Фиолетовый — это новый красный

      — Нравится быть на побегушках у Малфоя, сумасшедший ты маньяк? — едва слышно прошептал Августин Паркинсон, сплюнув вязкую кровь на каменный пол.       Теодор выгнул бровь, наблюдая за тем, как гость его подземелий тщетно пытается сощурить уцелевший глаз. Вторым, разбитым после их недавнего разговора, бросать такие опасные взгляды уже не получалось. А возможно, у старика просто поубавилось спеси.       Тео сильнее натянул перчатку на ладонь, и его пальцы скользнули над разложенными на железном столе инструментами.       Нотт негромко хмыкнул. Старик всерьёз полагал, что подобными речами его можно как-то задеть или оскорбить. Будто «быть на побегушках» — это обидно. Но нет, Тео занимался этим не потому, что его заставили. Он делал это потому, что ему нравилось это делать.       Пальцы в чёрной коже наконец замерли над клещами.       — Как думаешь, Августин, если я вырву тебе зуб — это будет слишком клишировано?       С раздавшимся позади него вздохом Теодор флегматично кивнул сам себе. Да, пожалуй, клишировано. Может, в другой раз. Они и без того непозволительно долго задержались в подземельях Нотт-Мэнора, а у него, между прочим, были планы. Пэнси сегодня собиралась выбрать торт на их грядущую свадьбу, и Тео очень надеялся, что в дегустации будет вариант со сливочной начинкой. Он ведь её любил.       И Пэнси. И сливочную начинку.       А вот таких, как Августин, — выживших Пожирателей и прочую породистую верхушку, так и не ответившую за свои решения, — Тео абсолютно точно не любил. Как-то несправедливо получалось. Они с Драко честно отсидели два года в Азкабане, и хотя в итоге вышли досрочно, их тут же без лишних церемоний запихнули в прекрасную министерскую программу Теневого отдела Аврората. На словах тогда всё это звучало куда приятнее.       Тео задумчиво приподнял голову, разглядывая покрытый копотью потолок. Как же там было? Точно: «служение обществу и искупление». На деле же, как это обычно и происходило у чиновников, реальность оказалась совсем иной — грязная работа, за которую доблестные авроры не брались даже в драконьих перчатках. То есть пока Поттер и Уизли героически светили своими физиономиями в заголовках «Ежедневного пророка», они с Драко и Грегори тянули жребий, решая, кто из них сегодня пойдёт на переговоры к вампирам, нарушившим министерские пакты.       Но было бы откровенным лукавством не признать, что Тео всё это нравилось. Он быстро смекнул, что был создан именно для такой работёнки. Нотт с искренним энтузиазмом лез в проклятые подвалы, уничтожал артефакты, которые шептали «убей их всех», и без раздумий бросался на оборотней с голыми руками и воплем: «Ну давай, сучара!».       За всем этим безумием крылся один крайне приятный побочный эффект — в какой-то момент он понял, что больше не боится. Ничего.       Когда их служение закону закончилось и Министерство наконец вернуло им фамильные дома, счета в Гринготтсе и право пользоваться магией без присмотра, Тео кивнул, поблагодарил, надел свой самый дорогой костюм и вежливо послал всех нахуй. А после вернулся к шёлковым галстукам, винтажным часам и дорогому вину, ну и, конечно, к Пэнси. Дарить ей украшения стоимостью чьей-то пятилетней зарплаты было отдельным удовольствием.       На этом плюсы свободной жизни, к огромному счастью Тео, не закончились. Как оказалось, своё специфическое хобби, привитое сперва Азкабаном, а затем в Теневом Аврорате, можно было и вовсе не бросать. Драко как раз нуждался в проверенных, преданных людях для реализации своих больших и очень непубличных планов. Тео, как лучший друг, был только рад предложить свои услуги. В итоге все остались в плюсе.       — Августин, меня ждёт твоя замечательная кузина, — мягко произнёс Тео, разворачиваясь на месте.       Его окончательный выбор пал на незарегистрированную волшебную палочку, которая удобно легла в ладонь. Он всё же остановился на классике. Тео любил классику. Он вообще был за стиль — об этом говорил каждый шов его безупречного костюма.       — Сегодня мы пробуем свадебные торты, — продолжил Нотт, доверительно понизив голос. — Если будешь хорошо себя вести, я, так и быть, принесу тебе кусочек. По рукам?       