Пролог

      Пока жива боль — жива власть. Сегодня удалось ускользнуть от неё, хоть на миг опередив. Наверное, это и есть старость — когда даже боль начинает опаздывать?       Когда-то Малрик думал, что роскошь — это именно власть. Забавно, как со временем меняются казалось бы незыблемые, высеченные в камне приоритеты. Сейчас роскошью стали несколько часов простого здорового, крепкого сна.       Глаза закрыты. Тело привычно напряглось в ожидании: почти нестихающая ломота в висках, переходящая в тупой звон в как будто забитых ушах —магическое перенапряжение. Ватные дрожащие пальцы и давящая тяжесть в груди — истощение тела, которым все одарённые страдают уже годам к сорока. А так всё в порядке. В той степени порядка для одарённого на шестом десятке, использующего силу каждый день.       Потолок опочивальни встретил знакомым барельефом. Битва прославленного предка с каким-то врагом. Малрик не помнил детали. Но когда видишь одно и то же каждый день, любая мелочь врезается в память. Долг вгрызся в сознание так же, как эти фрески — в камень стен твердыни, сердца и оплота Доминиона.       За окном светало. Пора. Слуга явился бесшумно — как только ноги коснулись укрытого тёплыми коврами каменного пола. Смотритель двора Великого Дома Орвин — сплошь убелённый сединой и глубокими морщинами, с отпечатком былой красоты на уверенном и строгом лице, всё ещё с прямой спиной и твёрдым шагом. Единственный, кто мог самолично входить в покои Арбитра без единого ограничения и запрета. Такой же незыблемый, преданный и древний, как окружающие их стены, он подал халат. Тяжёлый, из тёмно-синего бархата, расшитый серебром. Малрик терпеть не мог эту вещь. Слишком жаркая, слишком показная. Но наместница-мать, давно покойная, говорила, что владыка должен выглядеть внушительно даже в халате. Орвин протянул поднос с серебряным кубком — укрепляющее зелье, приготовленное придворным лекарем, мутно-зелёное и неизменно отвратительное на вкус.       — Сегодня после первого боя — совет Домов, — Орвин зорко следил, чтобы повелитель проглотил питьё до последней капли. — Затем допрос пленного, который вы изъявили желание провести сами. Трапеза с послом Нортальда — к вечернему бою.       Малрик знал. Но Орвин всё равно напомнил. Боялся, наверное, что однажды Арбитр забудет о неизбежных делах. Как некогда до прискорбия рано заплатила за свою силу и его благородная наместница-мать, перед кончиной окончательно перестав узнавать кого-либо.       Малрик с облегчением отставил опустевший кубок. Зеркало на стене — большое, в массивной раме с рунами вызова, — отразило впалые щёки и побелевшие шрамы под серой щетиной. Глубокие тени под запавшими и покрасневшими глазами. Ни единого намёка на былую черноту в забранных в неаккуратный куль на затылке волосах.       Руки. Лучшее видимое свидетельство дара. Вены бугрились под кожей, отсвечивая тусклым синим. Кожа серая, восковая. Руки мертвеца.       Пятьдесят восемь… Все семь или восемь десятков на вид, едва ли не старше верного Орвина, которому годился в сыновья. Дар жрёт быстрее, чем время.       Вчера Малрик так же провёл несколько допросов, использовав ментальную силу в полной мере, как в свои молодые и самые сильные годы. Но они остались далеко позади, а измождённое могучим даром и возрастом тело продолжало за него расплачиваться. Раньше откат проходил вскоре после применения дара. Сейчас часто не хватало и суток.       Допросная — маленькая клеть в одном из дальних крыльев Великого Дома. Без окон, только факелы. Место для писаря в углу, пара стульев, цепи на стене, для особо несговорчивых, сегодня не понадобятся.       Арбитр тяжело опустился напротив пленного. Молодой. Лет двадцать пять, не больше. Худой, нервный, с горящими глазами фанатика. Заживающие руки связаны, но не скованы — Арбитру при допросе не требовалась излишняя физическая жестокость. Она отвлекала. Дар ментального контроля работал вернее, когда объект не испытывал физической боли.       — Имя?       — Йорран, — голос хриплый. Сорвал, видимо, когда допрашивали ранее. Чёрт бы побрал Даррена, как ещё поганый язык от непотребщины не отсох, а всё туда же — квохчет над Арбитром хуже иной наседки, даром что северный воевода и правая рука. Не настолько Малрик плох, чтобы его изнурили несколько вопросов.       — Откуда?       — С севера.       С севера. Ясно. Ловко уклоняется. И ведь не скажет по доброй воле больше ничего нового и важного.       — На кого работаешь?       Пленный сжал губы. Обречённо. Знал, к кому попал. Но хоть совесть будет чиста, раз уж сам первый воевода позволил привлечь Арбитра. Малрик приблизил руки к голове Йоррана, не касаясь его. Раньше даже подходить бы не пришлось…      Пальцы непроизвольно шевельнулись в воздухе, будто перебирая невидимые нити. По тыльной стороне ладоней с новой силой разгорелась мертвенная синева, словно от невообразимого холода. Перед внутренним взором Малрика развернулась карта чужого разума — неровный зыбкий лабиринт переплетений из правды, желаний, страхов и лжи.       