Смех на похоронах

      Теодор Нотт искренне любил похороны.       Ведь считал, что веселее свадьбы аристократа могли быть только его похороны. Для Тео это всегда был превосходный повод навестить старых друзей, ненавязчиво продемонстрировать публике колье, купленное для Пэнси, и, разумеется, сделать пару ставок: отошёл ли бывший Пожиратель к праотцам в Азкабане из-за туберкулёза или чумы?       Ритуальный зал был полон чёрного, золота и представителей остатков чистокровной верхушки — тех, кто либо избежал послевоенных разбирательств, либо уже отсидел, либо просто не успел дорасти до того возраста, чтобы вступить в кружок «Юный Пожиратель Волан-де-Морта».       Чутьё или, возможно, истинная любовь — Тео так и не понял, что именно заставило его сердце дрогнуть, а самого его — развернуться к входным дверям. Интуиция, впрочем, как и всегда, не подвела.       Малфои, что и следовало ожидать, явились позже всех. По устойчивому мнению Нотта, всё это семейство страдало хроническим презрением к часам. И мать, и сын были облачены в чёрный цвет, и едва ли из уважения к покойнику. Старшего Флинта при жизни не любила даже собственная жена — вероятно, поэтому она и предпочла уйти в мир иной сильно раньше супруга. Нет, Драко и Нарцисса выбирали траур ежедневно, как базовый элемент гардероба. Единственное логическое объяснение этому феномену Нотт вывел для себя уже давно: Малфои просто подчёркивали свою фамильную бледность.       — Любовь моя, скоро вернусь, — негромко произнёс Тео, перехватывая ладонь Пэнси и касаясь губами её костяшек.       — Тео, только избавь меня от ваших братских сцен близости, — вздохнула она.       — Ничего не могу обещать, — отозвался он с ослепительной улыбкой, уже уверенно шагая вперёд, наперерез Малфою.       Как тут без «братских сцен»? Драко был светом его жизни. Тот, с кем он делил спальню с одиннадцати. С кем синхронно бледнел на собраниях у Волан-де-Морта, с кем плакал в одной камере в Азкабане, с кем они пять лет работали вместо оставшегося срока в Теневом Аврорате. И да, они пережили многое. Так что Тео был готов дать Драко столько братской любви, сколько мог.       — Привет, Снежинка, — промурлыкал Тео, подавшись вперёд и потянувшись губами к его бледной скуле.       Осуждающий вздох Нарциссы последовал незамедлительно, но даже молчаливое недовольство леди Малфой было не способно испортить настроение Тео. Тем более что сам Драко с абсолютно невозмутимым видом подставил щёку. Истинный мотив этого жеста, конечно, лежал на поверхности, но Тео предпочитал притвориться, будто Малфой искренне разделял его любовь к тактильности, а не разыгрывал этот спектакль исключительно ради того, чтобы поймать на себе яростный взгляд Пэнси и лишний раз её разозлить. Драко делал это умышленно, расчётливо и регулярно.       Губы Тео коснулись прохладной кожи и задержались на ней на мгновение.       — Я скучал, — прошептал Тео.       — Мы виделись ровно три часа назад, — фыркнул Драко.       — Я скучал каждую секунду из этих трёх часов.       Нарцисса оценила их обоих долгим выразительным взглядом. Свято чтя аристократический этикет, их бурные родственные чувства она никак не прокомментировала, но вслух ничего говорить и не требовалось — Тео без труда считал с её лица: «Вы оба меня смертельно утомили». Заметив в толпе Констанс Паркинсон, леди Малфой с явным облегчением развернулась на каблуках и грациозной походкой направилась в сторону своей спасительницы.       — Завещание ещё не озвучивали? — с ленивым видом поинтересовался Драко.       Странная, но устойчивая традиция бытовала в их кругах: оглашать последнюю волю усопшего разрешалось только после того, как гроб опустят в сырую землю. Сначала траур, потом торги.       