Глава 1

      В Доминионе всё решалось приказом. Или кровью. Иногда — и тем, и другим. Внутренняя площадь твердыни Великого Дома была создана для того, чтобы внушать трепет.       Три стороны её окружали высокие стены из тёмно-серого камня, изъеденного временем и войнами. Балкон Арбитра нависал с северной стороны — каменный выступ, испещренный древними защитными рунами, давно утратившими силу. Когда-то они светились синим в момент опасности, — руки Арбитра и других отмеченных даром словно повторяли прихотливые резные завитки. Теперь это было просто украшением — безмолвным напоминанием о временах, когда великой силы хватало на всех.       Тройной резкий бой с вершины твердыни, в последний раз возвестивший о войне с Нортальдом, разорвал дневную тишину, созывая жителей Доминиона на срочный сбор.       Люди стали стекаться на площадь беспокойными разноцветными ручейками. Воздух пах дождём и старым камнем. Небо затянуло тучами — тяжёлыми, свинцовыми, нависающими так низко, что казалось, можно дотянуться рукой. Мавея вздрогнула, инстинктивно кутаясь в шаль, отяжелевшую от влажного воздуха. Вызов лично от Арбитра стал не то чтобы совсем неожиданностью. И доставил немало крайне неприятных мыслей, пока наместница малого Дома Ровейн вынуждена была отложить собственные дела и отправиться почти через весь Доминион ко двору Великого дома.       Малрик, разумеется, в курсе. Знает, что земли малого Дома Ровейн истощены и клан наместницы не в силах платить налог. После опустошительной во всех смыслах смерти Ларриса, её супруга, в малом Доме некому было поддерживать магические жилы. Немногочисленные в их глухом углу одарённые едва справлялись с тем, чтобы скудный урожай хотя бы не погиб. Она ехала в твердыню, готовясь к унизительной и заведомо проигрышной борьбе. Просить того, кто погубил её супруга своими непомерными требованиями, о милости и малейшей отсрочке...       Холодные слёзы бессильной злости наворачивались на глаза об одной мысли о предстоящих оправданиях. Которые никто не послушает. Более того, Арбитр найдёт повод обвинить в том, что она не в состоянии распорядиться предоставленными ей правами и ресурсами. Заявит, что в других Домах питающие земли магические жилы куда слабее или вообще истощены, и положение их таким образом немногим лучше или вовсе хуже.       Мавея, оставаясь незамеченной, заняла полагающееся ей место под балконом, где уже разместились и другие представители малых Домов. Некоторых она даже в лицо не знала, за три года наместничества ни разу не покинув земли родного Дома Ровейн. Собиравшийся растревоженный народ продолжал напряжённо шептаться, строя догадки. И тут Мавея поймала на себе взгляд старого смотрителя Арбитра. Орвин стоял на возвышающемся над площадью балконе, куда вот-вот должен был выйти владыка. Лицо старика оставалось непроницаемым, но он без сомнения смотрел прямо на неё. Не на других глав и наместников малых Домов. На неё. Холодные мурашки, несмотря на тёплую шаль, пробежали по спине.       Если это из-за неуплаты… Если Арбитр решит сделать показательный выговор прямо при всех… Публичное унижение главы малого Дома — не редкость. Иногда даже не приходилось никого казнить. Малрику достаточно было высказать кому-то неодобрение и пренебрежение, открыто выставить бесполезным, слабым — и малые Дома заканчивали работу сами. Лишение всякой поддержки. Грабительские расценки. «Случайные» стычки.       Дверь за Орвином распахнулась. К ожидавшим владыку людям вышел Малрик. Даже с такого расстояния заметна была неестественная бледность его лица и глубокие тени под глазами. Он двигался медленно, с усилием, будто каждым шагом преодолевая невидимое сопротивление. Дышал неглубоко и рвано. Его пальцы — узловатые, с проступающими синими жилами — легли на перила балкона, как если бы ему требовалось на что-то опереться.       Тишина, резко охватившая толпу, показалась оглушительной в своей внезапности.       Малрик начал говорить, и его голос, подпитанный даром, пришёл не через уши, а словно отдавался прямо в сознании каждого собравшегося. И был сухим и хладнокровным, словно чтение приговора.       «Сила Доминиона зиждется на единстве. Единстве воли, крови и долга. Дабы скрепить это единство, Великий дом Тарвейн объединится с малым Домом Ровейн, служившим Доминиону многие поколения»       Мавея почувствовала, как окончательно леденеют кончики пальцев. Она инстинктивно огляделась, словно её клан мог представить здесь кто-то ещё.       «Я беру в жены наместницу малого Дома Ровейн Мавею, дабы её верность и её земли послужили Доминиону новой опорой и залогом стабильного будущего»       Воздух сипло вырвался из лёгких женщины. Слова повисли в сознании, отказываясь складываться в что-то осмысленное. Сквозь шум в ушах после затихшего гласа Арбитра начала доходить суть. Это не предложение. Это красивый и беспощадный захват. Её скромные по территории и истощённые, но всё ещё магически ценные земли — вот что нужно Малрику. Который единственный сумеет распорядиться находящимися там магическими жилами. Арбитр не мог просто присвоить их — древние законы о приданом, скреплённые давно утраченным ритуалом нерушимости, делали наместницу единственным ключом к пользованию бесценными нынче жилами. Но брак с владыкой... Брак делал этот «ключ» его собственностью.       «Церемония состоится через седмицу. Да благословят великие силы этот союз на благо Доминиона»       Арбитр развернулся и скрылся за стремительно захлопнувшимися дверями, даже не оглянувшись. Будто только что отдал рядовое распоряжение челяди. Площадь с готовностью взорвалась гулким гулом взбудораженных голосов.       — Ровейн? Это который Дом?       — Разве его глава не помер ещё несколько лет назад?       — А-а, тот самый, где глава с другими целителями полегли?       — Зачем владыке вдова? У неё же только и есть, что клочок земли.       — Слышал, она невероятно красива. Видно, у владыки кровь-то ещё играет…       — Да всё равно слишком высокая честь для такого захолустья.       Ярость, острая и горькая, затмила всё. Никто не видел в ней угрозы, силы, ценности. Лишь прихоть Арбитра, которому в глаза никто не посмеет высказать и слова против. Да, путь именно так и думают! Пусть смеются над захолустьем. И не знают, что под этим клочком земли бьются едва ли не последние источники силы Доминиона.       Не показывать. Не дать им понять и увидеть. Спина прямая. Подбородок поднят. Холодные пальцы сжались в кулаки, утопив ногти в ладонях. Вся натура, всё достоинство Мавеи кричали от унижения. Она — объявление для толпы. Решение, с которым даже не удосужились ознакомить лично.       — Наместница Ровейн, — прозвучал чей-то голос рядом, торжественный и по-холодному почтительный. Слуга из двора Великого Дома. Молодой, с застывшим бесстрастным лицом.       — Вас ждут. Мастер Талмир желает обсудить детали торжества.       Торжества. Слово повисло в воздухе, нелепое и издевательское.       — Я... Мне нужно время...       — Высокочтимый Талмир не терпит опозданий... госпожа-наместница.       Госпожа-наместница. Мавея заставила себя кивнуть, хотя внутри всё рвалось с криком молотить слугу кулаками в грудь до бесчувствия и без оглядки бежать прочь сломя голову.       Идти ко двору Великого Дома пришлось через неохотно расходящуюся толпу. Люди перед женщиной, замечая рядом посланца владыки, расступались. Кто-то особо любопытный и сообразительный уже начинал догадываться, что за женщина направляется прямиком в твердыню, куда доступ был лишь главам малых Домов.       Несмотря на сопровождающего, кто-то всё равно ухитрился толкнуть Мавею плечом, проходя мимо, и даже не извинившись. Это физическое воздействие вернуло её в реальность. Мавея встретилась взглядом с одной из дам. Та смотрела на неё с нескрываемым превосходством, будто на попрошайку, случайно допущенную в парадные залы. Торговая патриция Лейра, глава малого Дома Лорейн, которую Мавея помнила по брачной церемонии с Ларрисом — правила требовали, чтобы на этом событии присутствовали главы всех Домов. Едва ли сама Лейра изволила узнать и вспомнить наместницу до объявления Арбитра.       Пошатнувшуюся от толчка Мавею кто-то аккуратно поддержал под локоть. Она обернулась, ожидая увидеть ведущего её слугу. И тут же встретилась взглядом с мужчиной, худощавым и с безупречной выправкой. Одет он был обманчиво неброско, однако тёмно-синий камзол без украшений цветом выдавал принадлежность к Великому Дому, а чёрный плащ скрепляла серебряная цепь сенешаля при Арбитре. Его незаметное и внезапное появление заставило тут же проглотившую весь яд Лейру побледнеть и отступить подальше.       — Поздравляю, госпожа-наместница, — произнёс он ровным и учтивым голосом. Лицо оставалось таким же идеально учтивым. Слишком идеально. Но лёгкая улыбка не достигала глаз. Мавея с достоинством выпрямилась и отступила на несколько шагов, вернув равновесие и дистанцию.       — С чем именно, сенешаль Вейран?       Голос вышел твёрдым и почти столь же равнодушным. Она и сама удивилась. Вейран чуть наклонил голову.       — С тем, что отныне вы — часть Великого Дома Тарвейн.       Его глаза скользнули по её лицу изучающе, будто рассматривая шахматную фигуру, прикидывая, куда её лучше поставить. Или убрать с доски.       — Хотя с другой стороны это опаснее, чем быть врагом Арбитра, знаете ли.       Мавея почувствовала, как волоски на руках встали дыбом. Вейран улыбнулся чуть шире, и от этого стало только страшнее. Он сделал шаг ближе. Мавея с трудом заставила себя не отступить.       — Враг хотя бы ждёт удар заранее и может защититься.       Голос оставался вежливым. Почти сочувствующим.       — Если вам понадобится помощь, госпожа-наместница, я к вашим услугам.       Мавея безмолвно смотрела вслед изящно откланявшемуся сенешалю. Это было предложение помощи, несомненно. Прозвучавшее опаснее всякой прямой угрозы.       Твердыня встретила тишиной. Бледные, похожие друг на друга служанки ожидали будущую хозяйку молча. Лица как один нечитаемые, видимо, как у всякого, кто служит при дворе Великого Дома.       — Добро пожаловать, госпожа-наместница. Ваши покои готовы. Трапеза будет...       — Не нужно, — Мавея сама сняла промокшую шаль — едва ли она ещё увидит свои прежние одеяния — и передала одной из девиц. — Я не голодна.       — Госпожа-наместница, но вас...       — Я сказала — не нужно.       Вышло резче, чем полагалось, и служанка вздрогнула. Мавея устало прикрыла глаза. Выдохнула. Не срываться на прислуге. Они не виноваты.       — Простите. Мне нужно побыть одной. Отведите меня в покои.       Служанки неуверенно переглянулись, но дальше возражать не осмелились, заученно вернув себе на юные миловидные личики каменные маски. Мавея весьма смутно помнила устройство твердыни — здесь ей довелось бывать от силы пару раз вместе с Ларрисом, но уже сейчас стало ясно, что повели её совсем другими путями, не туда, где обычно располагались прибывшие ко двору Великого Дома главы малых Домов.       Роскошь правящего Дома, предназначенная для впечатления и подавления приглашённых, выставлялась на показ, была броской и безвкусной — и потому привычной и понятной. В сердце же твердыни роскошь оказалась совсем иной и крылась в искуснейшей и тончайшей работы фресках и гобеленах, ещё несущих в себе ныне почти бессильные руны. Сама твердыня стремилась напомнить своим владельцам об их сути. Никакой позолоты и прочей мишуры — только природная суть, серые и синие оттенки.       Перед её новыми, пусть и временными покоями Мавея ненадолго замерла, не сразу решившись открыть дверь и войти внутрь. Не смотря по сторонам, медленно и почти с физическим усилием, как недавно Арбитр, приблизилась к высокому стрельчатому окну. Вид с твердыни на внутренний двор Великого Дома. Величественный и холодный, как и всё здесь, несмотря на загодя растопленный камин. Её земли располагались совсем в другой стороне, и невозможно было разглядеть даже кусочка родных и знакомых предгорий.       Она медленно обернулась, осматривая свое новое пристанище. И понимая, что это лишь короткая передышка перед чем-то гораздо более сильным и подавляющим. Лишь блеклая тень той клетки, что захлопнется после церемонии. Большая, резная кровать. Пустой письменный стол, на котором не было ни единой личной мелочи. Пара сундуков для вещей, которые ещё не принесли.       Вся ярость, что кипела в Мавее с самого объявления на площади, начала оседать внутри тяжёлым, липким покровом безнадёжности. Вейрану и малым Домам ещё возможно как-то возразить, они — как нацеленные клинки, удар которых предстоит учиться и пытаться парировать. Но что противопоставить этому? Этой стене из показного статуса и долга, что воздвиглась вокруг неё? Она больше не наместница малого Дома. Она стала приложением к землям, переходящих во владения Арбитра.       