Его сила скользнула по нервным путям к центру памяти, безжалостно сжимая витки мыслей и растекаясь по ним обжигающим холодом.       Малрик остановил руку над левым виском. Пальцы сомкнулись в щепоть, будто вырывая невидимый пучок. Йорран взвыл. Синева полыхнула, вспучивая вены и неся с собой образы всего утаённого ранее. Имена. Лица. Места. Планы.       Малрик размеренно диктовал, не отводя взгляда и не опуская рук. Писарь в углу записывал, не упуская ни единого слова.       Йорран застонал. Из носа тонкой струйкой потекла кровь.       Стандартно. Обычный шпион. Даже скучно.       Малрик прервал контакт.      Йорран обмяк, голова юноши бессильно дёрнулась и запрокинулась. А затем и сам он завалился неловко на бок и наконец на пол, уставившись в потолок остекленевшими глазами.       — Какой будет приказ? — равнодушно и привычно спросил писарь, не поднимая глаз от пергамента, исписанного аккуратными ровными строками.       — Казнить.       Малрик встал. Пальцы дрожали перед болезненным онемением — даже такое короткое вторжение теперь не проходило без ощутимых последствий. Если лекарь разрешит, надо будет выпить ещё порцию этой укрепляющей дряни. Умирать — так одному у себя в покоях, а уж никак не корчиться от отката на глазах всего Доминиона.       Клятый дар. Жрёт быстрее, чем время…       Путь до Зала Совета в этот раз казался вдвое длиннее обычного. Ожидающее там верховного Арбитра кресло находилось на небольшом возвышении. Древнее, стоящее ещё с образования первых Домов, высокое, величественное и совершенно неудобное. Не иначе предки специально сделали его таким, чтобы правящая кровь не слишком застаивалась. Во всех смыслах и местах.       Совет Доминиона прошёл, как и всегда, шумно.       Зал гудел. Главы малых Домов западный воевода Ордан и торговая патриция Лейра снова спорили — кто-то кому-то не заплатил пошлину. Малрик не вслушивался в детали. Знал, чем кончится: он вынесет решение, оба будут недовольны, но подчинятся.       Так было всегда. Малрик знал каждого. Слабости, страхи, амбиции. Все они — предсказуемые.       — Владыка! — Ордан повысил голос. — Я требую справедливости!       Малрик поднял руку. Зал замолк мгновенно.       Не из-за жеста. Из-за силы — слабой, почти незаметной, но все её почувствовали: холод по спине, тяжесть в груди, страх.       С этим Малрик даже не напрягался. Рефлекс, выработанный годами.       — Спор исчерпан. Ордан получит компенсацию из казны.       Ордан открыл рот. Но их взгляды встретились, и воевода опустил голову. Слишком легко. Раньше хотя бы пытались возразить.       Когда-то такие мимолётные распри казались интересными. Можно было стравить одного с другим, посмотреть, кто изворотливее.       Теперь все боялись. Говорили и поступали так, как от них ожидали. Дар, жравший своего носителя, свою цену оправдывал.       Вечерняя трапеза, как и сбор Домов, затянулась.       Посол Нортальда оказался не в меру говорливым. И крайне самодовольно рассказывал о выгодных союзах, о торговых маршрутах, о погоде. Малрик кивал, изображая интерес.       Стол накрыли роскошно — чтобы впечатлить иностранных гостей. Сам Арбитр съел совсем немного, проигнорировав все стряпчие изыски, доступные не всякому Дому.       Не потому что невкусно. Просто давно уже не чувствовался вкус еды.       Когда это началось? Год назад или два? Пища стала лишь топливом. Телесной необходимостью. Малрик ел, просто потому что так было надо.       Не затыкающийся ни на миг посол улыбался широко и обаятельно. Интересно, шпион или идиот? Разумеется, Нортальд не прислал бы идиота. Но ни доказать что-то, ни поймать на слове. Дежурный визит и фразы, ничего не значащие.       Малрик обменялся с гостем последними фальшивыми любезностями и завершил трапезу бокалом.       Лучшее вино. Самое крепкое, ароматное, выдержанное. И совершенно безвкусное.              Спровадив чужеземную свиту и оставшись наконец один, Арбитр направился в единственное место, где к разуму владыки возвращались прежние ясность и порядок. Библиотека Великого Дома Тарвейнов вот уже долгие годы оставалась едва ли не главным пристанищем спокойствия и тишины в непрестанно кипящем Доминионе.       Его самое надёжное убежище. Просторный зал, занятый стеллажами до потолка. Книги, свитки, частью написанные наставниками Малрика и им самим, манускрипты, насчитывающие не один век и сохранившиеся благодаря дару.       На счету Арбитра имелись проклятия, способные выкосить армии, но именно зачарование письменных трудов явилось для его создателя истинной гордостью. Чего стоит безграничная сила, если люди не будут знать цену её использования?       