Один приём, два члена и три книги, за которые дают срок

      У большого дома есть свои плюсы. Например, можно не видеть мужа сутками. Минус — иногда его всё-таки нужно найти.        Идея о приёме в честь их бракосочетания кажется ей сомнительной, а списки прессы и гостей хочется разорвать хотя бы ради того, чтобы сбросить раздражение от бесконечных светлых коридоров.       Магическая Британия и так осведомлена, что они с Малфоем женаты. И статьи об этом событии были не то чтобы лестными. Кто-то, конечно, обернул это в трогательную историю: от «врагов к возлюбленным» и «тайных чувств с Хогвартса» до «долгожданного хэппи-энда». В такой интерпретации Малфой кажется почти Ромео, а она страстной, но сдержанной женщиной, которая долго боролась с чувствами, прежде чем приняла его предложение. Гермиона закатывает глаза каждый раз, когда вспоминает эти заголовки. Однако, они всё равно лучше тех, где её назвали расчётливой интриганкой, державшей Флинта под Империусом, чтобы он «неожиданно» завещал ей всё своё имущество. А Малфой, конечно же, выглядел жертвой, которую она же и запугала. Другая часть журналистов ожидаемо обнаружила странное совпадение: роспись состоялась непосредственно после того, как стало известно о наследстве.       Гермиона и не сомневалась в реакции. Всё это действительно выглядит подозрительно. Но за годы, проведённые в Министерстве на заседаниях, дипломатических встречах, раутах и прочих скучных, но важных мероприятиях, она усвоила, что о любой новости рано или поздно просто забывают. Даже о самой громкой и скандальной. Поэтому им с Малфоем следовало бы просто переждать пару месяцев и заняться работой.       Но никак не устраивать показательные приёмы прямо сейчас, ведь любой демонстративный ответ — это приглашение продолжать обсуждение.       — Ретч? — выдыхает она, окончательно сдавшись.       — Хозяйка? — чуть склонив голову, спрашивает мгновенно появившийся рядом эльф.       — Не называй меня хозяйкой, — раздражённо отзывается Гермиона.       — Как прикажете, хозяйка.       Гермиона на секунду замирает. Просто стоит и смотрит на него, в попытке понять, издевается ли он над ней, но лицо Ретча остаётся неподвижным.       — Хорошо, где Малфой?       — Хозяин отдыхает, — сообщает Ретч.       Гермиона невольно выгибает бровь. Отдыхает? От чего именно он успел устать за первые дни праздников? От семейной жизни?       — Сможешь перенести меня к нему? У меня очень срочное дело.       — Ретч может помочь со срочным делом?       — Нет, — чётко отвечает Гермиона. — Мне нужен Малфой.       — Хозяин сказал, что по срочным вопросам хозяйки Ретч может его беспокоить, — вежливо сообщает эльф и протягивает вперёд руку. — Прошу, хозяйка.       Она опускает взгляд на его ладонь и секунду колеблется. Это всё ещё сложно принять. То, что ей так естественно подчиняются. Тем не менее, Гермиона кивает и осторожно вытягивает руку.       — Только не в спальню, — быстро добавляет она. — Если он… действительно отдыхает.       — Конечно, хозяйка, — с лёгким поклоном отвечает Ретч, утягивая её в трансгрессию, и прохладу коридоров поместья сменяют тепло пара, влажный воздух и пряный аромат явно очень дорогого мыла.       Она оказывается посреди ванной комнаты и тут же замечает Драко Малфоя, растянувшегося в роскошной ванне и опирающегося локтями о мраморные края. Пена скрывает ровно столько, чтобы это можно было назвать цензурным. Его голова лежит на бортике, глаза прикрыты, мокрые светлые волосы закинуты назад. Подтянутая влажная грудь, сплошь покрытая шрамами более свежими, чем от злосчастной Сектумсемпры, равномерно вздымается с каждым вдохом. В одной руке он держит бокал с белым вином.              Гермиона молча моргает.       Прекрасно. Он отдыхает.       — Малфой.       Он медленно открывает глаза и поворачивает голову в её сторону, не выглядя при этом ни смущённым, ни застигнутым врасплох.       — Да?       — Приём нужно отменить, — спокойно говорит она, оставаясь на своём месте.       — Ты заболела?       — Что? — переспрашивает она, слегка морщась. — Нет.       — Тогда почему мы должны его отменить?       — Потому что в нашей ситуации лучше избежать лишнего внимания.       Малфой плавно ставит бокал на мраморный бортик, после чего неспешно выпрямляется в ванне, и пена чуть смещается, обнажая ещё немного, на что он, конечно, не обращает внимания. Он смотрит прямо ей в глаза.       — Грейнджер, ещё больше подозрений вызовет то, что Малфои этот приём не устроили. У нас и так не было свадьбы с ужином, клятвами на фоне портрета предков и прочими древними традициями. Прятать наш брак нет никакого смысла, — лениво произносит он. — Совет всё равно не поверит в его искренность… пока. Но есть те, кто далёк от наследственных кресел и браков ради выгоды. Более наивные и… простые, — он откидывается назад, не переставая смотреть ей в глаза, снова берёт бокал и отпивает, не сводя с неё взгляда. — Тем более оркестр заказан, официанты получили аванс, потолок зачарован, — невозмутимо перечисляет он, покачивая вино. — И моя мать расстроится.       Она выгибает бровь, стараясь уловить, в какой момент это должно было прозвучать убедительно, и на секунду задумывается о собственных жизненных приоритетах. Нарцисса Малфой в этом списке, естественно, не числится. Но есть кое-что похуже самого приёма. Отсутствие на нём той, ради кого он был организован.       — Ты должен был посоветоваться со мной, — говорит она наконец. — А не ставить перед фактом.       — Я организовал приём в твою честь, с шампанским, живой музыкой и возможностью произвести впечатление на потенциальных союзников. Какой ужасный муж, да?       