Часть 1

Саске словно тень скользнул на свой балкон, когда полночь уже давно уступила место предрассветной дымке. Чакра иссякла, а униформа противно липла к коже, пропитанная кровью. Маска АНБУ сдавливала лицо, словно чужая. Миссия выполнена — он всегда выполнял их — но ребра отозвались острой болью, когда он освободился от доспехов, оставив за собой кровавый след на пути к кровати. В который раз Саске был благодарен за уединение собственной квартиры в фамильном поместье. Под своей крышей он был волен отвечать только перед собой. Не успела эта мысль оформиться окончательно, как его поглотила беспамятная тьма. Рассвет прокрался в комнату тенью ястреба, клюв которого сжимал повестку от матери. Отказать Микото было немыслимо. И даже в свои двадцать два года Саске не отказывал себе в удовольствии пользоваться привилегиями любимого младшего сына. Лишь после часа непробудного сна он поднялся с постели и направился в душ. Оценивая свое состояние, облачаясь в гражданскую одежду, он обнаружил плохо заживший порез на бедре и россыпь ушибов на ребрах. После отчета перед Йондайме придется обратиться к медикам. Тарелка Фугаку уже была убрана, когда Саске завершил свой короткий путь до семейного дома и вошел в столовую. В воздухе еще витал остаточный аромат отца — хиноки и кедра, смешиваясь со сладостной дымкой палисандра от матери и свежей терпкостью сосны от брата. Этот сложный букет запахов сопровождал Саске с того самого дня, когда ему исполнилось тринадцать и он прошел обряд посвящения Альфы — традиция видных кланов ниндзя. — У отца сегодня рано дела? — произнес Саске вместо приветствия. Микото отвлеклась от стола, чтобы обнять его. Он едва сдержал болезненный вздох. — Ты просто опоздал, Саске, — мягко упрекнула она, отступив, чтобы разгладить складки на его рубашке. Она усадила его на привычное место напротив брата. — Садись, еда остывает. Он потянулся за палочками, но внезапный щелчок пришелся по лбу. — С возвращением, младший брат, — произнес Итачи. — Черт, — проворчал Саске, потирая ушибленное место. — Каждый раз попадаюсь. — Выражения! — одернула Микото, хотя в ее глазах плясали искорки веселья. Она вопросительно вскинула брови на Саске. — Ну, ни за что не угадаешь, кого я вчера встретила. — Вероятно, нет. — С таким настроем — точно, — поддел Итачи. — Ладно, попробую. Кузен Обито? — Гораздо интереснее, дорогой. — Кузен Шисуи? Итачи усмехнулся. — Этому ты действительно будешь рад. — О? — Это была Сакура-чан, — объявила Микото. — Я едва поверила своим глазам! Она превратилась в настоящую красавицу. Саске оторвал взгляд от тарелки. Сакура была редким светлым лучом в его непродолжительной карьере инструктора-джоунина. — А… Как она? — Получила звание джоунина в Иве в прошлом году, — ответил Итачи. — Больница уже предложила ей должность заведующей отделением. — В восемнадцать лет, — добавила Микото. — Впрочем, мы привыкли к вундеркиндам в нашей семье. Вспоминая, как Итачи стал капитаном АНБУ в тринадцать, он понимал, что это достижение значило для статуса Омеги больше, чем годы кланового лоббирования. Саске нахмурился. — Ты тоже ее видел, аники? Семья расхохоталась — должно быть, его запах выдал смятение. — Я видел твою драгоценную ученицу в больнице, — сказал Итачи. — Не волнуйся, никто не собирается узурпировать твое место в сердце Сакуры-чан. Будучи его ученицей-генином, Сакура никогда не скрывала своей влюбленности. Это было ожидаемо. Саске, не страдая излишней скромностью, понимал, что статус Альфы делал его привлекательным. Альфа и Омега — редкие обозначения, почти исключительно присущие членам могущественных кланов. К тому же, он был близок по возрасту к своим ученикам, став инструктором-джоунином всего в шестнадцать лет. Саске стремился использовать преподавание, чтобы уйти от стремительного взлета Итачи в АНБУ. Попытка оказалась безуспешной; Саске не взял вторую команду генинов и вскоре сам оказался в АНБУ, пусть и на несколько лет позже Итачи. — Я бы не назвал Сакуру своей драгоценной ученицей, — возразил Саске. — Неужели? — с притворным удивлением протянул Итачи. — Ты, конечно, поднял немало шума, когда Цунаде-сама забрала ее на обучение. — Сакура должна делать то, что лучше для ее карьеры, — сухо ответил Саске. Хотя он никогда не признается в этом вслух, решение Сакуры покинуть Коноху далось ему нелегко. Это был удар по профессиональной гордости: ее переход к другому наставнику — особенно к другому Альфе — ощущался как отрицание его собственной работы. К тому же, Сакура не предупредила его заранее, дождавшись самого дня отъезда, чтобы попрощаться. Одна мысль об этом снова раздражала его. — Хокаге делает все возможное, чтобы она осталась, — продолжил