Ответом ему послужил тяжёлый взгляд из-под кустистых чёрных бровей. Всё это было вполне предсказуемо, но у Тео уже начинал едва заметно подёргиваться уголок рта. Ангельским терпением Тео, к сожалению, не обладал. В отличие от Драко.       — Мерлин, Августин! Сделай нам свадебный подарок! — не выдержал Тео, всплеснув руками. — Просто отдай место в Визенгамоте Пэнси, и мы разойдёмся красиво.       — В стране, где грязнокровки получают наследственные кресла, я должен добровольно уступить место ещё одной бабе?! — яростно выкрикнул Августин.       И откуда только силы берутся у этой немощи?       Тео цокнул языком, склонил голову набок и показательно поморщился. Да что вообще творилось в головах у этих старых пердунов? Держаться за идею чистоты крови и абсолютного патриархата в их-то время — какая ужасная пошлость.       — Ууу, Августин, как некрасиво, — нравоучительно протянул Тео. Он медленно перекатил палочку между пальцами и сделал плавный шаг вперёд. — За такие слова тебе бы следовало отрезать язык... О! — уголки его губ вдруг стремительно поползли вверх.       Августин, мгновенно уловив перемену в его лице, нервно дёрнулся, пытаясь вжаться в стул.       — Хорошо, хорошо! — засипел Паркинсон, стоило Теодору остановиться вплотную напротив него. — Я отдам Пэнси место! Только… только верни те документы и колдографии… и выпусти меня отсюда!       — Очень хорошо, Августин, — довольно ухмыльнулся Тео.       Его ладонь в перчатке дружески легла на покрытую седой щетиной щёку пленника и ласково похлопала.       — Мы с Пэнси будем ждать тебя на нашей свадьбе.

***

      Браки в семье Малфой заключались и при меньших вводных. Иногда будущие супруги желали друг другу смерти уже до церемонии. Так что на этом фоне какие-то школьные недопонимания? Просто мелочь.       Теперь они с Грейнджер взрослые люди и могли позволить себе оставить детские обиды в прошлом. Особенно когда, как оказалось, у них столько общего. Травматизм, например.       Мерлин, благослови его.       Подобные здравые мысли крутились в голове Драко последние полгода. Матушка настойчиво напоминала ему о необходимости женитьбы, аккуратно делая акцент на том, что чистота происхождения в современных реалиях уже не столь важна. И Драко, лениво покручивая в пальцах бархатную коробочку с кольцом, не мог с ней не согласиться.       Когда за спиной Азкабан и пара лет в Теневом Аврорате, многие прежние убеждения начинают вести себя подозрительно. Например, выясняется, что тебя непреодолимо тянет к грязнокровке. Или, если выражаться политкорректно, — к магглорождённой.       Поначалу это казалось наваждением. Драко списывал всё на окончательно отбитую на службе голову. Думал, возможно, тот старый укус так нормально и не зажил, дав осложнение на мозг, или случилось что-то ещё в том же духе. Рационализации этот бред поддавался с трудом, но похотливое тело реагировало быстрее головы. И Драко, признав, что скатился до самых низменных физиологических желаний, всё же решил присмотреться к Грейнджер поближе.       Итог этих наблюдений оказался ещё более пугающим: Грейнджер хотелось слушать. Их частые, якобы случайные встречи в министерских коридорах это вполне позволяли, и с каждым разом Драко становилось всё сложнее сдерживать довольную ухмылку, стоило ей только открыть свой слишком умный рот, обрушив праведный гнев на очередного министерского работника.       Прикинув, как кольцо будет смотреться на её пальце, Драко шумно выдохнул через нос и окинул быстрым взглядом разложенные на столе финансовые отчёты, черновики законопроектов и рекомендации Совета.       Он щёлкнул крышкой коробочки и подумал о том, что его старания всё же принесли нужный результат. По крайней мере, снова таскаться в Азкабан в ближайшем будущем ему точно не светило.       Несколько красивых речей об искуплении, новой этике, равенстве и магглорождённых, которые проливали кровь на войне, сработали как надо. Флинт-старший завещал всё Грейнджер. Старик перед смертью, видимо, окончательно словил маразм, уверовал в раскаяние и решил напоследок спасти свою грешную душу — переписал все активы на одну из главных героинь войны.       