Она открывает рот, чтобы возразить, но снова смыкает губы, потому что вдруг осознаёт: он действительно не понимает, в чём проблема. Гермиона продолжает смотреть на него — на человека, который ведёт переговоры из мраморной ванны с бокалом белого вина в руке. И, судя по нахмуренным бровям, искренне оскорблённого тем, что она не оценила его заботу. Тогда она приходит к одному простому выводу: даже несмотря на неприятное прошлое Малфоя, между ними всё ещё лежит не просто раздражение, а разрыв в восприятии реальности.       — Это не делается тогда, — возражает она, вскидывая руки, — когда вся Магическая Британия полагает, что я держу тебя под Империусом.       — Именно в таких случаях это и делается, Грейнджер, — отвечает Малфой, лениво проводя свободной рукой по глади воды. — Все устанут спорить с красивой картинкой и трогательными словами.       — Трогательными словами? — фыркает она. — Мне нужно будет рассказывать о том, как ты всё понял и исправился?       — Нет.— Малфой качает головой. — Мы оба знаем, что это неправда.       Гермиона сжимает челюсть, но никак не комментирует. Опускает взгляд, складывает списки вместе и сжимает их, вдыхая горячий, влажный воздух. Становится слишком жарко: по спине сползают капли пота, футболка липнет к коже. Она уже тянется к палочке, как вдруг улавливает звук всплеска воды и невольно возвращает взгляд к нему.       Малфой поднимается в полный рост, опираясь руками о мраморные бортики. Пена скользит по его телу, медленно стекая вниз и обнажая абсолютно всё.       Гермиона намеренно не отводит взгляда. Хотя, выдержать прямой зрительный контакт всё же не удаётся. Несмотря на поразительное количество шрамов от заклинаний, ожогов и порезов, тело Малфоя выглядит впечатляюще. Оно красивое, но не в классическом смысле. Он жилистый, худощавый, с хорошо очерченными мышцами и без грамма лишнего. Гермиона без стеснения отмечает ещё одну деталь, слегка склонив голову и не реагируя на то, что дыхание немного сбивается, ткань футболки внезапно кажется слишком тонкой, а пульс в ушах слишком громким.       Генетика, судя по всему, оказалась на его стороне.       — Грейнджер, у тебя остались ещё вопросы? — лениво уточняет Малфой, неспешно поднимая палочку с бортика и направляя в сторону. Полотенце, висевшее на массивной платиновой стойке, аккуратно взлетает в воздух и плавно опускается в его вытянутую руку. Он, не торопясь, оборачивает его вокруг бёдер и спокойно перешагивает бортик. — Я хотел бы принять душ, — кивает он в сторону мраморной душевой кабины в конце комнаты.       — Нет, это всё, Малфой, — уверенно отвечает Гермиона, делая шаг назад.       — Отлично. Рад, что не смутил тебя, — улыбается он, хотя явно рассчитывал на противоположный эффект.       — Я не в первый раз вижу член.       — Это, наверное, стоило уточнить до свадьбы, но… — он хрипло усмехается. — Сколько же членов ты видела, дорогая?       Гермиона сама не понимает почему, но уголки её губ дёргаются вверх:       — Тысячу.       Малфой театрально выгибает бровь, делая вид, что глубоко впечатлён. Весёлая, почти мальчишеская улыбка так и не сходит с его лица.       — Это… невероятно. На девятьсот девяносто восемь больше, чем я.       Гермиона едва сдерживает смешок.       — Чей второй?       — Теодора Нотта, — буднично произносит Малфой, поправляя полотенце на бедрах. — И, прежде чем ты сделаешь неправильные выводы, — мы сидели в одной камере в Азкабане и обеспечивали взаимное прикрытие спины в общих душевых.       Гермиона смотрит на него, слегка прищурившись, и ловит себя на одной простой мысли: С Малфоем всё-таки что-то не так, потому что никто не может говорить об Азкабане с такой лёгкостью и насмешкой, словно это был просто однозвёздочный отель, а не место, где люди ломаются, теряют себя и умирают.       — Может, в следующий раз пригласишь в ванну и его? — предлагает Гермиона. — Чтобы было три члена… Совета.       — Тео не в Совете, — ухмыляется он. — Дом Ноттов представляет его двоюродный брат. Но я познакомлю вас друг с другом уже сегодня, — добавляет Малфой. — Они зайдут перед приёмом. Он и Пэнси.       При упоминании Паркинсон Гермиона невольно хмурится. Если воспоминания о Теодоре Нотте — милом, тихом мальчике, не интересовавшимся ничем, кроме учёбы, у неё скорее положительные, то с Паркинсон их связывает куда менее приятное прошлое. Она была высокомерной, язвительной и совершенно бескомпромиссной с такими, как Гермиона. Однако, как и в случае с Малфоем, за двенадцать лет всё могло измениться. Она вполне могла стать терпимее. В конце концов, Пэнси и Тео — друзья Малфоя, а это значит, что они, как минимум, разделяют его интересы. Если эти двое не планируют демонстрировать чудеса дружелюбия, то, по крайней мере, им незачем быть открыто враждебными.       Гермиона кивает, тянется к палочке в кармане и трансгрессирует, не сказав больше ни слова, но на последней секунде всё же встречается взглядом с Малфоем и ловит его довольную улыбку.       Оказавшись в своей комнате, она почти сразу скидывает мокрую футболку на пол и, не замедляя шага, направляется в ванную, по дороге стягивая джинсы.       Как на зло, в мыслях крутятся вполне конкретные образы, но Гермиона усилием воли старается переключиться на будущий приём и повторное знакомство с двумя бывшими слизеринцами. А ещё — на то, о чём она так глупо забыла.       Человеческие потребности.       Они с Малфоем взрослые люди, и вполне закономерно, что периодически им требуется разрядка. Поскольку друг c другом они, очевидно, этого делать не собираются, данный вопрос следует обсудить и напомнить об аккуратности и конфиденциальности. Меньше всего ей сейчас хочется оказаться на первой полосе «Пророка» с заголовком об измене.