Короткий стук и тут же скрипнувшая дверь заставили Мавею резко выпрямиться и отступить обратно к окну. Она не боялась, что это окажется Арбитр — до самой церемонии они больше не пересекутся. Но вошедший в покои мастер Талмир едва ли был более желанным собеседником.       Мавея слишком хорошо запомнила его по церемонии с Ларрисом. С тех пор мастер совершенно не изменился. Всё те же идеально струящиеся свободные серые одежды без единой неподобающей складки. Совершенно белые и прямые волосы убраны назад и перехвачены серебряной лентой. Лицо изборождено морщинами, а взгляд запавших бесцветных глаз тяжёлый и неприятный — как будто постоянно приходится созерцать что-то мерзкое.       Последние крохи воли и самообладания ушли, чтобы первой не опустить перед ним голову. Вот вам клятый статус!       — Госпожа-наместница Ровейн, — изрёк Талмир глубоким и не предполагающим ни малейшего возражения тоном.       Только после этого Мавея заставила себя кивнуть в ответ.       — Церемония состоится через седмицу, как и объявил Арбитр, — мастер сложил руки за спиной, — и требует, разумеется, соблюдения всех традиций, с которыми вы знакомы.       Церемония с Ларрисом действительно прошла по всем полагающимся канонам — в святилище, в присутствии глав всех малых Домов или их представителей. Бесконечные обеты, при произнесении которых нельзя ошибиться или сбиться, монотонная проповедь самого Талмира. Который будто не благословлял новобрачных, а отчитывал неразумных детей за очередную несусветную глупость.       — Освежите мою память, мастер Талмир.       Уголки губ мастера дрогнули в сдерживаемой снисходительной насмешке. Бессильную и бессмысленную насмешку самой наместницы старец явно не уловил. Да и вообще едва ли понял бы даже откровенную шутку. Вновь невольно вызывая в памяти давнюю церемонию, Мастер медленно, с наслаждением истинного педанта, приступил к разбору.       «Три дня поста и очищения. Чтобы душа и тело отрешились от мирского». Отрешились от прошлого. От памяти о Ларрисе. От самой себя.       «Обмен клятвами в святилище перед главами-свидетелями из всех малых Домов. Чтобы признать вас». Чтобы отступление стало невозможным.       «Ритуал соединения крови. Рука владыки направит клинок, а дар скрепит узы». Он будет вправе пустить твою кровь.       «Брачная ночь в покоях владыки. Залог скрепления союза». На его территории. По его правилам.       «Утренний выход на балкон — к народу. Символ свершившегося». Чтобы все увидели тебя рядом с ним. Его собственность.       «Прислуга поможет с нарядом, который придётся шить наново. Старое вы обязуетесь сжечь». Сжечь последнюю память о собственном выборе.       С каждым словом будущее смыкалось вокруг Мавеи всё более мучительными тисками.       — У вас есть вопросы? — тысяча. Можно ли отказаться? Что будет, если попытаться сбежать? Знает ли Арбитр, как его ненавидят? Вслух однако вырвался совсем другой вопрос.       — Последняя жена Арбитра... Её клятвы уже недействительны?       Мавея слышала эту историю, но до их дальних земель новости всегда доходили с опозданием и успев обрасти немыслимыми выдумками и откровенной ложью. А тут прошли, кажется, десятилетия. И можно было только гадать, что из этого являлось правдой, и осталась ли её вообще хоть крупица.       — Её отъезд из земель Великого Дома — есть отречение от долга, клятв и связей с Великим Домом. А вы — здесь. И ныне единственная, чьи клятвы будут иметь значение и силу.       Мавея с трудом подавила короткий вздох. В душе поднялась странная болезненная вина, что она даже не знала имени этой женщины. Жива ли она ещё? И не разделит ли новая наречённая однажды её участь?       — А дети... от других? — Мавея не успела остановить себя и тут же поймала враз оледеневший и ожесточившийся взгляд мастера. Талмир сжал тонкие губы до белой полосы, словно размышляя, стоит ли пояснять госпоже-наместнице совершенно неподобающие вещи.       — Побочная кровь — это мёртвые земли, голод и распад Доминиона. Из неё не взрастишь владыку, способного направлять свой дар, достаточный, чтобы поддерживать равновесие. Их кровь не имеет никакого значения. Талмир говорил ещё долго. Мавея слушала вполуха, кивая в нужных местах. Её мысли были далеко. После ухода мастера слуги внесли скромный багаж госпожи и бесшумно удалились.       