Тео бросил короткий взгляд на Маркуса Флинта. Сын покойного не выглядел особенно скорбящим — скорее, предвкушающим. Маркус даже ради приличия не притворялся, что данное мероприятие приносит ему хоть какие-то страдания. На его некрасивом лице читалась не скорбь, а нетерпение: поскорее забрать ключ от заветной ячейки в Гринготтсе, разгрести бумаги в фамильном сейфе, официально вступить во владение поместьем и, наконец, выплатить обязательные репарации Министерству. А после — вдоволь покутить в закрытом джентльменском клубе и в завершение тяжёлых будней новоиспечённого лорда с чистой совестью послать к чёрту Дафну. Надобность в её банковских счетах должна была отпасть сама собой.       Слава Мерлину, их с Драко отцы уже почили. Один умер тихо, а второй до последнего спорил с зеркалами, но всё это было уже неважно. Главное, теперь они с Драко могли жениться хоть друг на друге — аннулировать их колоссальное наследство было попросту некому.       — Нет, ты как раз вовремя, — ответил Тео, наблюдая за тем, как Маркус что-то раздражённо зашипел на ухо одному из вспотевших адвокатов отцовского фонда.       — Наследственное кресло ещё не подтверждено?       Любой другой в этой комнате воспринял бы вопрос Драко как простой светский интерес, но Тео знал лучшего друга слишком давно, чтобы принять это равнодушное бормотание за попытку поддержать беседу. Малфой никогда ничего не спрашивал просто так. Особенно когда речь заходила о свободных голосах в Совете Визенгамота.       — Пока нет, но как только подтвердится, я, разумеется, проведу с Маркусом деликатную беседу, — заверил Тео, резким движением поправляя лацканы своего безупречного пиджака.       — Иногда я забываю, как сильно ты скучаешь по Теневому отделу.       Реплика Драко вызвала у Тео искреннюю улыбку. Иногда его и правда охватывала ностальгия по тем замечательным дням, напоминанием о которых теперь служили пара шрамов на теле и напрочь отбитая психика. Однако поделиться с другом какой-нибудь особенно греющей душу историей из их аврорского прошлого Тео так и не успел.       Один из адвокатов откашлялся, поправил сползающие на нос очки и поднялся на небольшую трибуну в углу зала. В мгновенно повисшем молчании Тео счёл единственно правильным решением сместиться на пару шагов назад и чуть развернуться. Ему требовался идеальный угол обзора, чтобы видеть сразу всех: и трибуну, и Маркуса, и Драко, и, на самый крайний случай, Пэнси. Просто чтобы не пропустить её реакцию, если случится что-то особенно драматичное. Она обожала, когда случалось что-то особенно драматичное.       Адвокат неторопливо расправил плотный пергамент, и по залу прокатилась едва заметная вибрация. Особая ритуальная магия для подтверждения подлинности.       — По завещанию, составленному в здравом уме и твёрдой памяти, — глухо прохрипел поверенный.       Встрепенувшийся Маркус моментально дёрнулся вперёд, выходя к трибуне. Наследник явно готовился сгрести бумаги в охапку и уже открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь заранее отрепетированную пафосную чушь, но не успел.       — Я, Килиан Флинт, передаю родовое поместье Флинт, все семейные активы и счета в банке Гринготтс, личную коллекцию артефактов, а также наследственное кресло в Совете Визенгамота… — Адвокат нервно сглотнул и взял паузу. Дрожащим пальцем он в очередной раз поправил круглые очки, почти уткнулся носом в лист перед собой и тише прежнего добавил: — …Гермионе Джин Грейнджер.       Тишина вокруг мгновенно стала прямо по случаю — могильной.       Тео, больше всего на свете желавший прямо сейчас увидеть реакцию друга, не теряя драгоценных секунд, повернул голову в сторону Малфоя. Увиденное его не разочаровало. Выражение лица Драко было таким, от которого у одних случилась бы истерика, а у других — оргазм. Он улыбался, как психопат — или как тот, у кого есть план. И запасной план. И ещё один, на случай если первые два сгорят.       Наблюдая за этой восхитительной картиной, Тео пришёл к единственному и очень простому выводу, который напрашивался сам собой: Драко был пиздец как доволен.       Спереди вдруг послышался звонкий смех Пэнси. Он эхом отразился от мраморных стен, полностью разрушая неловкое молчание, и осел приятной вибрацией где-то в позвоночнике Тео. Шампанское выплеснулось из её бокала, щедро залив рукав того самого шёлкового платья, которое Тео сегодня утром так долго и мучительно помогал ей надевать. Но Паркинсон было абсолютно плевать. Его прекрасная будущая жена хохотала так, будто это был лучший день в её жизни. И, пожалуй, так оно и было на самом деле.       