***

      — Нарцисса называет её умной, целеустремленной, красивой девушкой. Ну конечно. Надо же хоть чем-то оправдать выбор её эксцентричного сына. Это даже не декаданс, Пэнси. Это клинический случай.       Констанс Паркинсон говорила о браке Малфоя как о чём-то глубоко личном, будто не Драко, а она вступила в союз с магглорождённой. Но, как это часто случается, Пэнси не разделяет взглядов своей матери. Во-первых, лично её выбор Драко никак не задевает, ведь она ещё в шестнадцать поняла, что устала от этой ходячей белокурой надменности. А во-вторых, этот брак вызывает интерес и желание наблюдать за развитием событий, как политических, так и тех, что будут происходить между новоиспечёнными супругами.       Драко не просто обрёл союзника, также разочарованного в Министерстве, он получил ведьму, которую действительно хотел. И Пэнси остаётся только порадоваться за близкого друга.       Тео, конечно, не обладает такой проницательностью. Он до сих пор уверен, что этот брак — фиктивный, как и сотни других, заключённых между семьями из списка Священных Двадцати Восьми. При всей своей наблюдательности, её обожаемый жених почему-то упорно не замечает одной очень важной детали.       Да, Малфой может казаться холодным и рассудительным. Но он точно такой же психически нестабильный, как и Тео. Просто… у Драко это выражается иначе. Если он считает что-то своим, то не отдаёт и не отступает. И подходит к этому слишком эффективно. Поэтому, если он решил, что хочет Грейнджер не только как союзника, а как женщину, то это значит, что он в конце концов её получит. Причём не с помощью зелья, насилия или принуждения. Пэнси уверена: Драко обставит всё так, что Грейнджер сама захочет, чтобы он принадлежал ей.       Пэнси не отрывает взгляда от карих глаз, устремлённых прямо на неё. Гермиона Грейнджер. Новая Леди Малфой.       Интересно, догадывается ли Грейнджер, кого именно взяла в мужья? Чувствует ли, как в его холодных жестах проскакивают те самые нездоровые и собственнические сигналы, от которых нормальная женщина должна была бы сбежать? А может, она сама ненормальная и сбегать не собирается? Может, у неё в голове тоже крутятся мысли, от которых целитель разума повесился бы?       Пэнси очень надеется, что именно так всё и есть, потому что в таком случае это станет по-настоящему захватывающим.       — Паркинсон, — наконец говорит Грейнджер, скрещивая руки на груди.       Пэнси пробегается изучающим взглядом по новой Леди Малфой, стоящей рядом со своим слишком довольным супругом, если судить по его улыбке. Разница в росте между ними бросается в глаза, но Грейнджер, несмотря на свою странную, на вкус Пэнси, миниатюрность и худощавость, держится так уверенно, будто уже полжизни владеет этим домом.       Однако, если Констанс Паркинсон увидит, в чём хозяйка родового поместья Малфоев расхаживает по дому, то у неё, к радости Тео, точно случится сердечный приступ.       Но Пэнси не испытывает ни капли презрения, потому что если ведьма в маггловских футболке и джинсах способна заставить Драко Малфоя смотреть на неё так, будто весь остальной мир для него вторичен, то, возможно, они все очень сильно недооценили Гермиону Грейнджер в школе.       Пэнси чуть приподнимает подбородок, улыбается одними уголками губ и, не меняя выражения лица, отвечает на своеобразное приветствие в той же манере:       — Грейнджер.       Внезапная, абсолютно неприличная для их общества идея приходит в голову почти моментально, и Пэнси даже немного удивляется собственной находчивости. То, что она собирается сделать, безусловно, выведет из равновесия всех присутствующих, а заодно даст ей проверить Грейнджер на хладнокровие. И, конечно, получить заслуженное возмездие за все эти демонстративные братские нежности между Тео и Драко, от которых у Пэнси каждый раз закатывались глаза.       — Что же, — мурлычет Пэнси. — Раз у нас теперь тут такая прекрасная, прогрессивная семья… Давайте, наконец, закроем гештальты, — она уверенно направляется к Грейнджер, замечая, как у Драко вопросительно дёргается бровь. Останавливается напротив, а затем, без лишних прелюдий, наклоняется и прижимается губами к тёплым губам Леди Малфой в коротком, целомудренном, но совсем неуместным поцелуе.       — Охуеть, — раздаётся восторжённый голос Тео, вошедшего в гостиную в самый подходящий момент. Обычно Нотт так не выражался, но в особо эмоциональные моменты его прошлое всё-таки прорывается наружу. А сейчас именно такой момент.       Пэнси отстраняется и с нескрываемым удовольствием наблюдает за реакцией Малфоев.       Драко молча достает белоснежный платок из нагрудного кармана и, не глядя на Пэнси, протягивает его Грейнджер. Со стороны кому-то может показаться, что он спокоен, но главное знать, куда смотреть. На скулы, напряжённые от сжатой челюсти, и едва заметный прищур.       Грейнджер берёт платок, не сводя с Пэнси взгляда, и слишком резко вытирает губы от оставленной красной помады. Но, что поразительно, не выглядит при этом растерянной.       Сейчас они с Драко скорее вежливо-яростны.       Напряжение между ними, естественно, разбавляет Тео, который наконец подходит ближе, не скрывая удовлетворённой улыбки.       — Добро пожаловать в семью, Леди Малфой, — заявляет он, чуть склоняя голову и раскрывая руки, но, встретившись со взглядом Малфоя, всё же передумывает. И вместо объятий просто осторожно подхватывает её руку и сдержано касается губами костяшек.       Кажется, учтивость Тео заставляет Грейнджер сменить гнев на милость, потому что её брови выпрямляются, а уголки губ едва заметно дёргаются вверх.       — Просто Гермиона, — тихо, но твёрдо произносит она, пока Тео улыбается ещё шире.       — Тогда я — просто Тео.