Задачка перед ним стояла предельно простая — сделать предложение, от которого Грейнджер, явно не пылавшая к нему ответными нежными чувствами, всё равно не сможет отказаться.       Драко расчётливо пользовался очаровательной бюрократической дырой в старом законе: женщина не имела права занять наследственное кресло в Совете среди фиолетовых мантий без официального мужа или покровителя, представляющего одну из семей Священных Двадцати Восьми. Просто потому, что никто в Министерстве так и не удосужился переписать эти формулировки со времён эпохи Мерлина, да и в ближайший век явно не планировал.       Следовало бы поторопиться, пронеслось в голове. Очередь перед кабинетом заместителя главы Отдела магического правопорядка в теории могла выстроиться весьма немаленькая, стоило свободным и предприимчивым представителям древних фамилий окончательно отойти после вчерашних похорон Флинта.       Но Драко свою будущую невесту так просто отдавать не собирался. В отличие от остальных министерских крыс из Совета, он преследовал сразу две цели — и приятную, и полезную. А это уже добавляло ему весомый плюсик.       И это ещё не считая защиты, которую он своей будущей жене гарантированно обеспечит. А Грейнджер в качестве свежеиспечённого советника Визенгамота будет нуждаться в этой броне как никто другой. Отбиваться от неизбежных нападок прессы и выдерживать тонны ежедневного министерского дерьма в одиночку — развлечение сомнительное, так что протекция Малфоя шла в комплекте с ним самим.       — Снежинка! Августин благородно решил подарить Пэнси кресло на нашу свадьбу. Трогательно, да?       Уголки губ Драко дёрнулись. В специфическом даре убеждения Тео он и не сомневался. Единственное — на дверь кабинета всё же стоило поставить какие-нибудь мощные защитные руны: Нотт каждый раз влетал сюда, даже не удосужившись постучать.       — Он так любит свою кузи… — задорный голос Тео резко смолк, а зелёные глаза сузились, остановившись на бархатной коробочке на столе.       Драко, предоставив ему время для размышлений, мельком оглядел его внешний вид. Безупречная укладка, дорогой костюм, кожаные туфли. Глядя на него, никто бы в жизни не подумал, что этот джентльмен месяц назад задушил свидетеля собственным шёлковым галстуком в каком-то грязном переулке.       — Драко, для кого это?       — Для Гермионы Грейнджер.       — …Пожалуйста, повтори. У меня, видимо, случился микроинсульт, пока я рассматривал камень. Это кольцо для Грейнджер?       — Да. Я сделаю ей предложение.       — Снежинка, — выдохнул Нотт, — ты окончательно не в себе.       — Это разумный союз.       Разговор оборвался. Молчание между ними как-то неестественно затянулось — они, кажется, гипнотизировали друг друга тяжёлыми взглядами добрую минуту.       — Знаешь… — наконец выдохнул Тео, мотнув кудрявой головой. — Пэнси как-то говорила, что тебе нужна женщина, которая сможет обсуждать с тобой схемы захвата власти… и одновременно держать твои яйца в кулаке. Условно, — добавил Тео, невинно вскинув брови. — Ну или буквально, если ты попросишь вежливо.       — Звучит… как Пэнси, — кивнул Драко, мысленно пообещав себе, что помимо рун на дверь ему стоит раз и навсегда завязать с пьяными откровениями под огневиски в компании Паркинсон.       — Добавила, что тебе именно такие и нравятся, — хмыкнул Тео.       — Тебе тоже такие нравятся, Тео. Именно поэтому ты женишься на Пэнси.       — Стоило бы выпить за наш общий фетиш, не находишь? — пожал плечами Нотт и, так и не дождавшись разрешения, взмахнул палочкой. Чувствовал себя как дома, чёртов ублюдок.       Створки массивного деревянного стеллажа распахнулись от невербального заклинания. Тяжёлая бутылка огневиски и два хрустальных стакана со звоном взлетели в воздух и аккуратно приземлились на рабочий стол поверх разложенных министерских бумаг.       — Ну, поздравляю, — произнёс Тео, уже откручивая крышку.       Приметив паскудную улыбочку на его лице, Драко молча принял стакан из руки Нотта и ударил по хрусталю. Пить до полудня — это, конечно, моветон, но повод был особенный.