Итачи. — Между больницей и АНБУ, Коноха остро нуждается в медике-ниндзя ее уровня. — Ты мог бы заглянуть в больницу и навестить ее, Саске, — предложила Микото. — Я уверена, она будет рада осмотреть те раны, которые ты так старательно скрываешь. Это вызвало новый взрыв смеха за счет Саске. Он совсем забыл, что привилегия быть младшим сыном подразумевает, что ты становишься мишенью для каждой шутки. — Я в порядке, — упрямо повторил он. Тем не менее, мысль о том, чтобы навестить ее после отчета о миссии, казалась неплохой. Он скучал по ней, да и сколько времени прошло с тех пор, как они разговаривали — три года? Четыре? Кроме того, подумал Саске, его ребра сами по себе не заживут. Йондайме и его сын были пугающе похожи — те же взъерошенные светлые волосы, дерзкие ухмылки и самодовольные облака феромонов спаренных Альф. Даже отметины Курамы казались случайными на лице Наруто, словно их пририсовал после основной работы теневой клон. Для Саске это неприятно приглушало значительную харизму Намикадзе Минато. Он не мог смотреть на лицо Хокаге, не испытывая, где-то в глубине души, желания ударить его. По крайней мере, когда Минато и Наруто находились в кабинете Хокаге одновременно, Саске мог направить свой гнев на заслуженного Намикадзе. К счастью, это случалось часто: Наруто был наследником Хокаге де-факто, если не де-юре, что было бы расценено в деревне как непростительный непотизм, если бы Наруто, помимо ноши Курамы, не был так явно и неуклюже предан своему делу. — Хокаге, — произнес Саске, склоняясь. — Доклад доставлен. — Ублюдок, ты вернулся! — Благодарю, Саске, — перебил Минато, с легкой усмешкой проигнорировав вечную пикировку мальчиков, принимая отчет Саске. — Эй, ублюдок, да ты потрепан жизнью! — Наруто наклонился, чтобы толкнуть своего бывшего товарища по команде в ребра. Неприкосновенный для всех, кроме Итачи, Саске ловко увернулся. — Тебе нужно попросить старую каргу тебя подлатать! Черт, она только что была здесь. В терпком букете перца и цитруса Намикадзе Саске уловил слабые нотки насыщенного рисового вина Цунаде — слишком насыщенного, если спросить его. — Или, эй, ты мог бы попросить Сакуру-чан это сделать, — не унимался Наруто. — Она вернулась вместе со старой каргой, и я слышал, что она, по сути, управляла больницей в Иве. — Ей пришлось, — подтвердил Минато. — Это был единственный способ загладить вину перед Цучикаге после того, как она обрушила стадион в финале. — А? Сакура-чан? — Теперь она что-то вроде мини-Цунаде, — сказал Минато. — Со всеми этими печатями и прочим. Хотя, между нами, надеюсь, она не унаследовала склонность своей наставницы к бродяжничеству. Саске вспомнил застенчивую и мягкую девочку, прятавшуюся за челкой. Он развивал ее острый, словно стальной капкан, ум и ее очевидные способности к гендзюцу, превращая ее в специалиста, способного переломить ход битвы издалека. Ему претило думать, что столь изящное искусство было заброшено ради грубого тайдзюцу Цунаде. Такая растрата таланта. — Это все, Хокаге? — резко спросил Саске, внезапно почувствовав раздражение. — О, да, конечно, иди залечи свои раны, — Минато улыбнулся и отмахнулся от него. — Скоро у меня появится кое-что для тебя. Будь готов. — И приходи сегодня вечером в Ичираку, — добавил Наруто. — В шесть часов. Сай тоже будет. Давно не виделись, а? Запах обрушился на Саске, словно волна, как только он переступил порог больницы. — Чёрт, — прошептал он, ища опору в стене. Шафран, вишня и сливовое вино. Воспоминания о весенних вечерах, опьяняющие и острые, словно лезвие. Ползучий мох и воздух, густой от петрикора. Невероятно… до безумия. Он сталкивался с этим запахом и раньше, был с Омегами. Но ни разу не испытывал подобного всепоглощающего искушения — желания принести себя в жертву на алтарь первобытных инстинктов. Это было другое. Каждый нерв в теле вспыхнул. Желание скопилось во рту, как горький дым. Саске пошатнулся, и годы тренировок дрогнули под напором. Судорожно цепляясь за техники, вбитые в него с детства — основы, которым кланы обучают своих отпрысков, — он попытался обуздать себя. Урегулировать дыхание, направить чакру, притупить чувствительность. Пальцы, словно сами по себе, заскользили в знакомые печати — клановый арсенал продвинутых техник подавления, на которые полагались поколения заклеймённых Учих. Но дзюцу не сработало. И следующее. И то, что после него. Каждая техника соскальзывала, как вода, становясь хуже, чем бесполезной. Этого не должно было случиться. Не здесь, в деревне, где кланы держат сферу мечения под неусыпным контролем. Это была та самая всепоглощающая связь, из-за которой ниндзя гибли на поле боя. — Чёрт, — повторил он, выплёвывая ругательство в