***

      — Это всё так… иронично, — наконец выдыхает Тео, поднимая чашку со свежезаваренным чаем. — Да, иронично — правильное слово, — он указывает чашкой на Драко. — Ты, Снежинка, кричал на весь Хогвартс очень плохие слова об одной конкретной персоне, а теперь она — твоя жена.       Тео осторожно ставит чашку на журнальный столик, берёт с подноса ещё тёплое печенье и надкусывает.       — А ты, любовь моя, — он чуть поворачивается к Пэнси, — была просто отвратительной расисткой. Вот прямо омерзительной, — ласково добавляет Нотт. Он делает паузу, жуёт и потом продолжает: — А теперь целуешь Гермиону в губы. Прелестно.       Разумеется, он получает ожидаемую реакцию на свои слова. И хотя ни Драко, ни Пэнси не удостаивают его даже попыткой ответа, Тео вполне хватает двух взглядов. Одного ледяного, а второго… как будто его сейчас закатают в ковёр и выкинут где-нибудь в Уэльсе.       Тео качает головой. Он знает, что эти двое уже давно не разделяют навязанных им взглядов. Но иногда, по-дружески и с любовью напомнить им о том, как плохи они были в критическом мышлении и насколько легко принимали на веру всё, что им говорили дома, это уже не издевательство, а ритуал. Скорее всего, Драко и Пэнси искренне надеются, что ему когда-нибудь надоест…       Но нет.       Не надоест.       Тео отправляет в рот последний кусочек печенья и снова смотрит на Драко, который развернул свежий выпуск Пророка. Газета кричит о жутких беспорядках: жирный заголовок и колдография с пылающим фасадом лавки в Лютном. Очередной рейд милейшего Р.О.М. — радикального объединения магглорождённых. Забавно, сколько шума из-за пары лавок, торгующих чернушными артефактами с прошлого века, в то время как настоящие злодеи спокойно гуляют по Косому переулку. Но сейчас Тео не хочет думать о несправедливости. Сейчас его интересует другое.       Он закидывает ногу на ногу, устраиваясь в кресле в главной гостиной Малфоев поудобнее, а затем наконец говорит:       — Драко, пока твоя прекрасная жена отошла в уборную, расскажи нам о ваших первых днях в поместье.       — Грейнджер сожгла Люциуса, — буднично заявляет Драко, не отрывая взгляда от газеты и переворачивая страницу с заметкой о реформе налогов на зелья.       В комнате мгновенно повисает тишина. Пэнси замирает с чашкой на полпути к губам, а потом, что очень в её характере, начинает хохотать на всю гостиную.       Уровень восторга Тео в этот момент, вероятно, можно сравнить с тем, когда он впервые услышал крик того, кто всю жизнь называл его «мелким ублюдком». Да, Тео уже любит её. Безоговорочно. Как свою.       Мерлин, Грейнджер — просто звезда.       В этот момент, очень кстати живая легенда заходит в комнату и обводит их троих быстрым, оценивающим взглядом, но останавливается на Драко, подозрительно резко опустившем газету, и на том самом развороте с подписью «радикальные магглорождённые атакуют ещё одну лавку артефактов». Её брови тут же опасно сдвигаются, но Тео находит это умилительным и почти нежным.       Грейнджер уверенно проходит вглубь комнаты и мягко опускается на край дивана рядом с Малфоем. Ну, как «рядом». Расстояние между ними настолько велико, что туда можно было бы спокойно посадить всё собрание Волан-де-Морта, и у всех ещё осталось бы личное пространство. Фиктивный брак как он есть. Но понаблюдать за ними всё равно забавно. Особенно сейчас, когда Драко с совершенно невозмутимым видом протягивает ей сложенный выпуск Пророка.       Грейнджер берёт газету, бросает яростный взгляд на разворот и тут же возмущённо начинает шептать что-то про то, что «это фарс», «подделка», и «они опять всё перекрутили». Кажется, в какой-то момент Тео даже ловит фразу «кто вообще решил, что у магглорождённых врождённая склонность к пиромании?!».       Он еле сдерживает смешок. Насколько искренне можно возмущаться, если ты, магглорождённая ведьма, живёшь в доме с реабилитированным чистокровным преступником, будучи с ним в браке по расчёту, и буквально подтверждаешь теорию о пиромании, сжигая портрет его отца?       Мерлин, он хочет с ней дружить. Нет, даже не так. Они должны стать лучшими друзьями. Это ведь почти пророчески, что Вселенная решила их столкнуть. И Драко, кстати, ничего не сможет с этим поделать.       Но, как и в любом великом деле, нужно с чего-то начать. Лучшие друзья всегда помогают друг другу. Например, делятся знаниями. А у Тео как раз есть несколько идей, которые могут пригодиться ей на сегодняшнем приёме. Эта мысль так волнует его, что он едва может усидеть на месте, и в результате, конечно, не выдерживает, резко подскакивая с кресла.       Все присутствующие тут же синхронно поворачивают к нему головы, а Тео поправляет лацканы пиджака, выпрямляется и натягивает свою самую очаровательную дружелюбную улыбку. Именно такую, с какой, по его мнению, и начинается крепкая дружба.       Но, судя по выражениям лиц в комнате, получилось… крайне сомнительно. В любом случае, он очень старался.       — Гермиона, — торжественно произносит он. — Позволь оказать тебе услугу.       К его безмерной радости, Грейнджер чуть склоняет голову и, не отводя от него взгляда, аккуратно откладывает Пророк на подлокотник дивана. Она выглядит не раздражённой, не напряжённой, а скорее внимательной. И это точно его триумф. Он будет рассказывать об этом моменте, драматично выдыхая дым сигары и глядя в лицо очередному гостю его подземелий.       — На сегодняшнем приёме соберутся самые протухшие сливки общества. Почти каждый из них мечтает прыснуть в тебя ядом, — Тео выдерживает театральную паузу и краем глаза замечает, как Снежинка чуть напрягает челюсть, но, возможно, ему это только показалось. Главное сейчас то, что Гермиона его слушает. — Но ты теперь — Леди Малфой.       Он тянется к карману, достаёт палочку и грациозно взмахивает ей. Из комода в конце гостиной вылетает хрустальный бокал и мягко опускается в его ладонь.       Пэнси тяжело вздыхает, а Драко вопросительно выгибает бровь, но Тео не обращает на них внимания. Они, безусловно, самые близкие, самые важные его сердцу люди, но сейчас он открывает там место ещё для одной.       — Держи бокал так, как будто тебе плевать, — заявляет он, демонстрируя на своём примере. — Даже если не плевать.       Губы Гермионы растягиваются в улыбке, она на мгновение поворачивает голову к Драко, чуть выгибает бровь и едва слышно шепчет что-то подозрительно похожее на:       — Что происходит?       Но Тео уверен, что она сказала что-то другое. Он уже открывает рот для того, чтобы продолжить свой монолог, но не успевает.       Пэнси вдруг плавно поднимается со своего места, отряхивает подол платья и направляется к Малфоям. Тео смотрит ей вслед и, как обычно, не может налюбоваться. Высокая, точёная. Каре идеально обрамляет острое лицо, а разрез на платье открывает стройные ноги до середины бедра. Реакция — моментальная, и Тео приходится незаметно запахнуть пиджак. Не то чтобы кто-то смотрел, но мало ли.       — Так, Грейнджер, — лениво говорит она, — пойдём посмотрим твоё платье на вечер.       Хитрая, коварная женщина. Именно за это он её, конечно, и любит, поэтому в этот раз великодушно поделится вниманием своей лучшей подруги. Если Гермиона, конечно, захочет. Судя по выражению лица, эта идея её совсем не впечатлила.       — Я сама в состоянии выбирать платья, мне не нужен стилист, — спокойно заявляет она.       Пэнси на долю секунды поджимает губы, но, естественно, не сдаётся.       — Я не собираюсь становиться твоей феей-крёстной, Грейнджер, — сухо произносит она. — И уж точно не собираюсь одевать тебя как трофейную жену. Потому что ты совершенно точно ей не являешься. Ты — член Совета Визенгамота.       Вот оно. То самое.       Лицо Гермионы едва заметно расслабляется, а в её карих, чуть прищуренных глазах проскальзывает… что-то похожее на уважение или заинтересованность. Она берёт пару секунд на раздумья, пока Тео задерживает дыхание и встречается взглядом с таким же сосредоточенным взглядом Драко.       А затем Гермиона молча поднимается, и они с Пэнси, так и не сказав больше ни слова, направляются к выходу. Две прекрасные, восхитительные и совершенные, как два парных клинка гоблинской работы, женщины.       — Драко, — не выдерживает Тео. — Прекрасный выбор.       Малфой лишь сдержанно улыбается в ответ и снова опускает взгляд на газету.       Хитрый, загадочный Снежинка.