***

      Констанс Паркинсон всегда говорила о выборе Пэнси так, как будто этот разговор причинял ей физическую боль:       — В твои годы я мечтала о мужчине, который носит герб рода. А ты, Пэнси, выбрала мужчину, который скорее всего этот герб в кого-то воткнёт.       И, разумеется, Констанс с таким же одобрением относилась к дружбе Пэнси с другим представителем чистокровной аристократии:       — Нарцисса уверяет, что её сын — блестящий, воспитанный и исключительно тонкой души человек. Но, Пэнси, давай будем честны, она сама выросла в доме, где яд подавали в серебряных кубках и называли это семейной традицией.       Собственно, Констанс Паркинсон довольно ясно дала понять, что о Тео и Драко у неё сложилось конкретное мнение:       — На месте Министерства я бы держала их под замком. На месте целителя разума — на учёте. А ты, Пэнси, решила держать их за руки. Интересный выбор.       Но Пэнси на рассуждения Констанс было плевать. К её огромному счастью, она обладала редким для чистокровных девиц талантом — собственной головой на плечах и ни за что не променяла бы компанию этих двоих ни на какую другую. Выбор был сделан сам собой ещё на первом курсе Хогвартса, когда она привязалась к высокомерному снобу Малфою и кудрявому тихому Нотту, а собственным решениям Пэнси изменять не привыкла.       Взмахнув палочкой, она призвала папку со списками. Та стремительно пролетела через весь огромный, залитый светом зал — тот самый, который Паркинсон так придирчиво выбирала для их с Тео свадебной церемонии, — и послушно легла в её вытянутую руку.       Французский дизайнер, прибывший на очередное согласование, резко отшатнулся в сторону, будто всерьёз побоялся, что эта самая папка сейчас с треском врежется в его ухоженное лицо. Справедливое, вообще-то, беспокойство. В прошлый раз она именно так и поступила, потому что:       — Николя, ты опять предложил фиолетовое оформление, а я просила блядский угольный глянец.       Раскрыв папку и оценив очередную потенциальную чистокровную бойню в списках гостей, Пэнси пришла к неутешительному выводу, что даже рассадку на собственной свадьбе можно доверить только себе.       — Нет, мы не сажаем их вместе. Блэквуды всё ещё уверены, что предок Монтегю отравил их прадеда. Флинта вычёркиваем, — добавила она, не поднимая взгляда и размашисто черкая пером по пергаменту. — Как мы выяснили вчера, он оказался слишком впечатлительным.       Ответный испуганный писк Николя мгновенно утонул в звуках открывающихся дверей и чётких шагах. Пэнси закатила глаза к потолку, украшенному убогой, на её вкус, лепниной. И это убожество тоже надо бы переделать.       Прикинув в голове контакты парочки проверенных специалистов по трансфигурации, Пэнси наконец повернула голову. Тео и Драко замерли в другом конце зала, и один, судя по всему, никак не мог отпустить второго, что-то негромко доказывая на ходу.       — Если вам снова захочется продемонстрировать высокий уровень ваших… близких отношений, пожалуйста, делайте это за пределами зала, — устало вздохнула Пэнси.       — Уточни, пожалуйста… Как далеко за пределами? — раздался абсолютно невозмутимый голос Драко.       — Когда вернётесь в Азкабан!       Сразу после собственной реплики в голове всплыли совершенно не те образы, которые следовало бы крутить перед свадьбой. Поругав свою слишком богатую фантазию, она не выдержала и поморщилась.       Тео её выражением лица явно не впечатлился. Он зашагал вперёд, удачно выдерживая безопасную дистанцию — примерно такую, какая и должна быть между неуравновешенной женщиной и её слегка поехавшим женихом.       — Но никаких этапирований до свадьбы, Тео. Я серьёзно, — предупредила она.       — Мой лучший друг — будущий советник Визенгамота. Как-нибудь договоримся, — усмехнулся Тео, всё же рискнув и подавшись вперёд.       