На первые мгновения она просто застыла точеным изящным истуканом, не зная, куда себя деть. Во дворе внизу расхаживала стража. Обычный патруль, который сейчас больше походил на караул. Мастер Талмир на прощание настоятельно рекомендовал отдохнуть после долгой дороги — красивая замена «оставаться взаперти».       Мысли метались вспугнутыми птицами. Семь дней. Брак. Малрик. Бледный, измождённый, едва держащийся на ногах. Три года назад он был другим. Всё ещё пугающим и полным сил. Даже голос не нуждался в магическом усилении — он и так резал острее стали. А теперь… Арбитр умирает. Медленно, но верно. Дар пожирает его. Как когда-то — Ларриса.       Воспоминание отозвалось уже привычной глухой болью. Ларрис. Её муж. Талантливый, самоуверенный. Верховный лекарь Доминиона. Тот, кто думал, что сможет больше, чем позволял его дар. Мавея помнила их последний разговор, когда просила супруга остаться. Он в очередной раз покидал земли своего малого Дома ради войны на границе с Нортальдом.       — Людям нужен лекарь, а я — лучший— сказал он без тени хвастовства, просто обозначая неоспоримый факт.       — А что Арбитр? Он вот так отправит верховного лекаря на передовую?       — Малрик — не лекарь, — Ларрис кротко и безмятежно улыбнулся.       ...Когда тело доставили для похорон, от лекаря осталась лишь неузнаваемая иссохшая оболочка. На сером сморщенном лице — ни следа былой красоты и гордых, резко очерченных чёрт, а открытые кристально серые глаза навсегда затянула мутная белёсая пелена.       Арбитр даже не пришёл на похороны почтить память того, кто сложил за него голову. Он мог спасти. И не стал. Он виноват. Три года безмолвных обвинений и тлеющей внутри ненависти, которая не могла разгореться в пламя и не могла погаснуть.       Мавея помнила упрямство Ларриса. Его уверенность в собственной правоте. Его веру, что он знает лучше. Неужели Арбитр, славившийся своей дальновидностью и умением просчитывать всё на несколько шагов, по своей воле сделал из верховного лекаря разменную пешку? Прекрасно зная, как истощены магические жилы, а Ларрис — один из немногих сильных и обученных одарённых в Доминионе.       Мавея порывисто прошлась по комнате. Нет. Она не станет искать оправданий. Малрик — тиран. Он обрёк десятки одарённых своими требованиями. Он такое же бездушное чудовище, каким был всегда. Но против воли в памяти опять возникло его лицо на балконе. Усталое. Измождённое. Почти... человеческое.       Что же делать? Предательскую и манящую мысль о побеге лучше даже не допускать. Отказ от брака — это открытое оскорбление Великому Дому, правящему клану и лично Арбитру. А значит малый Дом Ровейн просто уничтожат. Магические жилы, пока ещё питавшие земли Доминиона, без неё станут бесполезными. Голод и болезни добьют тех, кто к этому времени останется в живых.       Выйти замуж за человека, которого она ненавидит все последние годы, и стать его собственностью? Его ключом к последним магическим жилам, поправила себя Мавея. Потому что именно в этом суть. Не в ней, а в источнике дара, которое выгадает Арбитру ещё немного времени.       Малрик, конечно, тоже пошёл наперекор всем принципам и гордыне ради незначительной и временной выгоды, раз решился на союз с одним из самых малых и отдалённых Домов, которые лично ему не могли предоставить почти ничего, кроме магических жил. Собственно, наверное, только поэтому малый Дом Ровейн протянул столько поколений: сила в Доминионе медленно, но верно истощалась. Сейчас только владыка и мог использовать почти истощённые жилы. Возможностей и умений других одарённых хватало разве что на самое незначительное воздействие вроде лечения простых ран или защиты урожая. И даже самые способные из них потом ещё долго вынуждены были восстанавливаться.       