Малрик расположился возле выходящего на внутренней двор окна, перебирая никогда не иссекающие отчёты, сводки и прошения. Бумажная рутина. Бесконечная, утомительная, необходимая.       Решив через некоторое время, что срочных дел на сегодня достаточно, Малрик двинулся к дальним архивным полкам. Надо заняться и избавиться от всего, что уже не нужно.       Взгляд с усталым безразличием скользил по беспорядочным бумажным грудам, система которых была ясна только самому хозяину.       Вот донесения времён позорного пограничного конфликта с Нортальдом три года назад, с которого хотелось плеваться. И последствия которого приходится расхлёбывать до сих пор.       Доминион тогда едва не лишился трети войска. Глава малого дома и верховный целитель Ларрис, молодой и едва успевший сменить своего почтенного наставника, талантливый и непроходимо тупой в своей самоуверенности. Использовал усиливающие ритуалы. Усиливающие — и выжигающие проводника за считанные дни.       Малрик запрещал обращение к дару сверх меры и возможностей. Объяснял риски раз за разом. Мальчишка всё равно использовал, а вместе с собой угробил десятки учеников, сильных и подающих надежды, заразившихся ослиным энтузиазмом своего учителя.       Доминиону удалось нанести удар и откинуть противника за границы. В ответ якобы отступивший Нортальд бодро подтянул войска нескольких кочевых наёмных кланов. Которые по итогу едва не прорвались к самой твердыне Великого Дома. Потому что лучшие лекари полегли от сильнейшего отката, и оборона Домов, которые могли выставить войска, таяла на глазах от ран и инфекций. Лечить в разгар военной кампании оказалось почти некому. Немногие не присоединившиеся к смертникам Ларриса лекари вскоре сами надорвались и выгорели дочиста, пытаясь исправить последствия.       Малрик застал верховного лекаря уже выжженным силой. Посеревшая кожа, чёрные опустошённые вены, подёрнутые мутной плёнкой глаза.       Можно ли было попытаться спасти? Технически — да. Наверное. Нужно ли?       Он не стал. Стоял и смотрел, как Ларрис умирает. Если бы выжил — казнил бы лично.      Ларрис сделал выбор. Взрослый, осознанный. Ему объяснили последствия. Он не послушал владыку. И остался для глав Домов самоотверженным героем, пожертвовавшим жизнью вместе с толпой других таких же отважно сгинувших юнцов.       Почти опустошённые по всему Доминиону магические жилы, истощение земель, едва не грянувший голод и десяток лет жизни стоили Малрику сохранение границ и поражение врага. С лихвой взявший своё дар продолжал жрать быстрее, чем время…       Ночь застала Арбитра в покоях.       Закат окрасил небо в алый и золотой. Доминион раскинулся внизу: крыши домов, шпили храмов, дым из труб. По всей твердыни внизу горели огни — тысячи маленьких точек света, пробивающихся сквозь сумерки. Красиво.       Малрик позволил себе несколько секунд просто смотреть. Не анализировать, не планировать. Просто видеть.       Его вотчина. Его ответственность, гордость и сила. Его наследие. И клетка, добавил с удовлетворением внутренний голос.       Малрик не спорил. Осталась только бесконечная череда обязательств. Каждый дом — это люди, которых надо кормить. Каждый дым из трубы — это жизни, которые нужно защищать.       …Наследников у Малрика не имелось. Первая жена арбитра умерла при родах вместе с ребёнком. Вторая родила дочь, слабую сердцем и не дожившую до двух лет, — и сбежала. Не буквально, конечно. «Уехала лечиться» в родовые земли. И осталась там, за прошедшие годы не послав о себе ни единой вести и не интересуясь делами супруга. Малрик не возражал.       С тех пор он не женился. Не видел смысла, будучи молодым и одарённым в полной своей силе. Теперь смысл был. Не из-за любви, конечно. Сколько ему осталось? Пять лет? Десять, если не будет войны? Кто удержит кланы Доминиона вместе?       Без железной руки всё рухнет.      Поддерживающие пока худо-бедно земли Доминиона силы иссякнут без остатка. Людей поглотит хаос. Дома разорвут друг друга.       Нужен наследник.       Огонь в камине танцевал, пожирая дрова. Жар приятный. Успокаивающий. Первый наставник в самом начале обучения говорил: «Дар — это огонь. Даёт силу, но пожирает. Чем больше берёшь, тем быстрее сгораешь».       Будущий владыка тогда не понимал. Зато потом усвоил слишком хорошо.       Вены на руках уже почти не светились — откат прошёл. Но завтра вернётся снова. И послезавтра. И каждый день после. Пока очаг дара окончательно не выгорит вместе с жизнью.       Снаружи проходила с чётким чеканящим шагом стража. Откуда-то неразборчиво и приглушённо доносились разговоры прислуги.       За окном небо начинало светлеть.       Этой ночью Малрик так и не уснул.