пространство. Он не хотел превращаться в неистовое животное. Но каждый вдох был чистой, концентрированной весной. Роскошной. Изобильной. Его мысли захлестнула волна эротических образов. Зрение поплыло. Стерильные стены больницы, казалось, пульсировали в такт накатывающей волне желания. Другие пациенты и персонал двигались по коридорам в замедленной съёмке, их фигуры расплывались, пока его чувства не сузились до одной, всепоглощающей точки. Саске ударил себя по ушибленным рёбрам сжатым кулаком. Снова и снова, пока боль не расчистила пространство для одной, кристально чистой мысли: Я хочу увидеть Сакуру. Он вцепился в эту мысль, продираясь сквозь безумный туман к знакомому воспоминанию: тренировочная площадка. Много лет назад. Саске наблюдал, как Сакура вплетает очередной слой в свою иллюзию. Двое других генинов из их команды лежали на траве, в третий раз за утро попавшись в её гендзюцу. Если бы не его Шаринган, даже Саске с трудом смог бы различить границы её иллюзии. Но он видел изящные линии её чакры, контролируемые с точечной безупречностью. — Хватит, — бросил он, обрывая её работу. Сакура сложила печать, и её товарищи по команде дёрнулись, пробуждаясь и дрожа. Они столкнулись на тренировочной площадке со своими худшими страхами — подробности которых Саске предпочёл не знать. Важно было то, что они не могли прорваться сквозь гендзюцу. Ни один из мальчиков не сдвинулся с места с тех пор, как Сакура сложила свою первую печать. — Танака, Накамура, свободны. Поработайте над обнаружением гендзюцу к следующему разу. Он проигнорировал их ворчание, когда они, спотыкаясь, покинули площадку. Их посредственность его не заботила. — Сакура. Он подозвал её ближе, заметив, как она выпрямилась, несмотря на усталость. — Это было четыре слоя гендзюцу. Хорошая работа. Тепло залило её щёки. — Спасибо, Саске-сенсей. — Скоро экзамены на чуунина. Я заявлю тебя как индивидуального участника. — Правда? — выдохнула она, и в её изумрудных глазах вспыхнул огонёк. — Сенсей, это… Я думала, ты не хочешь, чтобы я была на передовой… — И не будешь. Челюсть Саске напряглась. — Мы будем работать над тем, чтобы твои иллюзии стали полностью непроницаемыми. Даже для Хьюга. Даже для меня. — …ке-сенсей? Саске-сенсей? С вами всё в порядке? Голос прорезал туман воспоминаний. Прохладные пальцы коснулись его щеки. Зал ожидания резко вернулся в фокус. Несколько гражданских собрались вокруг него, с тревогой вглядываясь в его лицо. Запах исчез. — Дайте ему немного места, все, — раздался знакомый голос. — Здесь не на что смотреть. Саске сглотнул. — Сакура. Она была одновременно до боли узнаваемой и совершенно другой. Стала выше, хотя и не намного. Волосы короче, чёлка убрана назад красной повязкой-хитай-ате, обнажая фиолетовую печать на лбу. Глаза — всё того же сияющего изумрудного цвета. Мягкие губы приоткрылись, выдыхая его имя. — Саске-сенсей, вот вы где. — Её манера держаться была спокойной, профессиональной. Ни следа того робкого обожания, что он помнил. — Вы меня напугали. Тепло её чакры было знакомым и успокаивающим. От неё исходил чистый, свежий запах больницы — свежее бельё и прохладный антисептик поверх бета-нейтральности. Она выглядела… — Не называй меня так, — прохрипел он. — Я давно уже тебе не учитель. — Старая привычка, наверное. — Она подняла руку, светясь мягкой чакрой. — Вы не против? Вы, эм, немного взволнованы. Он кивнул. Сакура слегка покачнулась на носочках, поднося ладонь к его лбу. Такая маленькая, даже в этих сандалиях на платформе. Когда её чакра соединилась с его собственной, до него дошло, что он всё ещё возбуждён, хотя больше и не думал о запахе, и совершенно не испытывал желания искать Омегу. И тут он осознал, что это состояние никак не могло ускользнуть от её внимания. Её чакра не дрогнула ни на мгновение. — Как давно ты вернулась? — спросил он, откашливаясь. — Всего неделю, — ответила она и встретилась с ним взглядом, слегка улыбаясь. Что-то болезненно сжалось у него в груди. — Я встретила Микото-сан пару дней назад. Она всегда была так добра ко мне. — Она упоминала. Поздравляю с получением звания джоунина. — Он сделал короткую паузу. — Я знал, что ты сможешь. — Спасибо. — Её губы изогнулись в улыбке, но похвала, казалось, никак не повлияла на её невозмутимость. — Знаешь, мне кажется, это было даже проще, чем стать чуунином. — Цунаде сделала тебя самоуверенной. — Уверенной, — поправила она. — Должна поздравить тебя с тем, что ты стал капитаном АНБУ. — Это было целую вечность назад. — Я всё равно тобой горжусь. Можешь поверить, что я одна из всего лишь трёх человек, которые могут сказать, что были твоим учеником? — А другие двое действительно были моими учениками? Сакура