Мисс "Опять-твое-мнение-не-спрашивали"

***

Холодный осенний воздух, пропахший мокрой землёй и опавшей листвой, просачивался сквозь древние стены Хогвартса, смешиваясь с вечным запахом воска и старого камня. Агата Крам стояла у высокого арочного окна, и отражение в мутном стекле казалось призрачным, не совсем настоящим. Она не была красавицей в том общепринятом, кукольном смысле. Её лицо не могло похвастаться идеальными пропорциями или мягкостью линий. Скорее, это было полотно, на котором резкими мазками был выписан характер. Высокие, чуть слишком чёткие скулы, будто выточенные северным ветром. Прямой, упрямый нос с едва заметной горбинкой — не изящной, а словно когда-то сломанной и небрежно сросшейся. Губы тонкие, чаще плотно сжатые, отчего в углах рта залегли две короткие, строгие складки. Брови — тёмные, не выщипанные дугой, а естественные, чуть ломаной линией, что придавало взгляду лёгкую суровость даже в покое. Но главным были глаза — не просто голубые, а пронзительно-светлые, почти белесые на фоне тёмных ресниц. В них не было ни намёка на девичью мечтательность. Они смотрели ясно, оценивающе, будто постоянно сканируя пространство на предмет угроз или слабостей. Сейчас, глядя в дождь за окном, они были пусты и отстранённы, но стоило им вспыхнуть — а вспыхнуть они могли искрами счастья или внезапной, острой яростью, — и всё лицо мгновенно преображалось, теряя свою ледяную замкнутость. Её тёмно-русые волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, откуда постоянно выбивались непокорные пряди, обрамляя высокий лоб и острые скулы. Они вились от сырости у висков, создавая лёгкий, живой ореол, который она никогда не пыталась пригладить. Шея — длинная, с выступающей ключицей, всегда держалась прямо, будто неся невидимую корону или, наоборот, кандалы. Тяжёлая меховая мантия Дурмстранга лежала на её нешироких плечах, внешне ничем не отличаясь от других — тот же грубый мех, те же тёмные кожистые ремни. Но сидела она на ней как-то иначе. Не как парадное одеяние, а как доспехи, привычные и в то же время неудобные. И для неё она была не только символом принадлежности, а лишь физической ношей — незримым грузом, гнетущей тяжестью, о природе которой знала только она одна. Иногда, когда никто не видел, её плечи под ней чуть сгибались, но стоило появиться чужому взгляду — спина выпрямлялась, а подбородок поднимался вверх с немым вызовом. В голове снова прокручивался утренний разговор с братом. Виктор подошёл перед завтраком, его крупная рука грубо поправила воротник, пальцы намеренно вдавились в плечо, проверяя напряжение мышц. «Держи спину прямо, Агата, — прозвучал его голос, низкий и без единой капли тепла. — Не забывай, кто ты. И чьё имя представляешь». В его карих глазах, обычно таких обожаемых поклонницами, читалось лишь холодное требование. Этот вечный, невысказанный упрёк, знакомый с детства, эхом отдавался в сознании: «Будь сильнее. Будь достойна своей фамилии. Не подведи. Ты ведь Крам». Раздумья вдруг прервал стремительный топот и сдавленное «Ой!». Кто-то, не глядя под ноги и уткнувшись в свитки, врезался в её плечо. Меховая мантия соскользнула и грохнулась на каменный пол с глухим, неестественно тяжёлым стуком. Одновременно на пол посыпались свитки и пергаменты из рук незнакомца. Перед ней замер, растерянно моргая, старшекурсник в мантии Пуффендуя с нашивкой капитана. На открытом, симпатичном лице — чистое, неподдельное смущение. «Чёрт! Извините, я не смотрел...» — он бросился на колени, торопливо хватая раскатившиеся листы. Агата тихо вздохнула и молча наклонилась помогать. Длинные пальцы ловко и аккуратно складывали пергаменты, поправляя помятые углы. «Ничего страшного, — буркнула она, на очередное извинение парня, но не поднимая глаз на него. Голос прозвучал немного приглушённо. — В этом замке на каждом углу поджидают летающие катастрофы». Закончив со свитками, она протянула их пуффендуйцу и, не говоря больше ни слова, наклонилась за своей мантией. «Спасибо, я...» — парень поднял взгляд и заметил как её рука с лёгким, но заметным усилием поднимает тяжёлую ткань. Он спешно сложил свитки в свою сумку. Брови его приподнялись от искреннего