадать желание под первым дождём в Мисре, оно сбудется. Потому что сами боги посылают эту воду, чтобы услышать нас». Она не спросила, что он загадал. Он не спросил её. Вместо этого они просто сидели, плечом к плечу, под проливным дождём. Вода текла по их лицам ручьями, заставляя щуриться, пробиралась под одежду ледяными потоками, но они не двигались с места. Было странно, безумно и… правильно. Как будто этот ливень смывал с них слои гнева, усталости и недоговорённостей. Оставалось только простое — двое людей, застигнутых редкой стихией в ночном городе. Лололошка откинул голову назад, подставив лицо набухшим тучам, и глубоко вдохнул влажный воздух. Впервые за много дней он почувствовал, как камень в груди понемногу тает. Они не говорили, не смотрели друг на друга, просто молча делили это странное мгновение — два промокших до костей человека, нашедших неожиданный покой в сердце бури. Тишина. Она была густой и полной, нарушаемая только мерным шумом дождя и тяжёлым дыханием. Лололошка сидел, не двигаясь, чувствуя, как мокрая ткань его рубашки холодно прилипла к коже. Он слышал, как с кончиков её тёмно-синих волн стекают капли, отбивая тихий ритм по его плечу. Весь мир сузился до этого маленького клочка крыши, до шепота воды и тепла другого тела рядом. Он не знал, кто начал. Может, это он сам повернул голову. Может, это она едва заметно приподняла лицо. Их взгляды встретились в полумраке — её глаза были двумя бездонными озёрами в ночи, его — широко распахнутыми от непонимания происходящего. И всё исчезло. Обида, гнев, усталость — всё растворилось в этом одном мгновении, когда её губы коснулись его. Это был не страстный порыв, а что-то другое. Медленное, почти вопросительное прикосновение. Холодные от дождя губы внезапно стали единственным тёплым местом во всей вселенной. Он почувствовал вкус дождевой воды и что-то ещё — терпкий, неуловимый, чисто её. Он не отстранился. Не мог. Его рука сама поднялась и коснулась её щеки, ладонь скользнула по мокрой коже, и в этом движении была вся ответная исповедь, на которую у него не находилось слов. Поцелуй длился мгновение и вечность одновременно. Когда их губы наконец разомкнулись, они не отодвинулись, а остались совсем близко, лоб касался лба, дыхание смешалось с шумом дождя. Никто ничего не сказал. Слова были бы лишними. Они просто сидели, держась друг за друга, а дождь продолжал лить, смывая последние следы прошлого и омывая что-то новое, хрупкое и беззащитное, что только что родилось между ними в этой ночи.