тихонько рассмеялась. — Я не говорила, что не была твоей любимицей. — Она опустила руку. — Ты в порядке, сенсей. — Саске. Она замерла на мгновение. — Верно… Саске. Мне нужно идти на операцию, но как насчёт того, чтобы встретиться позже на этой неделе, наверстать упущенное? Мы могли бы даже потренироваться, в память о старых временах. Саске провёл рукой по волосам. — В четверг? — Это… — Сакура прикусила губу. — Хорошо. Решено. Увидимся в четверг. Только после того, как он в оцепенении покинул больницу, Саске понял, что она исцелила и его рёбра, и ногу. Быстро. И безболезненно. На самом деле, не просто безболезненно, но и совершенно неощутимо — он и не знал, что такое исцеление вообще возможно. Гендзюцу, может быть? Ему придётся спросить её об этом в четверг. Наруто никогда не отличался пунктуальностью, но, когда Саске прибыл в условленное место ровно в шесть часов, Наруто уже доедал вторую порцию рамена. — Выглядишь лучше, придурок. — Не могу сказать того же о тебе. — Хех, сам напросился. Саске занял своё место рядом с Наруто и сделал заказ. Их третий товарищ по команде сидел по другую сторону от Наруто. — Добрый вечер, Саске-сан, — поприветствовал его Сай. У Сая и Саске никогда не было близких отношений. Отчасти из-за показной личности Сая, но главным образом из-за того, что Саске и Ино какое-то время встречались, прежде чем она, наконец, осознала, что влюблена в Сая, бету. Не то чтобы Саске волновало, состоит ли Омега в отношениях с Бетой, или Омега с Омегой, или даже Альфа с Бетой. До этого момента он даже не задумывался об этом. Но, теперь, когда он затронул эту тему, привязанность между Бетами могла быть хороша. Более тесная связь. Особенно с маленькой бетой. Одной рукой он мог бы держать Сакуру, пока он… — Саске, чувак, что бы ты там ни надумал, пожалуйста, прекрати. — Наруто зажал себе нос, прожигая Саске взглядом поверх своей опустевшей миски. — Я тут вообще-то ем. — Что происходит? — поинтересовался Сай. — Саске воняет так, словно вылил на себя слоёв пять самого гнусного, вонючего одеколона. — Я ничего не чувствую. Палочки Саске сломались в его руке. — Очевидно, — процедил он сквозь зубы. — О, этот запах, — Сай понимающе кивнул. — Разве ты не слишком стар, чтобы быть так откровенно похотливым? — Ладно, от тебя этого дерьма мне тоже не надо, Сай, — огрызнулся Наруто. — Должно быть наоборот! — По крайней мере, Саске-сан, как бы это выразиться? Получает своё? — Сай, какого хрена… — Наоборот, от тебя пахнет… Я не знаю, как лучше сказать. Больно это признавать, но чувак, посмотри на себя в зеркало, вспомни свою фамилию. Не должно быть так трудно найти кого-то для траха. — Да нет у меня никакой проблемы… — Нет, он не удостоит это ответом. — Добе, я же не поливаю тебя дерьмом, когда ты являешься на миссию, благоухая… — Саске хватило такта осечься. Наруто, увы, этим качеством не обладал. — Я, между прочим, счастливый спаренный Альфа. Мне положено являться, источая аромат хорошего времяпрепровождения, потому что у меня с Хинатой-чан всегда хорошее времяпрепровождение. А вот от тебя несёт… скверным времяпрепровождением. Отвратительным. Нет, хуже! От тебя веет унылым одиночеством. Ни искры харизмы. Сай учтиво кивнул. — В твоём репертуаре. Саске отпрянул от стола, оставив без внимания дымящуюся миску на стойке. — С меня довольно. — Ах ты, гадёныш! Нет, нет, нет, нет, нет! Наруто попытался ухватить Саске за ворот и оттащить назад. Саске вывернулся из его хватки. И тут же обнаружил, что его буквально приклеили к месту. Он нахмурился, разглядывая орду чернильных щенков, вцепившихся в подол его штанов. — Благодарю, Сай, — произнёс Наруто, усаживая Саске обратно в кресло. — Теперь ты просто обязан рассказать нам, что тебя так взбудоражило. — Никто. — Ага! Никто, как правило, подразумевает кого-то. — Наруто наклонился, бесцеремонно тыча лимоном Саске под нос. — Так-с, последний раз я видел твоё кислое лицо сегодня в Башне Хокаге… Потом мы посоветовали тебе наведаться в больницу… Неужели это медик-нин? — Саске раньше бывал в больнице не раз. Должно быть, кто-то новенький. — Ооо, неужели ты встретил Цунаде? Должен признать, это старовато для тебя, но зато у неё такие огромные… — Может, это Уродка-чан. — Что?! Маленькая Сакура-чан? — Ино говорит, Уродка-чан стала невероятно популярной. Мокрая Собака чуть ли не умоляла её свести их. — Эй, эй, Саске, придержи свои феромоны. — Что случилось? — поинтересовался Сай. — От него теперь несёт яростью. Типа… подожди… погоди… Неужели это Сакура-чан?! Это что-то из разряда похищения из склепа? — Полагаю, ты имеешь в виду ограбление колыбели. — Ей восемнадцать, — процедил сквозь зубы Саске. — Да ладно! — воскликнул Наруто. — В