удивления. «Позвольте, я помогу». Он взял мантию из её рук — и его собственная рука резко опустилась вниз под неожиданной тяжестью, едва не выронив мантию. «Но... это же...» — смущённо пробормотал он, теперь уже вцепившись в ткань двумя руками, мышцы на его предплечьях напряглись. Он поднял её. «У всех дурмстрангцев мантии... такие?» Агата молча выхватила свою мантию обратно. Движение было отработано до автоматизма — резкий взмах, и тяжёлая ткань легла на плечи, складки упали идеально. Ни один мускул на лице не дрогнул, не выдал ни грамма усилия. «Только моя», — голос прозвучал ровной, отрезающей плоскостью, не оставляя места для вопросов. Но парень смотрел на неё не с пустым любопытством, а с лёгкой тревогой и искренним участием. Переступил с ноги на ногу, явно не зная, как быть дальше. «И... простите за бестактность, — начал осторожно, понизив голос, — но с этим что-то не так. Это... какое-то заклятье?» Агата сжала губы. Обычно таких любопытных она отправляла лесом, или просто уходила. Но в его серых глазах не было праздного интереса или сплетнического блеска — лишь чистое недоумение и ответственность, что наваливается, когда понимаешь: это ты виноват в неловкости. «Это защита», — коротко бросила через плечо, уже делая шаг, чтобы раствориться в полумраке коридора. «Защита от чего? От полётов? Или от выживания в случае желания искупаться в Чёрном озере?» — в тоне прозвучала лёгкая, незлая шутка, попытка разрядить обстановку. Она остановилась и медленно обернулась. Дождь за окном выл чуть громче. «От меня самой. Чтобы я «не забывала, кто я», — процитировала слова брата, и голос на миг сдал, обнажив усталую горечь. Седрик — имя она уже слышала раньше от Виктора и директора дурмстранга — тут же стал серьёзен, шутливый блеск в глазах погас. «Понятно, — кивнул, подбирая последний закатившийся под подоконник свиток. — Сложно быть тенью такого... яркого солнца. Особенно если это солнце так печётся о своей тени». Он помолчал, забирая груду свитков из ее рук. «Знаешь, — продолжил уже спокойнее, явно меняя тему, — у нас тут в Хогвартсе тоже хватает своих странностей, которые потом оказываются милыми чудачествами. Вот, например, у одной нашей ученицы волосы после неудачного зелья раз в неделю становились розовыми. Она так целый семестр ходила, а теперь это её фирменный стиль. А один парень с Когтеврана так боялся завалить астрономию, что заколдовал ботинки вести его к правильным ответам на карте. Преподаватель долго ломал голову, почему студент сдаёт тесты, изящно вальсируя между партами». Агата не сдержалась — из губ вырвался короткий, хрипловатый звук, больше похожий на фырканье, но явно означавший сдержанный смех. «А ещё, — продолжил он, и на губах расцвела открытая, дружелюбная улыбка, — у нас есть близнецы, свято верящие, что главный предмет в школе — несанкционированная пиротехника. Так что твоя тяжёлая мантия... это, конечно, оригинально, но уверяю, не самая безумная вещь в этих стенах. Меня, кстати, Седрик зовут. Седрик Диггори». «Агата, — ответила она, и плечи, до этого идеально прямые, чуть сдались, сбросив капельку привычного напряжения. — Агата Крам». «Приятно познакомиться, Агата. И знаешь, — наклонился чуть ближе, голос стал доверительным шёпотом, — если когда-нибудь захочешь... я знаком с парой старшекурсников, которые шалят с разбором сложных защитных заклятий. Неофициально, конечно. Может, найдут способ снять это... своеобразное братское благословение с плеч. Чтобы сама могла решать, когда его нести». Она посмотрела на него — не скользнула взглядом, а действительно посмотрела, изучая лицо, ища скрытой насмешки и не находя. И впервые за долгие недели, а может, и месяцы, лицо озарила не вымученная, вежливая улыбка для посторонних, а настоящая, чуть смущённая, но живая. «Спасибо, Седрик. Я... подумаю», — сказала, и слова прозвучали не как отговорка, а как искреннее обещание. В этот момент Хогвартс, бывший до этого лишь декорацией для чужого турнира, холодным замком с чужими правилами, перестал быть просто точкой на карте. В нём появилось первое по-настоящему дружеское, тёплое лицо. И это маленькое открытие грело изнутри куда сильнее, чем самый жаркий огонь в камине.