Риск оказался полностью оправдан. Пэнси сдалась: ухватила любимого за шёлковый галстук, резко дёрнула на себя и впилась губами в его губы.       Приоткрыв один глаз и всё ещё не отрываясь от губ Тео, Пэнси наткнулась на самодовольную ухмылку Малфоя. Удержаться от дежурной гадости в его адрес было сложно, но Драко явно переживал — хоть и не подавал виду. Он слишком крепко сжимал какую-то министерскую папку в правой руке, а пальцами левой то и дело неосознанно тянулся к внутреннему карману пиджака, где, как догадалась Пэнси, сейчас лежало заветное кольцо для Грейнджер.       Да, мозги Малфой себе отбил окончательно, но так было даже интереснее. Жаль, нельзя будет попросить кого-нибудь сделать колдо лица Грейнджер в момент предложения. Пэнси бы с огромным удовольствием повесила этот снимок в рамочку у себя в гостиной и подписала бы их недавней с Драко пикировкой:       — Думаешь, она оценит фамильное?        — Думаю, она оценит, если ты перестанешь думать, что её впечатлит кольцо, с которого кто-то в Средневековье начал крестовый поход.       Определённо, им нужно будет сегодня вечером запереться вдвоём с Тео, откупорить бутылку коллекционного вина и выпить за счастье молодых. И за упокой Визенгамота.

***

      С окончания Второй магической войны прошло двенадцать лет. И если верить «Ежедневному пророку», магическая Британия процветала. Если же верить Гермионе Грейнджер, то всё было как всегда: глупость, лицемерие и бесконечные светские рауты, на которых чиновники улыбались как безумные, слушая доклады о каком-нибудь очередном невероятном фасоне министерских мантий.       Удивляться было абсолютно нечему. Большинство ключевых мест в Министерстве до сих пор занимали либо старики, либо их детки с древними фамилиями. И те, и другие одинаково страдали хронической аллергией на любые реформы, предложения о внедрении маггловских технологий, новые законы и на сам факт того, что Гермиона Грейнджер имеет наглость не молчать.       Например, ту же амнистию для детей Пожирателей, принявших Метку по принуждению, эти чистоплюи обсуждали так, словно речь шла о правах старой мебели. Но три года назад Гермиона всё же одержала свою маленькую победу, и документально оформленное рабство для бывших заключённых наконец завершилось.       В ответных благодарностях Малфой, Нотт и Гойл не рассыпались, однако нужды в этом и не было. От всей этой троицы Гермионе вполне хватало сухих кивков при случайных встречах в министерских коридорах или на официальных мероприятиях.       Впрочем, мысль о том, что Теневой Аврорат довёл эту троицу до состояния тихих, исправившихся мальчиков, исчезла так же быстро, как и появилась. Гермиона в очередной раз убедилась в абсолютной бесполезности министерских методов по коррекции бывших военных преступников.       Нотт, вечно таскавшийся за Малфоем по министерским этажам, хотя сам не имел к государственному аппарату вообще никакого отношения, на одном из недавних приёмов как-то светанул длинным лезвием ножа из-под шёлковой подкладки пиджака. Гермиона тогда понадеялась, что ей просто показалось, или свет в бальном зале как-то неудачно забликовал.       От Гойла, до сих пор числившегося в Теневом отделе Аврората, она за последние годы и вовсе не слышала ни единого звука. Гарри как-то вскользь упомянул в личной беседе о тяжёлом травматическом синдроме, а Рон, сидевший рядом, тут же добавил в своей привычной манере:       — Да поехали они все втроём головой, Гермиона. Расслабься.       Утверждение, конечно, жизнеутверждающим не назовёшь, но тихий Грегори на фоне двух своих школьных приятелей казался милым, громадным и безопасным шкафом. Он хотя бы последние несколько месяцев ограничивался сдержанными кивками, стоило им столкнуться в коридоре.       