***

      — Выбрали платье?       Гермиона резко поворачивает голову на звук и, конечно же, встречается с Малфоем. Он стоит у входа на кухню, опираясь плечом о косяк.       Потрясающе.       Когда он ей нужен, она тратит полдня на поиски, а когда она просто хочет попить воды, он материализуется в метре от неё.       — Да, — сухо отвечает она, поворачивается к высокому мраморному столу, берёт графин, наполняет стакан и делает глоток.       — Какое?       — Ты хочешь поговорить со мной о платьях?       — Я подбираю бабочку, мне нужно соответствовать своей жене, — ухмыляется он и делает шаг ближе, всё так же не отрывая от неё взгляда.       Гермиона не отвечает. Просто продолжает пить воду, делая вид, что абсолютно не замечает, как он постепенно сокращает расстояние между ними. Её пальцы чуть крепче сжимают стакан, а затем, не выдержав, она резко ставит его на стол и разворачивается к Малфою.       — И украшение для тебя, — спокойно добавляет Малфой, подойдя почти вплотную и кивнув в сторону её шеи.       — Это будет что-то ужасно пошлое и кричащее? — уточняет она, подняв подбородок.       — Нет. Леди Малфоев такое не носят.       Гермиона внимательно смотрит на него, выгибая бровь, и задаётся одним единственным вопросом:       — Ты всегда улыбаешься?       — При тебе — да.       Она на секунду теряется, а он не отводит взгляда и даже не моргает. Именно это и раздражает больше всего.       — Тёмно-фиолетовое, — выдыхает она, сдавшись.       Малфой заинтересованно приподнимает бровь.       — На бретелях, глубокий вырез, длина в пол, — перечисляет Гермиона, отмечая, как он всё это запоминает. — Этой информации тебе хватит для подбора бабочки?       — Да, — отвечает он, не отводя взгляда, и выхватывает палочку из кармана брюк. — Но бабочка уже неважна.       — Что? — морщится Гермиона.       Но Малфоя уже нет. Прямо в момент, когда она моргнула, он трансгрессировал.       Она стоит ещё пару секунд на пустой кухне, медленно прокручивая в голове этот странный диалог, а затем раздражённо выдыхает, бросает последний взгляд в сторону, где только что стоял Малфой, и с хлопком трансгрессирует в свою спальню.       На её прикроватной тумбочке стоит графин с водой и гранёный стакан.

***

      — Ретч, — спокойно произносит Драко, не отрывая взгляда от манжеты, которую только что поправлял.       — Хозяин? — спрашивает эльф, мгновенно появляясь рядом.       — Где моя жена?       — Ретч последний раз видел Леди Малфой в библиотеке, — с готовностью отчитывается эльф. — Ретч может сопроводить хозяина.       — Не стоит, — качает головой Драко. Выхватив палочку из кармана, он c хлопком переносится в библиотеку и сразу же сталкивается с очень осуждающим взглядом карих глаз.       Грейнджер выглядит прекрасно в длинном тёмно-фиолетовом платье с тонкими бретелями и вырезом, открывающим ключицы, на которых он, естественно, задерживает взгляд, а после скользит вниз по её фигуре.              Да, это идеально. Никаких зелёных оттенков дома Малфоев или Слизерина, никакого золота, чтобы подчеркнуть это абсурдное и банальное «золотая девочка». Грейнджер одета в цвет мантий Визенгамота, а это именно то, что нужно.       Драко слегка касается внутреннего кармана пиджака, вспоминая о последней детали, которая должна дополнить её образ. Его подарок. Платиновый кулон в форме тонкой монетки с аккуратно выгравированной надписью «Solve et coagula», базовым алхимическим принципом: разделяй и соединяй. И Драко абсолютно уверен, что Грейнджер прекрасно поймёт — речь не только об алхимии.       Но сейчас, пожалуй, он отложит подарок ещё на пару минут. Поскольку, судя по выражению лица жены, она явно чем-то озабочена. Предположительно, тремя запрещёнными в Магической Британии томами, которые Грейнджер аккуратно выложила на библиотечный стол.       — Ты серьёзно? — выдыхает она. — «Некрономикон», Малфой? Лавкрафт был опасным чернокнижником, его изгнали с континента не просто так, — Грейнджер указывает на вторую книгу c тёмной обложкой и выжженными рунами на корешке. — А эта тебе по наследству досталась? «Тихие яды Альтаира Блэка», — она наконец опускает взгляд на третий том. — И, конечно, мой фаворит — «Луизианское вуду: практика и кровь». Запрещена во всех странах.       Что он мог ответить? Да, он действительно тяготеет к коллекционированию. Выкупает книги и артефакты на закрытых аукционах, забирает у старых семей, которые понятия не имеют, чем владеют, а иногда находит сам. Может пролистать из чистого интереса или оставить на полке на годы. Драко считает, что знания не делятся на правильные и неправильные. А всё остальное — вопрос восприятия.       — Только за их хранение можно получить срок.       — Сдашь меня в Аврорат, дорогая? — интересуется Драко, не сдерживая улыбки.       Грейнджер хмурится, отводит взгляд в сторону и тяжело вздыхает:       — Нет. Но эти книги…       — На них защита, — перебивает Драко. — Их могут видеть только хозяева поместья. Остальные даже не заметят их на полке, благодаря отвлекающему заклинанию.       Грейнджер возвращает к нему уже менее категоричный взгляд. Её плечи постепенно расслабляются, а тонкий палец скользит по краю обложки «Тихих ядов Альтаира Блэка».       — То есть… — тянет она.       Драко внимательно наблюдает за ней и не может не отметить, как естественно «живой моральный ориентир магического мира» смотрится рядом с запрещённой литературой. Его взгляд замирает на её руке, всё ещё лежащей на книге с заметками о подаче яда в десерте. Он даже не удивится, если узнает, что в Хогвартсе она тайком пробиралась в запретную секцию и воровала книги, просто чтобы знать больше. От этой мысли внутри Драко что-то мягко и приятно теплеет. Действительно, как можно считать эту женщину олицетворением чистой добродетели?       — Я прикажу доставить книги в твои покои, — говорит он, улыбаясь ещё шире.       — Пусть будут здесь. Я просто ознакомлюсь, — резко отвечает она, вздёргивая подбородок. — Это научный интерес. Я предпочитаю изучить что-то перед тем, как Министерство в очередной раз скажет, что это нужно сжечь.       — Разумеется, — соглашается он, слегка кивая головой, и тянется к внутреннему карману пиджака, извлекая оттуда тонкую длинную бархатную коробочку. — Прежде чем мы отправимся на приём… — спокойно добавляет Драко, открывая крышку с мягким щелчком.       Грейнджер подходит ближе, и их взгляды на секунду встречаются, а потом она опускает глаза на содержимое — лаконичный кулон на тонкой цепочке.       Драко не говорит ни слова, продолжая держать открытую коробочку, пока Грейнджер поддевает кулон пальцами и читает.       — Разделяй и соединяй? — тихо произносит она, выгибая бровь.       — Нравится?       — Я ожидала, что тут будет изумрудное колье весом в четыре килограмма, — сухо отвечает она, но блеск в карих глазах и появившаяся на губах лёгкая улыбка её выдают. — Поэтому да. Нравится, Малфой.       — Позволишь?       Грейнджер коротко кивает, разворачивается к нему спиной и приподнимает выбившиеся пряди. Удивительно, учитывая то, что она обычно совершенно не стесняется демонстрировать своё желание держать от него дистанцию, и Драко это временное желание уважает. И, возможно, поэтому первое исключение ощущается по-особенному.       Он достаёт цепочку из коробочки и откладывает последнюю на ближайший столик. Его пальцы мягко касаются тонкой шеи, надевая украшение, и он позволяет себе чуть задержаться на упругой прохладной коже ровно там, где защёлкивается замок.       Кулон ложится точно туда, где и должен быть — во впадинку между ключицами, и Драко замечает, как по её спине пробегают едва уловимые мурашки.       — Удобно?       — Почти не чувствуется, — отвечает она, поворачиваясь к нему с непроницаемым выражением лица, но машинально касается кулона.       — Нам пора. Уизли-Поттеры, наверное, уже заждались тебя.       — Ты их пригласил?!