***

Библиотека Хогвартса погрузилась в свою вечную, благоговейную тишину, нарушаемую лишь тиканьем магических хронометров да шелестом пергамента. Пылинки танцевали в лучах слабого послеобеденного солнца, пробивавшегося сквозь высокие витражи. Агата Крам, единственная посетительница в зале редких книг, устроилась в своём укромном углу, отгороженном от мира стеллажами с фолиантами, пахнущими стариной и тайной. Перед ней лежал раскрытый том «Непризнанные принципы защитной магии», пальцы медленно водили по сложным схемам, а острый, аналитический ум уже выхватывал смелые противоречия с общепринятыми нормами. Глубочайшую концентрацию, состояние почти транса, прервали чьи-то настойчивые, быстрые шаги, гулко отдававшиеся по каменному полу. Агата медленно подняла взгляд, и её голубые глаза, холодные и ясные, встретились с взглядом девушки с густыми, непослушными каштановыми волосами. У той были умные, проницательные глаза, в которых сейчас читалась лёгкая досада. Девушка с раздражением провела пальцем по корешкам на пустой полке, потом взгляд упал на книгу в руках Агаты, и в позе появилась целеустремлённость. «Прошу прощения, — девушка подошла ближе, не нарушая тишины, но голос, вежливый и деловой, чётко прозвучал в окружающей тишине. — Я не хочу мешать, но я ждала эту книгу по заказу из закрытого фонда уже две недели. Вы не планируете скоро её освободить?» Агата, за месяцы привыкшая, что к ней обращаются либо с просьбами «познакомить с Виктором», либо с глупыми расспросами о суровых буднях Дурмстранга, невольно оценила прямоту. В глазах этой незнакомки горел не сплетнический огонёк, а пламя подлинного, жадного интереса именно к фолианту, а не к фамилии. «Это зависит от сложности седьмой главы о пассивной магической инерции и её применении в подвижных барьерах, — ответила Агата, слегка отодвигая книгу, чтобы та могла видеть страницу. Собственный голос звучал ровно, без эмоций. — Морган требует не чтения, а погружения. Каждую формулу нужно пропустить через себя». «О, я как раз по этой теме собираю материалы для работы! — глаза незнакомки вспыхнули с новой силой, и она невольно сделала шаг вперёд. — Его теория о перенаправлении внешней магической агрессии внутрь собственного защитного поля... она ставит под сомнение основы активной обороны, которые нам втолковывают с первого курса!» Так, между стеллажами, запылёнными от времени, началось их обсуждение. Никто точно не понял сколько оно длилось, но время пролетело незаметно. Они спорили о коэффициентах магического сопротивления, цитировали забытых теоретиков, чертили на запасных свитках схемы. Быстро выяснили, что говорят на одном, редком языке — языке безупречной магической логики. Книга так и осталась лежать между ними на дубовом столе, будто символизируя мост между ними. Наконец, девушка отодвинула свой испещрённый заметками свиток, размяла затекшую шею и представилась: «Я Гермиона Грейнджер». «Агата Крам», — кивнула та, внутренне готовясь к неизбежному, предсказуемому вопросу о брате или Дурмстранге. Но его не последовало. Вместо этого Гермиона сказала, и в голосе прозвучала неподдельная, почти удивлённая лёгкость: «Знаете, обычно, когда люди — особенно новые студенты или гости — узнают, с кем я постоянно нахожусь, их первый, второй и третий вопросы — о Гарри. О его шраме, о том, каков он в жизни, о том, правда ли, что он в младенчестве победил Тёмного Лорда. А ваш первый вопрос был о корреляции магических резонансов между теориями Моргана и Змееуста. Это... невероятно