Ларрис тоже дорого заплатил за своё призвание. Несколько лет своего супружества лекарь провёл по большей части в разъездах и возвращаясь на грани истощения, в итоге убившим его. Мавея ожидала его верно и терпеливо, пользуясь всеми короткими периодами, которые могла провести с мужем. Но наследника они так и не дождались. Не меньше страдающий от чувства вины и неполноценности Ларрис ничего не говорил, однако Мавея не была глупа и наивна: используемый лекарем на переделе дар брал своё. Возможно, будь у лекаря хотя бы несколько месяцев на полное восстановление, и всё сложилось бы по-иному. Но этих нескольких месяцев Ларрису, занявшему место верховного лекаря, никто не предоставил. А когда грянула война с Нортальдом, Мавее осталось лишь взывать к высшим силам, чтобы супруг просто вернулся живым. Безрезультатно, как выяснилось в последствии.       Мавея не заметила, как её нервные метания прекратились. А с губ внезапно сорвался горький и долго не затихавший почти истеричный смех. Если бы Малрика ожидало такое же разочарование — лучшей мести и пожелать было бы нельзя. И пусть горит оставшийся без владыки Доминион в огне хаоса. Увы, на такую удачу рассчитывать не приходилось. Раз Малрик берёт её в жёны, значит уверен в рождении наследника. А обретённые магические жилы дадут достаточно времени, чтобы успеть если не самолично вырастить преемника до сколько-то зрелого возраста, но выковать из него подобие себя и оставить в руках надёжного регента. Никаких иллюзий по поводу того, вольна ли она сама будет в чём-то распоряжаться, Мавея не испытывала.       Небо за окном почернело окончательно, и стихли снаружи шаги стражи. Видимо, женщине удалось ненадолго задремать. Однако она помнила, что запирала покои, поэтому открытый тёмный проём заставил её подорваться на кровати и тут же отпрянуть назад от возникшей у входа тёмной фигуры.       Высокий и неестественно тщедушный мужчина возник словно из ночного сумрака, в который погрузилась комната — огонь в камине почти прогорел. Чёрные и свободные одежды без единого опознавательного знака болтались на пришельце как на вешалке. А длинные и безобразно костлявые пальцы он прижал к груди, словно в попытке отогреться.       — Кто вы такой?!       — Простите за вторжение, госпожа-наместница. Меня зовут Сирий. Я — толкователь при дворе Великого Дома, — по сравнению со всеми остальными знакомцами его тон звучал на удивление мягко и как-то рассеянно. И на представлении слегка запнулся. — Впрочем, не то чтобы меня часто слушали.       — Я... Я вас не звала.       — Знаю. Поэтому я и пришёл.       Сирий подошёл ближе, и отблески огня осветили почти до прозрачности бледную кожу с синеватыми прожилками на висках — знак отмеченных даром, пусть и не в пример владыке более слабым. Эти линии вкупе с гладким, каким-то по женски утончённым лицом не давали даже приблизительно угадать возраст — ему могло быть как двадцать, так и глубоко за сорок. Только широкий лоб под длинными тёмными прядями прорезали несколько складок, как будто пришедший мучился от головной боли. Возможно, так оно и было.       Но больше всего пугали глаза. В полумраке один из зрачков был неестественно расширенным, тогда как другой наоборот сжался до пронзительной чёрной точки. От чего Мавее показалось, что толкователь смотрит не то мимо неё, не то куда-то в самую душу. Она слышала о них, тех, кто с помощью дара пытается прозреть будущее. Однако мало кто решался платить здравым рассудком за слишком ненадёжные и столь зыбкие знания.       — И чего вы хотели?       — Я видел, — ласково выдохнул Сирий. — День вашей свадьбы. Кровавая луна. Тень накроет дворец. И рождение не дитя, но решения.       Неприятный холодок пробежал по спине.       — Что это значит?       Сирий улыбнулся — странно, почти печально.       — Если бы я знал. Видения не приходят с инструкциями.       — Тогда зачем вы здесь?       — Предупредить. То, что начнётся в брачную ночь, изменит всё.       — Вы говорите загадками.       — Потому что иначе не умею. Будущее — как туман. Видишь очертания, но не детали. Знаешь, что там что-то есть, но не знаешь, куда ведёт.       — И что мне с этим делать?       — Быть готовой.       Сирий отступил обратно к открытой двери. Стало понятно, что более ясных ответов он даст. Фигура исчезла так же внезапно и незаметно, как и появилась. Мавея подобрала ноги, прижимаясь к высокой спинке и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Луна в окне была обычной — ясной, почти полной. Никакой крови. Никаких теней. Пока что.       На этот раз сон не шёл долго. А когда вернулся — принёс с собой сны о кровавой луне и тенях, ползущих по стенам дворца.