Малфой же при встрече каждый раз натягивал такую дикую улыбку — или оскал, — что её личная секретарша шарахалась в сторону.       Как, впрочем, и мистер Дэйфорд — её престарелый поклонник из отдела магического хозяйства. Свой навязчивый стариковский пыл на недавнем благотворительном балу он как-то очень резко поумерил, как только Малфой остановился рядом с ней и протянул бокал.       Мистер Дэйфорд, явно собиравшийся в очередной раз попытать счастья и пригласить её на танец, развернулся буквально посреди зала, внезапно сделав вид, что ужасно увлечён беседой с кем-то из младших сотрудников. Малфой тогда повернул голову в её сторону и негромко произнёс:       — Поразительно. Каждый раз, когда я его вижу, он разговаривает с кем-то, кто в два раза младше него. Это дар, честно.       Звук, похожий на смешок, вырвался из её горла слишком внезапно. Она поспешно скрыла его, прильнув к своему бокалу и громко фыркнув, после чего сразу же наткнулась на издевательскую ухмылку Малфоя. Он насмешливо отсалютовал ей хрусталём и сделал глоток.       Опасливые взгляды, которые Дэйфорд до конца вечера бросал на их странную безмолвную пару, навели Гермиону на мысли куда более интересные. Рон, кажется, действительно был прав. Малфой отъехал головой не в каком-то там метафорическом смысле — мол, он так сильно изменился после войны. Он буквально сидел в Министерстве, вернув себе наследственное кресло, чинно пил чай и пугал людей. Не то чтобы он отличался особой адекватностью в школьные годы, но сейчас достиг окончательного просветления.       Вернувшись в реальность из воспоминаний, Гермиона толкнула дверь приёмной и, проходя внутрь, коротко кивнула секретарше.       На повестке дня сегодня значились два новых законопроекта, причём оба — «отличные инициативы» преданных сторонников Кингсли. Харизматичного, прогрессивного министра, который, по мнению самой Гермионы, на ночь читал исключительно платоновское «Государство».       В должности заместителя главы Отдела магического правопорядка Грейнджер сидела уже не первый год. Официально её работа называлась «законодательное сопровождение», но по факту это являлось регулярной проверкой всех министерских инициатив на вменяемость и хоть какое-то соответствие базовым правам человека.       В одностороннем порядке отклонять эти законы она, к огромному сожалению, не могла. Ей позволялось лишь заворачивать проекты и возвращать документы на бесконечную доработку, если формулировки слишком откровенно нарушали принятые нормы. Но с каждым чёртовым разом новые инициативы Совета становились всё продуманнее и хитрее.       Попытка выпить остывающий кофе и наконец приступить к работе провалилась с треском. В приёмной послышался испуганный голос секретарши:       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер сейчас…       — Да, безумно занята, я в курсе, — раздалось в ответ, и в следующую же секунду дверь её кабинета бесцеремонно распахнулась. — Грейнджер.       — Малфой?       Взгляд Гермионы завис на тёмной рунической татуировке, выползающей из-под воротника его рубашки прямо на шею. В голове пронеслась мысль, что впредь нужно поменьше думать о людях, которых ты меньше всего желаешь видеть с утра пораньше. Мысли материальны, или как там это называется…       Она демонстративно откинулась на спинку кожаного кресла и, сложив руки на груди, показательно выгнула бровь. Дверь за спиной Малфоя захлопнулась, а до ушей Гермионы долетел звук запирающего заклинания.       Собственная реакция Гермиону даже порадовала: пальцы под столом уже на автомате сжали древко палочки. Рон как-то раз, перебрав в баре, заявил, что у неё развилась повышенная тревожность и ей давно пора бы сходить к целителю разума. Гермиона тогда тоже перебрала и экспрессивно послала Рона куда подальше вместе с его советами. К целителю она так и не дошла, но сейчас, глядя на запертую дверь, мимоходом подумала, что лучше уж быть параноидально подготовленной. Что именно мог выкинуть в её кабинете этот просветлённый псих, Грейнджер понятия не имела.       