приятно. Как глоток свежего воздуха». Уголки губ Агаты, обычно плотно сжатых, дрогнули, и на лице расцвела лёгкая, но совершенно искренняя улыбка, от которой глаза по-детски сузились. «Взаимно. Обычно мой статус «сестры Виктора Крама» вызывает каскад вопросов о его предпочтениях в мётлах, тренировочном режиме, любимых заклинаниях. А не о сравнительном анализе устаревших, но гениальных защитных методик. Вы даже не спросили, правда ли, что он съел на завтрак целого дракона». «Вы знаете, — Гермиона посмотрела на неё с новым, живым интересом, откинув со лба прядь волос, — ваш английский... он безупречен. Я не слышала ни малейшего акцента, ни одной грамматической оговорки. Это большая редкость для тех, кто приезжает из других магических школ, даже для профессоров». Агата слегка пожала плечами, и в этом жесте была небрежная грация. «Моя мать... у неё были очень конкретные, железные представления о воспитании и будущем. Она настаивала, что свободное знание языка страны, с которой у нашей семьи столь долгие и... сложные исторические связи, — это не прихоть, а вопрос необходимости и выживания. У меня была личная гувернантка из самого сердца Лондона, противнейшая женщина, но своего она всегда добивалась. С тех пор как я научилась говорить, я говорила на двух языках поровну. Иногда, — голос на мгновение стал тише, задумчивее, — мне даже кажется, что на английском думать... проще. Он менее жёсткий, менее структурированный, чем наш». В последних словах прозвучала лёгкая, едва уловимая, но горькая нота, будто она вспомнила что-то давно забытое. Гермиона не стала расспрашивать, лишь кивнула с пониманием, приняв объяснение как данность. «Это впечатляет, — сказала она искренне. — Большинство волшебников и ведьм ограничиваются заклинаниями-переводчиками или простым заучиванием фраз. У вас же чувство языка». Лёд был окончательно сломан, и между ними повисла лёгкая, комфортная пауза. Разговор, словно живой ручей, медленно пополз от сухих берегов теории магии к более личным, зелёным долинам. «А вам вообще нравится здесь? — спросила Гермиона, откровенно глядя на Агату поверх стола. — В Хогвартсе? После всего, что я слышала о Дурмстранге?» Агата задумалась, взгляд скользнул по высоким сводам библиотеки, по бликам света на древних книгах. «Здесь... свободнее. Воздух другой. Он не такой спёртый, формальный и давящий. Здесь можно дышать полной грудью, даже в библиотеке. Хотя, — снова посмотрела на Гермиону, и в глазах мелькнула тень усталой иронии, — и свои сложности, конечно, есть. Свои... локальные бури». «О, ещё какие! — Гермиона чуть заметно вздохнула, и в этом вздохе была вся её усталость от лет учёбы. — Особенно с некоторыми персонажами. Например, с близнецами Уизли. Они, безусловно, гениальные, хоть и сумасшедшие изобретатели, но их чувство меры находится где-то в другом измерении. На прошлой неделе они умудрились превратить все чернила в Большом зале в липкий лимонад. Представьте себе картину: профессор МакГонагалл с фиолетовыми, капающими руками пытается прочесть нотации!» Агата не сдержала лёгкое фырканье, прикрыв рот тыльной стороной ладони. «Я видела начало этого действа. Они пытались подшутить и надо мной в первый же день нашего прибытия, когда мы только расселялись. Это... — сделала многозначительную паузу, — закончилось для них несколько неожиданно и весьма влажно. Их ведро с краской было превращено мною в кефир и вылито на них самих. Думаю, они запомнили». «Не сомневаюсь, — улыбнулась Гермиона, и в улыбке было одобрение. — А