каком-то смысле это было вполне предсказуемо, — заметил Сай. — Чёрт, знаешь что, я помню, как этого ублюдка приходилось физически удерживать, чтобы он не вмешался в её финал на чуунина. — Эта маленькая зараза мухлевала. — Как скажешь, Саске. Сакура-чан, и правда, чертовски хороша собой. — Это не имеет значения. У меня всё в порядке. Сакура — моя ученица. — Бывшая ученица. — Ради всего святого. — Это мило, — заключил Сай. Саске боролся с желанием испепелить молнией самодовольные лица своих товарищей по команде. — Обожаю наши командные посиделки. Повестка от Йондайме на следующий день ясно давала понять, что тренировке с Сакурой в четверг не суждено случиться. Саске придётся отправить Сакуре ястреба, как только он сам выдвинется в путь. Он обнаружил, что его знобит от необъяснимого раздражения, пока он шёл к Башне Хокаге — пока он не ощутил усиливающееся мерцание её сигнатуры чакры по мере приближения к кабинету Хокаге. Сакура оживлённо беседовала с Йондайме, когда он вошёл. — Така-сан, — поприветствовала она, мимолётно взглянув на его маску, хотя он ни на секунду не сомневался, что она его узнала. Он сухо кивнул в ответ, его взгляд мимоходом коснулся её фигуры. Ткань её чёрных шорт облегала изгиб ягодиц, словно тайный любовник. В Саске нелепо вспыхивает инстинктивное желание встать между ней и Йондайме, оградить от этого взгляда. Вместо этого он заставляет себя отвернуться. — Вы явились как раз вовремя, — произнёс Минато, в его улыбке сквозило понимание. — У меня есть задание, требующее обеих ваших исключительных компетенций. Он жестом указал на карту, разложенную на его столе. — Наша цель — последняя представительница малоизвестного клана, специализировавшегося на техниках крови. Она оставляет за собой кровавый след вдоль границы с Суной. — Кровавые печати, — проговорила Сакура, подавшись вперёд. Её бедро мимолётно коснулось руки Саске. Он подавил желание наклониться навстречу этому прикосновению. — Я читала об этом. Использовать свою собственную кровь в качестве оружия… — Именно поэтому мне нужны вы оба, — сказал Минато, отбросив притворство анонимности АНБУ. — Шаринган Саске, чтобы выслеживать печати, и твои знания, чтобы поддерживать цель в стабильном состоянии для допроса. — Взгляд Минато ненадолго задержался на Саске. — Цель — Бета, так что никаких проблем с пометой. — Всё как в старые добрые времена, не правда ли, Саске-сенсей? «Саске», — чуть было не поправил он. Если бы он был её учителем, он бы точно не думал о том, как легко было бы наклонить её прямо на столе Хокаге. — Сделаем всё, что в наших силах. Саске скованно кивнул. — Выдвигаемся в течение часа. Несмотря на внутреннюю тревогу, они погрузились в привычное молчание, отправляясь в путь к лесу. Она двигалась быстрее, чем он помнил, хотя он и старался держаться впереди. Было бы неправильно смотреть на неё дольше необходимого, даже если между ними была маскировка его маски. К тому моменту, когда солнце уже собиралось нырнуть за горизонт, они добрались до знакомой поляны. Величественные деревья гордо тянулись кронами к небесам. — Здесь ты учил нас использовать чакру для лазания по деревьям, верно? — спросила Сакура. — Хм. — Он вспомнил. У неё получилось с первой попытки. Сакура прикоснулась ладонью к одному из деревьев, отправляя импульс чакры в глубь. Он почувствовал, как он уходит в ствол, а оттуда растворяется в разветвлённой корневой системе леса. — В паре миль отсюда ощущается неровная активность чакры. Возможно, нам даже не придётся добираться до самой границы. — Это умение отслеживания… — Мм? — Дзюцу S-ранга, между прочим. — О, я нашла его, когда получила свиток от Хокаге-самы. — Сакура пожала плечами в ответ на его удивлённый взгляд. — Я довольно быстро осваиваю дзюцу, требующие контроля чакры. Ранг не имеет значения. На её щеках проступил лёгкий румянец, словно отголосок её юности. — Ну, ты же можешь освоить почти всё с помощью Шарингана, верно? Меня всегда это так впечатляло. Саске подавил ту часть себя, которая нежно млела от её внимания, которая умоляла его придвинуться ближе и посмотреть, где ещё ему удастся вызвать этот смущённый румянец. — Рядом протекает ручей, — сказал он, отворачиваясь. — Разобьём здесь лагерь, а утром отправимся к цели. Я поймаю нам рыбу на ужин. Да, вот так, накорми свою… — Спасибо, сенсей. Я могу разжечь костёр. Моя ученица, — сурово напомнил он себе. Моя подчинённая. Никто больше. На следующий день они прибыли к месту, где клубилась чакра. Это была поляна, устланная ковром изумрудной, нетронутой травы. Ни единого следа, указывающего на чье-либо присутствие. Но неестественная тишина окутывала деревья, их листва, казалось, застыла, не поддаваясь даже самому