Ничего настораживающего всё же не произошло — если не считать того, что Малфой без приглашения опустился в кресло напротив, предварительно одёрнув полы пиджака.       Пепельные волосы тускло бликнули под светом настольной лампы, а на стол опустилась тяжёлая кожаная папка.       — Ты теперь подрабатываешь курьером? — уточнила Гермиона, переводя взгляд от его серых глаз к выбитому на коже семейному гербу.       — Только в исключительных случаях, — усмехнулся он и подтолкнул папку вперёд.       Выдохнув, она щёлкнула замком и раскрыла папку. Что бы Малфой ей ни принёс, это вряд ли могло быть…       — Знаешь такое чувство — охуевание? — вдруг пронеслась в голове старая цитата Джорджа Уизли.       Ну, кажется, теперь Гермиона его знала. Окончательно забыв о самообладании, она резко подтянула лист ближе к себе, а потом и вовсе поднесла его к самому лицу, перечитывая строчки снова и снова.       Приложив пальцы к вискам, в которых глухо застучала кровь, Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь избавиться от этого самого охуевания. Оно мешало мыслить рационально, а ещё как-то панически щекотало в груди.       Вариант того, что Малфой устроил всё это ради того, чтобы потом поржать вечерком вместе с Ноттом, отвалился сразу же. В оригинальности документов Грейнджер разбиралась профессионально — всё же должность обязывала. Настоящую фамильную печать и золотистую, сверкающую магическую подпись она умела определять с одного взгляда. Однажды ей даже пришлось подобное подделывать, но эта история сейчас точно не стоила внимания.       Все её мысли закрутились вокруг написанного: бывший Пожиратель смерти Киллиан Флинт внезапно решил оставить ей абсолютно всё своё наследство.       Особняк, золото, древние артефакты… От этих пунктов Гермиона, наверное, ещё могла бы гордо отказаться, поджав губы и заявив, что кровавые подачки убийцы ей не нужны. Но вот при виде четвёртого пункта — наследственного кресла в Совете Визенгамота — собственная совесть резко переобулась в воздухе.       Уголки её губ сами собой поползли вверх, и точно такую же улыбку она встретила на лице Малфоя.       Кажется, они так и сидели, молча глядя друг на друга добрую минуту, пока в голове Гермионы вовсю чередовались кадры: вот она надевает фиолетовую мантию члена Совета, вот занимает своё законное место за трибуной и наконец-то получает реальное право выдвигать, оспаривать и принимать законы. Крайне приятное и вдохновляющее зрелище.       От этого предвкушения в горле мгновенно стало сухо. Гермиона сглотнула и уже открыла было рот, чтобы задать логичный вопрос, как вдруг почувствовала лёгкий холод, медленно прошедший по позвоночнику — неизбежное следствие угасающей эйфории.       — Но… — выдохнула она, аккуратно укладывая пергамент обратно в папку.       — А, ты об этом, — понимающе кивнул Малфой.       Забавная мысль о том, что он прямо сейчас вытащит из кармана готовое решение и этой огромной проблемы, на секунду промелькнула в её голове и тут же стала совершенно несмешной.       — Представляешь, так удобно получилось, Грейнджер. У меня как раз с собой решение.       Ничего удобного, — панически подумала Гермиона, не спуская напряжённого взгляда с его длинных пальцев.       Маленькая бархатная коробочка, появившаяся на столе мгновением позже, вернула её в то самое состояние, описанное Джорджем. Это было ужасное, глупое, нерациональное предложение… которое определённо стоило рассмотреть.       Так насколько там, по словам Рона, Малфой отъехал головой? Гермиона и сама сейчас находилась очень недалеко от этой черты.