ещё есть Драко Малфой, это тот блондин с противными глазами из Слизерина, и его верная свита — Крэбб и Гойл. Они расхаживают по коридорам, словно не просто учатся здесь, а владеют всем замком. Вечно что-то замышляют, строят из себя потомков древнейших родов, а по сути — обычные задиры». «С Малфоем я уже имела... небольшой, но содержательный диалог, — сухо заметила Агата, поглаживая корешок книги. — Он частенько пытается использовать меня как социальный трамплин, чтобы «подобраться» к Виктору. Словно я — не человек, а волшебная дверь, ведущая в нужную гостиную. Тем не менее про его внешность я бы не смогла отозваться негативно. Мальчик как мальчик, что до воспитания это совсем другое». Гермиона покачала головой, и её густые волосы закачались. «Типично. Он видит в людях только их полезность для своего статуса. Но есть здесь и другие, совершенно иного склада. Седрик Диггори, например. С ним приятно иметь дело в любой ситуации. Уравновешенный, умный по-настоящему, без дураков, и что самое ценное — абсолютно не зазнаётся, хотя он чемпион школы, и половина женской части Хогвартса, включая некоторых преподавателей, вздыхает по нему». При упоминании Седрика взгляд Агаты смягчился, стал теплее. «Да, мы... уже пересекались. Буквально, он врезался в меня в коридоре. И показался мне... порядочным». «Именно! — оживилась Гермиона. — А Рон, — продолжила она, раскрываясь всё больше, будто наконец-то нашла того, кому можно выговориться без осуждения, — он, конечно, вечно всё делает не так, говорит не то, бывает невыносимо упрям и ленив в учёбе, но он... он преданный друг. До конца. А Гарри... — на секунду замолчала, подбирая слова, взгляд стал отстранённым, — Гарри по-настоящему хороший человек. Слишком хороший для того мира, в который его бросила судьба. Но иногда, — голос снова стал тише, — иногда мне кажется, что я учусь, читаю и запоминаю за троих, просто чтобы они каким-то чудом не умудрились себя случайно убить в очередной своей авантюре». В этих словах не было упрёка или обиды, лишь усталая, привычная констатация факта, смиренное принятие своей роли. И Агата её поняла. Поняла до глубины души. Возможно, впервые с момента своего прибытия в Хогвартс, холодной и чужой делегаткой, она говорила с кем-то, кто видел в ней не дочь знатного, но тёмного рода, не младшую сестру живого символа спортивной мощи, не красивую диковинку с севера, а просто другого человека — умного, увлечённого, израненного собственными демонами и несущего свой, невидимый миру груз. «Я понимаю, — тихо, почти шёпотом сказала Агата, пальцы перестали водить по пергаменту. — Я понимаю, что значит каждый день нести на плечах груз чужих ожиданий. Быть не тем, кто ты есть, а тем, кем тебя хотят видеть». Гермиона молча кивнула. Между ними повисло не неловкое, а насыщенное, полное взаимопонимания молчание. Две разные девочки из разных миров нашли в тишине библиотеки общий язык, куда более важный, чем язык магии. Они договорились встретиться здесь же через неделю, чтобы продолжить совместное исследование и, возможно, просто поговорить. Когда Гермиона, собрав свои вещи, ушла, растворившись между стеллажами, Агата ещё долго сидела в наступившей тишине, глядя на пустое место напротив. В этом хаотичном, шумном, полном ярких и порой невыносимых личностей замке, она, кажется, нашла не просто собеседника. Она нашла родственную душу. И это тихое, негромкое открытие согревало её изнутри куда сильнее и надёжнее, чем самый жаркий огонь в камине гриффиндорской гостиной.