легкому дуновению ветра. — Это, должно быть, гендзюцу, — проговорила Сакура, ее пальцы, словно опытные танцоры, сплелись в печати, которым он учил ее много лет назад. Но последовательность, за этим последовавшая, была целиком ее творением. — Здесь несколько слоев, но, думаю, я вижу корень… Они используют чакру земли как точку привязки. Саске активировал свой Шаринган и узрел истину в ее словах. — Похоже на технику, которую ты использовала на экзамене на чуунина. — Принцип тот же, — с легкой улыбкой ответила она. — Хотя, надеюсь, я стала лучше с тех пор. Подожди… С помощью еще нескольких печатей она развеяла гендзюцу. Трава растаяла, словно дымка, обнажив иссушенную землю. Его Шаринган закружился в бешеном танце. Обширная сеть печатей, вычерченных кровью, покрывала лесную подстилку, словно зловещий узор. Внезапно с деревьев посыпались сэнбоны, активируя жгуты багровой чакры, которые, словно пробудившиеся змеи, взметнулись из печатей и обвили лодыжки Саске и Сакуры. Еще залп сэнбонов. Молния взорвалась в пальцах Саске, вспышкой Чидори испепеляя кровавые иглы. Ниндзя затаился в кронах деревьев. Но даже с Шаринганом он не мог его засечь. Сэнбоны продолжали сыпаться, а молния рассекала тьму снова и снова. — Это еще один слой гендзюцу, — прорычал он. Нити чакры были сплетены слишком искусно, чтобы развеять их одним махом. Сакура была права: подобная иллюзия требовала прочной привязки. Он бросил взгляд на землю, его глаза расширились. Кровавые печати. Вот оно. — Держись, сенсей! В мгновение ока Сакура обрушила свой кулак на землю, сокрушая печати и их оковы. И тут — ветерок, насыщенный запахом сливового вина… Мир Саске сузился до этого головокружительного аромата. Как он мог забыть, какое это было колдовство? Это… пропавший ниндзя? Разве Минато не говорил, что она Бета? — Сосредоточься, Саске! — Рука Сакуры вцепилась в ворот его куртки, отдергивая его в сторону от града сэнбонов, обрушившихся на обломки. Запах рассеялся, и он мгновенно вернулся в реальность. Саске, словно тень, метнулся между деревьями, ловко перепрыгивая с ветки на ветку. Без опоры последний слой гендзюцу растаял под взглядом его Шарингана, словно лист бумаги в воде. Саске, словно зверь, прыгнул на пропавшего ниндзя, обвивая пальцы на ее горле. На его губах играла хищная ухмылка, но от неё не исходило совершенно никакого запаха. Как только их глаза встретились, водоворот Шарингана погрузил ее в беспробудный сон. Саске спрыгнул на лесную подстилку с пленницей и положил ее для осмотра Сакуры. Она тут же опустилась на колени, ее руки засветились целительной чакрой. Саске наблюдал, как синяки и раны исчезали под ее прикосновением. Последним движением она вычертила печать на лбу пропавшего ниндзя. — Чтобы она оставалась без сознания, — объяснила Сакура. Что-то было в виде Сакуры, застывшей на коленях, смотрящей на него с доверием во взгляде. Не имело значения, что от неё тоже не исходило никакого запаха. Призрачный аромат уже выветривался из памяти, не в силах сравниться с… Саске выровнял дыхание. — Ты стала сильнее, — сказал он. Она криво усмехнулась. — Ты ранен. Она подняла ладонь, светящуюся целительной чакрой, и ее большой палец нежно коснулся пореза на его челюсти. Саске не отрывал взгляда от ее губ — мягких, приоткрытых и прекрасных, несмотря на следы крови. Йондайме был настолько доволен их работой на этой первой миссии (и, подумал Саске, желая убедить Сакуру остаться), что Саске и Сакура были отправлены на целый ряд совместных миссий в последующие недели. Казалось, каждая вторая миссия Саске включала в себя Сакуру. К счастью для его рассудка, хотя это и не совсем нравилось каждой извращенной части его, их снова не отправляли на парную миссию. Саске предположил, что Минато ставил ее на как можно больше миссий с ниндзя, с которыми у нее были близкие отношения. Иногда их отправляли на миссии с другими ниндзя из года выпуска Саске, многие из которых относились к Сакуре как к своей, благодаря ее обучению у Саске. В другие разы их ставили с учениками года выпуска Сакуры. Хотя ни один из ее настоящих товарищей по команде не стал джоунином, тем более — АНБУ, Сакура подружилась с бывшей Командой Эбису во время экзаменов на чуунина. Минато был известен своим выдающимся умением общаться с людьми, и Саске должен был это признать. Сакура действительно выглядела довольной, когда Ино поправляла ее повязку-хитай-ате, или когда Моэги сцепляла их руки. Он понял, что ей одиноко. Возможно, он и Цунаде были в какой-то степени виноваты. Фиксация Саске на ее таланте отдалила ее товарищей по команде, и то, что Цунаде увезла ее за тридевять земель, тоже не могло помочь. Он пришел к выводу, что ей будет хорошо