***

      Тео оглядывает зал, где на один квадратный метр приходится столько богатства, что у гоблинов в Гринготтсе начался бы нервный тик. Голубые и серебряные ткани, редкие цветы, зачарованный под ночное небо потолок, оркестр, играющий что-то тревожно-спокойное. Между гостей скользят официанты с подносами устриц, шампанским и закусками, названия которых Тео отказывался произносить, потому что они звучат как проклятья.       Да, всё-таки Малфои ебанутые.       Не в оскорбительном смысле, конечно. Но кто ещё, кроме семьи, которая так любит напоминать, кто тут самый богатый из Священных Двадцати Восьми, устроил бы приём с таким размахом в момент, когда общество буквально разрывается между «Грейнджер — икона новой эпохи» и «Грейнджер держит всех под Империусом»?       Пэнси аккуратно поправляет его бабочку, а Тео прислушивается к шепоткам, разносящимся со всех сторон. Слухи, осуждение, сплетни и ложь. Привычная обстановка в их обществе.       Но вот виновники торжества так и не появились. Тео, конечно, знает о любви Драко к опозданиям, но то, что его ответственная супруга, по всей видимости, страдает тем же заболеванием, его слегка удивляет.       Он кидает короткий взгляд в сторону Поттеров, стоящих ближе к колонне и при этом выглядящих так, будто их сюда случайно перенесли с помощью порт-ключа. Тео уже открывает рот, чтобы поделиться своими язвительными наблюдениями с Пэнси, как его внимание привлекает звук резко открывшихся дверей.       Все присутствующие на долю секунды замирают, а в зал наконец-то входят Малфои. Тео делает глубокий вдох, потому что это не торжественное, аристократическое появление, которое они вполне могли бы себе позволить.       Нет.       Это два человека, ведущие активную словесную перепалку сквозь фальшивые улыбки. Гермиона держит Драко под локоть, и на первый взгляд может показаться, что это элегантный жест, но Тео видит, как сильно сжимаются её пальцы на его предплечье: она не держит, она контролирует и, кажется, вот-вот задушит Драко его же галстуком-бабочкой. Он что-то говорит ей сквозь зубы. Гермиона тут же отвечает, даже не поворачивая головы, при этом кивая какому-то старику из Совета.       — Грейнджер выглядит как милый комочек ярости, а Драко, похоже, сейчас впервые за последние лет семь покажет нам, как он выходит из себя, — говорит Тео, поворачивая голову к Пэнси, но не отрывая взгляда от происходящего.       — Что случилось в последний раз? — интересуется Пэнси, отпивая из бокала.       Тео улыбается с самой настоящей нежностью, ведь он просто обожает эту историю и удивлён, что за все эти годы так и не рассказал её Пэнси.       — На одной из миссий Теневого Аврората, — начинает Тео, — один особо одарённый любитель кровавых ритуалов лишил нас палочек, — он усмехается, продолжая следить за Малфоями, которые всё же приходят к временному перемирию, приближаясь к Нарциссе. — Ну и Драко… начал импровизировать. Возможно, сказалась сильная усталость или чувство, когда тебе очень надо всё контролировать, а вместо этого тебя кидают в грязь.       — Тео, — с нажимом произносит Пэнси, явно намекая поскорее перейти к сути.       — В общем, он… забил того чернокнижника камнем. Ну, знаешь, сел на него сверху, весь в крови, и начал вбивать этот камень в его лицо до тех пор, пока там реально не осталось ничего, что можно было бы опознать.       Пэнси на секунду замирает, но затем пожимает плечами, будто не особо удивлена.       — И всё это время, — продолжает Тео, — он орал: «Сука, как я устал! Как! Я! Устал!»       Где-то сбоку с тонким «ах» оступается особенно впечатлительная леди в жемчугах и бросает в их с Пэнси сторону косой взгляд. Тео, естественно, отвечает своей самой обворожительной улыбкой, и дамочка моментально испаряется из его поля зрения, позволив переключить внимание на то, как впереди к молодожёнам крадётся акромантул в шелках и бриллиантах. Констанс Паркинсон.       Тео сжимает челюсть и делает шаг вперёд, потому что если этот высокомерный музейный экспонат откроет рот в сторону его лучшей подруги, то он забудет, что они вскоре станут родственниками.       Но Пэнси пресекает его попытку, мягко касаясь его руки.       — Не будем вмешиваться, — спокойно говорит она. — Она справится.       — Хорошо, — шепчет он. — А чем же мы тогда займёмся?       Пэнси игриво склоняет голову и кивает в сторону аккуратной маленькой двери в другом конце зала.       О, да. Именно этим он и хотел бы заняться сейчас больше всего.