***

Большой зал как всегда был шумным. Присутствие делегаций Дурмстранга и Шармбатона, когда-то бывшее сенсацией, теперь стало привычным, почти не замечаемым фоном. Однако напряжение, острое и колючее, перед вторым испытанием Турнира Трёх Волшебников витало в самом воздухе, смешиваясь с запахом жареных колбасок и тыквенного сока. За столом Гриффиндора царило своё, привычное оживление, перемешанное с тревожными обсуждениями озёрных глубин. «Смотри-ка, наш «ледяной айсберг» снова привлекает внимание мелкой рыбешки», — Фред Уизли ткнул локтем в Джорджа, не отрывая хищного взгляда от дальнего конца зала, где с каменным, непроницаемым лицом сидела Агата Крам, методично разбирающая свой завтрак, будто проводила тактический анализ, а не ела омлет. «О, великая и ужасная «мисс Опять-твоё-мнение-не-спрашивали» снизошла до приёма просителей, — усмехнулся Джордж, следуя за взглядом брата, глаза сузились от интереса. — Делаем ставки, кто на этот раз?» К столу дурмстрангцев, с характерной для Малфоя небрежной, демонстративной походкой, направлялся Драко. Он на ходу отряхнул с рукава несуществующую пылинку, поправил идеально галстук и остановился рядом с Агатой, загораживая свет. «Крам», — бросил он сверху вниз, свысока глядя на её макушку, ожидая, что она поднимет глаза. Агата медленно, с преувеличенной неторопливостью, подняла на него свои холодные, голубые, как осколки зимнего неба, глаза. Но не произнесла ни слова. «Мой отец считает, что связи между уважаемыми, древними семьями важно поддерживать и укреплять, — продолжил Драко, когда пауза затянулась и стала неловкой. Он слегка наклонился, понизив голос. — Я мог бы устроить для твоего брата небольшую, но содержательную экскурсию по фамильному поместью Малфоев. Показать наши коллекции, библиотеку. Если ты, конечно, склонишь его к этой разумной идее. Ты же с ним говоришь». Фред, сидевший неподалёку и ловивший каждое слово, фыркнул в свою кружку: «Слышишь, Джордж? Опять пытается пролезть в высшее общество через чёрный ход! Через сестру! Какая тонкость, какая дипломатия!» Агата отложила нож с мягким, но чётким щелчком о фарфор. «Позволь мне прояснить для тебя ситуацию, Малфой, раз твоё понимание межличностных отношений столь примитивно, — голос прозвучал громко и ясно, намеренно так, чтобы слышали соседи. — Я — не слуга, не ассистент и не менеджер моего брата. Я — не почтовый голубь для твоих посланий и не социальный секретарь. Если у тебя есть непреодолимое желание с ним познакомиться — подойди и представься сам, как это делают люди, а не мальчики, которые прячут своё малодушие за чужими юбками. Или ты панически боишься, что знаменитый, но занятой Виктор Крам не захочет тратить своё драгоценное время на... мальчика, который даже своего имени не может назвать без посредника?» Драко побагровел так, что светлые волосы на его фоне казались белоснежными. «Ты смеешь так со мной разговаривать, Крам? — прошипел он, теряя всю напускную надменность. — Моя семья... моя семья...» «...Твоя семья, я уверена, будет безумно горда, узнав, как её блестящий наследник заводит полезные знакомства — через третьи руки, попрошайничая у младших сестёр, — без тени страха, с холодным презрением закончила Агата. — Теперь, если твоя светская беседа, больше напоминающая попрошайничество, окончена, ты отбрасываешь тень на мою тарелку и мешаешь мне завтракать». Малфой, не в силах найти достойный ответ, лишь с силой фыркнул, развернулся на каблуках и ретировался к своему столу, стараясь не смотреть по сторонам. В этот самый момент, будто дождавшись окончания спектакля, к столу подошла Гермиона Грейнджер. Она была делова и сосредоточена. «Агата, можно тебя на минутку? Тут один вопрос