остаться, стать частью сообщества. И это совершенно не имело никакого отношения к предвкушению, которое поселилось в его груди, когда он видел ее в кабинете Хокаге, или к тому, как другие Альфы, вроде Кибы или Конохамару, держались на расстоянии, когда запах Саске так явно отбивал всякий интерес. Как всегда, Саске желал ей только лучшего. И если лучшее для нее означало, что она будет продолжать находиться рядом с ним, он совсем не собирался жаловаться. Они выходили из Башни Хокаге после очередной легкой миссии, когда Сакура наклонилась к нему, ее глаза искрились озорством. — Знаешь, у нас так и не состоялась та тренировка. Ветер игриво трепал ее волосы, донося с собой тончайший намек на что-то знакомое. Пальцы Саске невольно сжались. — Наперегонки до тренировочной площадки, — сказал он. Он вырвался вперед, но она ответила своим фирменным ударом — молниеносным ударом ноги, расколовшим землю надвое. Они снова вошли в свой старый ритм, позднее послеобеденное солнце отбрасывало длинные тени на тренировочной площадке. Воздух звенел от энергии чакры, насыщенный предчувствием грозы. Капли пота проступили на шее Сакуры, и Саске проследил взглядом за одной из них, пока она не исчезла под воротником. Годы между ними словно испарились, если бы не колоссальный рост ее способностей. Сакура больше не была той нерешительной девушкой, ловившей каждое его слово, но и не была так похожа на Цунаде, как ходили слухи. Саске с немалым удовлетворением видел свой отпечаток на ее стиле боя. Она смешивала свое громоподобное тайдзюцу с умным гендзюцу, прячась в иллюзиях, чтобы нанести сокрушительные удары. Пыль и обломки застилали воздух. Она явно намеревалась наказать его за то, что он щадил ее. Когда он намеренно оставил ей брешь, она не сдержала удара — головокружительный правый хук, который отправил его в полет через тренировочную площадку с силой оползня. Нет, она больше не была хрупкой девушкой, нуждавшейся в его защите. Эта мысль должна была наполнить его гордостью, а не этой терпкой болью… Саске едва увернулся от ее следующего удара. Сосредоточься, приказал он себе, позволяя Шарингану проявиться в его взгляде. Он не допустит той же ошибки снова. Сакура отвечала ударом на удар. Она призывала водяные хлысты, чтобы усмирить его огненные шары, в то время как стены земли поднимались, чтобы поглотить его молнию. Но он был быстрее, и даже ее гендзюцу не могло сравниться с его Шаринганом. Их танец становился все более яростным, все более отчаянным, пока тренировочная площадка не превратилась в лабиринт кратеров и выжженной земли. Вскоре она перестала использовать иллюзии, тающие под его взглядом. Воспользовавшись моментом, Саске послал в нее ревущую стену огня, а сам прыгнул в пламя, как только она парировала суитоном. Сакура ахнула, когда он вынырнул из волны воды, мокрый насквозь и искрящийся энергией молнии, — достаточно, чтобы вывести ее контроль чакры из равновесия, не причинив ей вреда. Он схватил ее за горло и повалил на землю. Он прижал ее предплечья своими голенями. В синем свете его молнии ее глаза сияли как серебро. Саске наблюдал, как ее губы дрожат от усилия, как тепло исходит от ее обнаженной шеи под его пальцами. Её волосы разметались ореолом вокруг ее разгоряченного лица. Её глаза метнулись взглядом к его губам. Отсутствие сопротивления говорило о ее полном доверии к нему. То же доверие, которое она проявляла к нему в тринадцать лет, безропотно следуя его указаниям. — Сдаешься? — спросил Саске. Она подалась навстречу его хватке, ощущая на горле стальное касание, словно не замечая молнии, проскочившей между ними. Её дыхание опалило щеку Саске. — О? — выдохнула она, бросая вызов. Желваки на его челюсти заходили. — Сдавайся, Сакура. Вопреки его словам, Сакура прильнула к его губам. Искра исчезла, и Саске застонал, его пальцы, казалось, нехотя соскользнули с её шеи, утопая в шелковистой копне волос на затылке. Она жадно прошлась языком по его губам, и он, обезоруженный, позволил ей освободить свои руки, чтобы прижать ладони к его груди. Он не мог думать дальше следующего поцелуя, одуряющего вкуса её кожи… Словно молния, Сакура перевернула их, поймав его руки за запястья и припечатав их над его головой. Несмотря на хрупкую внешность, её сила превосходила его собственную; ей ничего не стоило раздробить его кости в пальцах. И она не была милосердным победителем. Сакура носила победу с надменностью, которая была бы невыносимой, если бы не была такой ошеломляющей. На щеках играл румянец, глаза сияли торжеством. Он не мог отвести взгляд, плененный зрелищем. — Я сдаюсь, — произнес он, скорее выдохнул в порыве страсти, нежели признал поражение. Она вновь поцеловала его. Вдохнув ему