***

      — Это Констанс Паркинсон. И она ужасно нетерпима… ко всему, — шепчет ей на ухо Малфой, не убирая руки с её талии. Он выпрямляется как раз в тот момент, когда тонкая, костлявая женщина останавливается перед ними и даже не пытается изобразить улыбку.       Запах её резкого парфюма перебивает даже аромат духов Малфоя, за вечер успевшего прочно въесться в её кожу, волосы и, возможно, лёгкие.       — Драко, — произносит Констанс, оглядывая его с головы до ног. — Всегда восхищалась твоей способностью… делать нестандартный выбор.       Лицо Малфоя, как и улыбка, остаются без изменений, но вот его пальцы чуть сильнее сжимаются на талии Гермионы.       — А я вашей уверенностью, что вас хотят услышать, — спокойно отвечает Малфой.       Констанс резко поджимает губы и переводит взгляд на Гермиону. Следовало бы, конечно, подлить масла в огонь, но, если быть честной, Гермиона уже устала и от собственной язвительности, и от разговоров с намёками, сдержанных оскорблений и фальшивой вежливости. Они с Малфоем обошли почти всех: аристократов, журналистов, министерских чиновников и, конечно, Нарциссу. Которая, к большому удивлению, встретила её радушнее всех — расцеловала в обе щеки и даже пожелала удачи в первый день в Совете Визенгамота. Возможно, она была в курсе их с Малфоем планов. Или просто играла лучше остальных. В любом случае, сил язвить у Гермионы уже не осталось. Единственное, чего она искренне хочет — это выпить ещё бокал чего угодно и, наконец, пойти к своим друзьям. Которые, судя по их лицам у колонны, чувствуют себя на этом приёме точно так же, как и она.       Поэтому вместо ответа Гермиона просто улыбается, а потом прижимается к Малфою ближе, чем требуют приличия, и, не глядя на Констанс, говорит:       — Пойдём, дорогой. Я хочу шампанского.       Малфой молча поворачивается вместе с ней, и они уходят в сторону, оставляя явно закипающую миссис Паркинсон позади.       — Баурс так и не пришёл, — тихо произносит Гермиона, когда они отходят подальше.       — Отправил вежливые извинения за своё отсутствие.       Они на секунду переглядываются.       — Ему не понравился этот брак, — едва слышно говорит она.       — Разумеется, — кивает Малфой, позируя для очередного колдографа, даже не меняя выражения лица. — Можно начинать готовиться к… небольшим сюрпризам.       — Это завтра, — вздыхает Гермиона. — А сейчас я пойду к своим друзьям и… — она ловко хватает бокал с подноса, вовремя пролетевшего мимо, — …напьюсь.       Она уже делает шаг в сторону, но тёплая ладонь на её талии останавливает движение. Пальцы чуть сильнее сжимают ткань платья, и Малфой склоняется ближе, чтобы прошептать:       — Я пойду с тобой.       — Что? Нет, ты не пойдёшь к моим друзьям.       — Всегда хотел колдографию с героями войны.       — Малфой, нет, — шипит она, но он, кажется, не слышит и уверенно ведёт её через толпу.       Гермиона замечает, как Джинни ощутимо толкает Гарри локтем, и он оборачивается, оторвавшись от диалога со своим собеседником. И стоит ему найти их взглядом, как вежливая улыбка тут же исчезает с его лица. Джинни же, наоборот, улыбается ещё шире, явно предвкушая.       Она как раз опустошает бокал в тот момент, когда они останавливаются перед Поттерами, и нервно оглядывает зал в поисках официанта или хотя бы очередного парящего подноса. Очень кстати рядом оказывается высокий молодой мужчина, и прежде чем она успевает что-либо сказать, он услужливо протягивает ей бокал шампанского с подноса.       — Спасибо, — кивает Гермиона и на мгновение задерживает взгляд на его серьге в ухе, а затем поворачивается к Гарри и Джинни:       — Я…       Она не успевает договорить. Малфой резким движением притягивает её за талию ближе, разворачивает лицом чуть в сторону, и в тот же миг их ослепляет вспышка колдографа.       Вероятно, на колдографии хорошо получится только Малфой с его лёгкой улыбкой и направленным в камеру взглядом. Зато она, Гарри и Джинни скорее всего войдут в историю как случай одновременного группового защемления лицевого нерва.       — Поттер. Уизли, — кивает Малфой и подхватывает свободную руку Гермионы, чуть склоняется и целует костяшки пальцев, а после… уходит.       Откуда-то сбоку раздаётся умилённый стон какой-то древней старухи, и Гермиона еле выдерживает, чтобы не закатить глаза, пока её муж, не оглядываясь, продолжает идти в сторону своей матери.       — Он… — говорит Джинни, глядя ему вслед, — всё ещё своеобразный.       — Посттравматический синдром после Азкабана, — с совершенно серьёзным видом отвечает Гермиона и отпивает ещё.       — Рон попросил передать извинения за то, что не пришёл, — наконец говорит Гарри.       Это, конечно, было ожидаемо. Гермиона слишком хорошо его знает. Рону всегда требовалось время. Особенно на такое. И хотя она всё ещё испытывает чувство стыда за свой поступок, в своём решении она не усомнилась ни разу. К счастью, Рон всегда был хоть и вспыльчивым, но отходчивым.       Гермиона молча кивает, и тогда Гарри, видимо, решает перейти к более волнующей его теме.       — Ну что ж… — растерянно тянет он, не сводя глаз с её бокала. — Расскажи нам… как тебе жизнь с… Малфоем? Со стороны вы выглядите… органично.       — Всё хорошо, — отвечает Гермиона, слегка улыбаясь. — Но многое для меня…       — Всё это… — перебивает её Гарри, обводя рукой зал. — Непривычно, да?       — Именно, но в целом вам не о чем беспокоиться, правда.       В этот момент, как по заказу, рядом появляется тот же официант и с большим энтузиазмом меняет её пустой бокал на новый. Гермиона кивает этому прекрасному мужчине и уже собирается сделать очередной глоток, как чувствует чуть сладковатый, узнаваемый запах.       Веритасерум.       Конечно.       Небольшие сюрпризы, как и говорил Малфой. Кто-то в этом зале хочет, чтобы она проболталась, и желательно на публику. Она поворачивает голову, чтобы отследить официанта, но его уже нет. Он просто растворился в воздухе.       — Гермиона, всё в порядке? — спрашивает Джинни, слегка прищурившись.       — Да, — отвечает Гермиона, не моргнув и всё равно делает глоток, потому что никогда не была наивной в таких вопросах. Антидот был принят заранее.       — Это из-за этих слухов? — морщится Джинни. — Такой бред.       — Каких слухов? — уточняет Гермиона, выдыхая в бокал.       — Ну… Все эти дамочки и очень важные старики в зале обсуждают, кто вообще в здравом уме выбрал бы Малфоя в мужья. Даже несмотря на его богатство, — Джинни усмехается, поднимая бровь. — А другие делают ставки, не держишь ли ты его под Амортенцией. Или под Империусом. Глупо, да?       Гарри усмехается, а Джинни продолжает улыбаться, качая головой. Для них это всё шутка. Но её собственная улыбка медленно меркнет, а внутри поднимается неприятное напряжение. Алкоголь, возможно, сыграл свою роль, или это просто накопленная за день усталость прорывается наружу.       Почти весело сказанное «не держишь ли ты его под Империусом», после всего, через что она прошла, кем стала, чего добилась, вдруг оказывается последней каплей. Точно также, как и то, что все эти люди, улыбающиеся Малфою и напоминающие о своих фондах, или предлагающие обсудить бизнес, в результате считают его слишком странным, чтобы быть выбранным. И это просто омерзительно.       — Скоро вернусь, — тихо говорит Гермиона, не глядя на друзей, а потом разворачивается и направляется прямо к небольшой сцене.       