Вокруг предсказуемо начали доноситься короткие оханья, кто-то в ужасе прижимал ладони к груди, а Дафна Флинт рухнула в обморок с такой потрясающей грацией, словно репетировала. Астория Розье, меланхолично отпив из своего бокала, просто сделала аккуратный шаг в сторону, даже не попытавшись поймать падающую сестру.       И прямо посреди всего этого расползающегося балагана, сквозь хруст разбитого хрусталя и шёпот шокированной публики, раздалось совершенно неаристократическое:              — КАКОГО, БЛЯТЬ, ХУЯ?!       Тео наслаждался происходящим хаосом. Всё-таки не зря похороны оставались его самым любимым светским мероприятием.       От вопля Маркуса Пэнси накрыло второй волной. Её стройная фигура согнулась пополам от смеха, а пальцы намертво вцепились в спинку ближайшего кресла. Истерика или чистый экстаз — что именно сейчас происходило с его любимой женщиной, Тео разобрать не мог. Её трясло настолько сильно, что одна из особо участливых престарелых вдов уже принялась накладывать на неё успокаивающее заклинание.       Самообладание Драко тоже трещало по швам, что вообще-то происходило с Малфоем чрезвычайно редко. Но если тот и отдавался эмоциям, то делал это на полную мощность. Для Тео было чистым удовольствием наблюдать, как друг раскатисто засмеялся, запрокинув голову назад. Азкабанский номер сверкнул на его шее, точно дорогой военный трофей. Нотт был готов поставить половину наследства на то, что Малфой не смеялся так последние лет десять. Сам же Тео, полностью разделяя экстаз Пэнси, окончательно убедился: этот день официально стал лучшим и в его жизни тоже. Если бы не жёсткие рамки фамильного воспитания и манеры, он, безусловно, кончил бы прямо в идеально отглаженные брюки от абсолютного восторга.       Тем временем Маркус продолжал стремительно уходить в разнос. Одним резким движением он порвал на себе воротник мантии, швырнул поднос с бокалами в сторону, по пути с грохотом сбил стул и грубо задел плечо леди Блэквуд, но та лишь презрительно прошипела ему вслед. На этом представление, к огромному счастью Тео, не закончилось. Даже без положенного антракта Флинт сделал два бессмысленных круга вокруг трибуны, вцепился пальцами в собственные жиденькие волосенки и, задыхаясь от ярости, оглушительно завопил:       — КАКАЯ ЖЕ ТЫ СУКА, ПАПА!       Казалось, он кричал это небу, стенам, фамильному гербу, портрету прапрадеда, ошалевшему адвокату, самому себе и всему грёбаному миру, но делал это невероятно неистово.       — Всю жизнь я ебался с этими суками Гринграсс! С этими жадными, мразотными, вытянутыми сучками, а он оставил всё этой… грязнокровке!       — Ставлю сто галлеонов, что Финеас Гринграсс сейчас его проклянёт, — хрипло прокомментировал Драко, даже не пытаясь скрывать веселья.       Не глядя в сторону, он небрежно отвёл руку и поднял вверх два пальца. Сервис в ритуальном зале, конечно, работал в разы лучше, чем сами организаторы этого балагана: домашний эльф, словно первоклассный бармен, уже мчался в их сторону с подносом.       — Ставлю двести, что он просто врежет ему, — отозвался Тео, принимая бокал.       Он едва успел сделать первый глоток, как старый, хилый и до этого момента казавшийся мёртвым Финеас Гринграсс неожиданно вылетел из своего кресла, подскочил к орущему Маркусу и...       — Подонок! — прорычал Гринграсс, одной рукой вцепившись в ворот чужой мантии, а второй зарядив Флинту точно в челюсть с такой силой, что грохот был слышен даже у выхода.       Маркус упал на спину, заваливая столик с угощениями и сбивая локтем вазу с белыми лилиями. Они разлетелись в стороны, как салют.        Полнейший аристократический пиздец.       — Не самые худшие похороны, — лениво подметил Драко, делая очередной глоток.       — Согласен, — кивнул Тео, со звоном касаясь своим бокалом бокала друга. — Как думаешь, Грейнджер придёт за бумагами?       — Я сам их ей принесу.