в рот частицу себя, Сакура отпустила его запястья, чтобы обхватить его лицо ладонями. Саске, воспользовавшись моментом, схватил её за талию и поднялся в сидячее положение. Её ноги обвились вокруг его бёдер, словно лоза вокруг крепкого дерева. — Чёрт, — выдохнул Саске. Он был возбужден до безумия. Сакура застонала в ответ, прижимаясь к его эрекции. Каждый тихий звук, сорвавшийся с её губ, отдавался в его сознании упреком. Она была его ученицей, его ответственностью. Но её тело, идеально прилегающее к его собственному, будто созданное для него, в клочья разрывало его контроль. Когда она успела превратиться в женщину, способную поставить его на колени? Его ладонь скользнула ниже, на её ягодицы, притягивая её к его твердости. На мгновение воздух вокруг них исказился, задрожал. Волна весенних ночей захлестнула Саске, обдав его ароматом кипариса и камелии, его рот наполнился привкусом ванили и дыма. Запах пронзил его, подобно тончайшему огню, всепоглощающему, но неутоляющему. Сакура резко отпрянула, и мираж рассеялся вместе с ней. — Мне так жаль, — начала она, глядя в сторону. Саске не позволил ей отстраниться, удерживая её лицо в своих руках, пока его Шаринган вспыхивал. Он не замечал раньше, но тонкие слои чакры, искусно сплетенные, охватывали широкое пространство вокруг Сакуры. Один за другим он разрывал их, словно освобождая её из плена иллюзии. Это требовало огромной концентрации, даже для глаз Шарингана. И Саске был вознагражден новыми деталями, раскрывающимися с каждой павшей иллюзией. Он увидел набухание желёз спаривания на её шее, влагу, пропитавшую ластовицу её шорт. Запах — о, этот запах, нота за нотой: сливовое вино, шафран, петрикор. Невольно он подался вперед, вдыхая её тепло, какая-то животная часть его существа взревела от победы при её тихом всхлипе. Но он замер, когда её запах вдруг испортился под воздействием волнения. Саске разжал руки. Сакура отползла назад, краска стыда залила её щёки. — Я не хотела, чтобы так получилось, — прошептала Сакура, избегая его взгляда. Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. — Как ты это сделала? — Я долго работала над этим вместе с Цунаде-шишоу. Трансформация, которую она поддерживает постоянно… Мне было необходимо узнать, как она это делает. Это было одной из причин, по которым я хотела тренироваться с ней. Как она могла знать, что захочет этого? — У тебя никогда не было запаха. Она замялась, глядя в сторону. — Я начала чувствовать твой запах. И других. Я решила, что у меня не так много времени до того, как я проявлюсь. Ты знаешь, каково это для Омег. Я не хотела быть в деревне ниндзя, пока не смогу обезопасить себя. У меня нет клана, который бы за мной присматривал. — Я бы присматривал за тобой. — Это не твоя обязанность. — Я был твоим учителем, Сакура. — И ты всегда относился ко мне, будто я сделана из стекла! Я не хотела… Мне не нужно полагаться на тебя или кого-либо еще. Она быстро сложила печати, словно хотела подчеркнуть свою независимость. Нити чакры сплелись вокруг неё. Ее запах исчез, и в мгновение ока она стала более собранной, более отстраненной, будто воздвигла стену между ними. Саске зарычал, его Шаринган закружился в яростном вихре. — Остановись, — твердо произнесла Сакура. — Позволь мне это. Прошу. Его руки сжались в кулаки, костяшки побелели. И все же Саске уступил, её чакра исчезла из виду, когда алое пламя Шарингана погасло, сменившись обычным черным цветом. Но не имело значения, что её запах пропал. Теперь, когда он познал вкус её близости, его руки болели от пустоты, от её отсутствия. Ему не следовало уступать. Было более чем неуместно, чтобы её бывший учитель так открыто обсуждал её статус, думать об этом так собственнически. — Ты права, — Саске резко поднялся на ноги. — Прости, Сакура. Это было неприемлемо. Её брови нахмурились в недоумении. — Сен… Саске, ведь я начала это. — Ты была под влиянием своей природы. — Именно поэтому я хотела, чтобы трансформация была запасным вариантом, чтобы мы могли обсудить это. А не чтобы это положило конец… — Нечего обсуждать. Ты была права, настаивая на дистанции, — Саске покачал головой, словно пытаясь прогнать наваждение. — Я был твоим учителем, — повторил он, надеясь, что, сказав это достаточное количество раз, он забудет, как идеально они подходят друг другу. — Вот ты опять за свое, — прошипела Сакура, в её голосе засквозила обида. — Относишься ко мне как к ребенку, как будто я не женщина со своим собственным разумом. — Сакура, не будь такой упрямой. Она замерла, словно от удара. Даже её трансформация не смогла скрыть влагу, блеснувшую в глазах. — Черт, Сакура… Но она уже развернулась на каблуках и стремительно исчезла в лесной чаще.