***

      Он чувствует это первым, почти на уровне инстинктов, как магическое предвестие чего-то великого.       Гермиона, накидавшаяся шампанского в лучших традициях Астории Гринграсс, идёт. И не просто идёт, а уверенно идёт в сторону подиума, чуть покачиваясь при каждом шаге.       — Тео… — возбуждённо выдыхает Пэнси, цепляясь за его рукав.       — Я вижу, — радостно отвечает он и на цыпочках вытягивается вверх, в попытке найти Драко в толпе. — Где Снежинка? Он тоже должен это видеть. Мы все должны это видеть.       Потому что, Мерлин, это случилось. Эти пердуны довели Леди Малфой, и теперь богиня с алкоголем в крови и ненавистью в глазах собирается раздать жару их бледным задницам. Как же вовремя они с Пэнси вернулись из кладовки.       Тео наблюдает, как Гермиона что-то говорит оркестру, и музыканты мгновенно замолкают, а она, всё ещё грациозно покачиваясь, поднимается на свой пьедестал. В одной руке у неё бокал, а вторая тянется к палочке. Она подносит её к горлу, явно накладывая Сонорус. Тео в восхищении хватает Пэнси за руку.       — Она правда это сделает, — шепчет он.       В этот момент Гермиона, не торопясь, стучит палочкой по бокалу, и тонкий звон разлетается по залу.       — Минуточку вашего внимания, — её голос, усиленный заклинанием, проносится по помещению, а Тео задерживает дыхание и чувствует, как Пэнси напрягается рядом.       И вот оно. Светлая макушка, мелькнувшая в толпе, резко замирает. Драко медленно, очень медленно поворачивает голову в сторону сцены, и Тео буквально видит, как в нём происходит процесс осознания. В следующую секунду он начинает осторожно пробираться через толпу, без единого резкого движения и с полным отсутствием паники, будто не он муж той самой женщины, которая только что прервала вечер.       — Мерлин, как же я люблю эту семейку, — шепчет Тео. — Особенно Гермиону.       Дождавшись, пока зал наконец замрёт, Гермиона делает ещё один глоток, а затем начинает свою речь.       — Я, Гермиона Малфой, — произносит она, даже не пытаясь скрыть злость в голосе, — стою здесь, на приёме в честь собственной свадьбы, где все вы вместо того, чтобы есть устрицы и восхищаться потолком, обсуждаете… — она делает элегантный непонятный, но до безумия красивый жест рукой, — …сплю ли я с мужем, держу ли его под Империусом, и можно ли вообще полюбить Драко Малфоя просто так.       Тео пытается смотреть сразу в несколько точек, чтобы не пропустить ничьей реакции. Поттеры стоят у колонны с открытыми ртами, а носители голубой крови замирают. Кто-то с бокалом на полпути ко рту, кто-то даже перестаёт жевать, и только у троих имеется достаточно наглости, чтобы смотреть на сцену снисходительно. Тео их, естественно, запомнил.       Драко останавливается ровно у подножия сцены и смотрит на жену, явно вычисляя, насколько всё плохо, но при этом не переставая любоваться.       — Может быть… вам просто завидно? — продолжает Грейнджер. — Завидно, что я — человек, который прошёл войну и не сломался, не спрятался — просто теперь делаю то, что хочу, — она берёт паузу, чтобы осушить бокал, и снова возвращает взгляд к шокированной толпе. — Вот так, да. Я взяла и полюбила, кого захотела. А не вышла замуж за скучного клерка. И, представьте себе, Драко тоже сделал осознанный выбор без проклятий, зелий и семейных контрактов.       Тео не выдерживает первый и медленно, с чувством начинает аплодировать. И, конечно, Пэнси тут же подхватывает. Но остальные присутствующие пока не спешат к ним присоединиться, видимо, переваривая произошедшее.       Вскоре откуда-то всё же разносятся первые неловкие хлопки. Один. Другой. И вот уже целая волна аплодисментов прокатывается по залу, а следом начинают гудеть голоса, обсуждения и выкрики вроде «какая любовь!». За всем этим шумом и телодвижениями Тео еле успевает уловить, как Драко поднимается на сцену, двигаясь быстро и бесшумно, как человек, у которого есть ровно десять секунд, чтобы увести главный источник потенциальной катастрофы. Он кивает оркестру, и те мгновенно начинают играть что-то лёгкое. Гермиона всё ещё уверенно смотрит в зал, но Тео замечает, что она слегка клонится в сторону.       Запал, кажется, закончился.       Драко успевает подхватить её прежде, чем она совсем потеряет равновесие, и Тео видит, как Гермиона буквально обмякает в его руках.       Слава Мерлину, никто этого не замечает. Все слишком заняты аплодисментами, обсуждениями, своими теориями о настоящей любви и будущем этого странного брака. А молодожёны исчезают за дверьми.       Тео задумчиво смотрит им вслед, потом медленно разворачивается к Пэнси. В его голове явно что-то не складывается.       — Снежинка влюблён?       — Пф, нет, — отвечает Пэнси, даже не моргнув, и отпивает из бокала, глядя в пустоту.