по трансфигурации, — спросила она, намеренно игнорируя любопытные и восхищённые взгляды, устремлённые на их пару. Но прежде чем Агата успела кивнуть или ответить, пространство рядом с ними заполнилось новой, высокой фигурой. К ним приблизился Седрик Диггори, ещё пахнущий свежим воздухом с тренировки. Его появление возле стола дурмстрангцев и гриффиндорской умницы вызвало новую, приглушённую волну шепота и взглядов исподтишка. «Агата, — обратился он к ней с той самой тёплой, открытой улыбкой, которая была только у него, совершенно игнорируя Гермиону, будто её тут и не было. — Как ты? Освоилась уже в лабиринтах Хогвартса? Не заблудилась? Если нужна помощь с ориентированием или просто хочешь узнать парочку действительно полезных, а не туристических мест — я к твоим услугам. Могу провести небольшую экскурсию». Близнецы замерли, как два охотничьих пса, уловивших интересный след. Взгляды метались между Седриком, Агатой и Гермионой, считывая малейшие изменения в мимике. «Спасибо, Седрик, — ответила Агата, и в её всегда ровном, холодноватом голосе впервые за это утро прозвучала лёгкая, почти неуловимая теплота, оттепель. — Я картограф по натуре, уже более-менее разобралась с основными маршрутами. Но я ценю предложение, если вдруг упрусь в тупик или понадобится совет — я вспомню о нём». «Всегда к твоим услугам, — кивнул он, и взгляд на секунду стал серьёзнее. — Удачи со вторым испытанием... или, правильнее сказать, с подготовкой к нему. В любом случае ведь будешь так или иначе вовлечена, помогая брату. Если что — ты знаешь, где найти». С этими словами он легко кивнул им обеим и удалился, оставив за собой шлейф недоумённых взглядов и новых вопросов. Как только Седрик скрылся в толпе у выхода, Гермиона снова обратилась к Агате, уже с лёгким нетерпением: «Итак, о чём я говорила... Можем отойти? Тут не совсем удобно». Агата молча кивнула, отодвинула стул, поднялась, поправив на ходу свою вечно сползающую мантию. Они вместе, плечом к плечу, направились к массивным дубовым дверям Зала. Этот простой, синхронный уход двух таких разных и таких заметных девушек не остался незамеченным. «Интересно, — протянул Фред, подпирая подбородок кулаком и наблюдая, как они удаляются. Рыжие брови поползли вверх. — Наша загадочная «мисс Опять-твоё-мнение-не-спрашивали» и сама вундеркинд Грейнджер, слившиеся в таинственном альянсе... Что бы это могло значить? Не иначе как заговор с целью захвата библиотеки». «И Диггори к ней подходил, причём как-то... по-свойски, — добавил Джордж, потирая подбородок в раздумье. — Заметил, как он на неё смотрел? Интересно». Их наблюдения, вольные шутки и серьёзные умозаключения привлекли внимание Гарри и Рона, сидевших неподалёку и до этого поглощённых спорами о шансах Седрика в озере. «К чему это всё? — хмурясь, пробормотал Рон, провожая взглядом исчезающие в проёме двери спины. На лице читалось неподдельное, обидное любопытство. — О чём они вообще могут говорить? Гермиона и сестра самого Виктора Крама?» Гарри пожал плечами, но в зелёных глазах, скрытых за стёклами очков, читалось неподдельное, живое любопытство, перевешивающее недовольство. Загадочная, холодная дурмстрангская девушка, внезапно и прочно сдружившаяся с его лучшей, но часто раздражающей подругой, и привлекающая внимание самого доброго и порядочного чемпиона школы... В этой комбинации определённо было что-то, что заслуживало самого пристального внимания, выходящего за рамки простых сплетен. А за столом Слизерина, в самом его конце, Драко Малфой с кислым, ядовитым видом наблюдал за всей сценой, разминая в пальцах хлебный мякиш, всё ещё не оправившись от публичного и унизительного разговора с Агатой. Серые глаза метали искры.

***

Любопытство, подогретое необычным, почти невероятным союзом педантичной Гермионы и загадочной ледяной дурмстрангки, не давало покоя четвёрке гриффиндорцев. Пользуясь тем, что обе девушки после короткого разговора направились не куда-нибудь, а прямиком в сердце тишины — библиотеку, Фред, Джордж, Гарри и Рон, переглянувшись как сообщники, пустились вслед, стараясь ступать как можно тише, прижимаясь к стенам и прячась за колоннами. Проследовав за девушками вглубь царства знаний, меж стеллажей, пропахших пылью и мудростью, они устроились за соседним, массивным дубовым столом, идеально скрытые высокой, шаткой стопкой фолиантов по зельеварению, которая пахла серой и сушёными жабьими лапками. Гермиона и Агата сидели вполоборота к ним, увлечённые тихой, но оживлённой беседой, головы склонены друг к другу. «...поэтому с профессором Снейпом, — тихо, но с идеальной дикцией, без шёпота, говорила Гермиона, слова легко долетели до ушей подслушивающих, заставив их насторожиться и затаить дыхание, — нужно держать ухо востро всегда. Он не прощает слабостей, не терпит рассеянности и обожает подмечать чужие, даже малейшие ошибки, чтобы потом долго и смачно их разбирать. Но если ты уверен в своих знаниях на сто процентов, не лезешь на рожон с глупыми вопросами и не показываешь страха, он, как минимум, оставит тебя в покой. Главное — никогда не показывать ему, что ты боишься. Страх для него — как красная тряпка для быка». Агата кивнула, тонкое перо быстро и чётко делало пометки на разложенном перед ней пергаменте, выводя аккуратные, угловатые буквы. «А МакГонагалл? С ней какая тактика?» «Строга, но справедлива. Ценит ум, упорство и абсолютную точность. Если ты покажешь, что относишься к её предмету с должным трепетом и серьёзностью, она будет на твоей стороне, даже если ошибешься. А Хагрид... — Гермиона понизила голос уже до настоящего шёпота, и ребятам пришлось застыть, замереть, чтобы расслышать, — с ним своя история. Он добрейшей души человек, но его представление о «безопасности» и «милых созданиях» кардинально отличается от общепринятого. Если он приглашает тебя «посмотреть на новорождённого гиппогрифа» или «погладить трёхголового пса», лучше вежливо отказаться, сославшись на аллергию. Иначе можешь выйти с урока без пальца или с новым шрамом. Но слушать его рассказы о существах — настоящее удовольствие». «Понятно, — Агата отложила перо, пальцы слегка постучали по столу. — А что насчёт ученического... контингента? Ты ранее уже упоминала Малфоя и его команду, есть чтото ещё, что мне следует знать?» «Драко и его болваны — типичные, классические задиры, которые сильны и смелы только когда их много, и за их спинами стоит авторитет отца или деньги, — без колебаний, как будто зачитывала доклад, ответила Гермиона. — Лучшая тактика — не показывать, что их слова или действия тебя вообще хоть как-то задевают, либо отвечать так метко и язвительно, чтобы они терялись и не знали, что сказать. Как ты сегодня утром, кстати, блестяще продемонстрировала». За шаткой стопкой книг Гарри и Рон переглянулись. Во взглядах читалось растущее недоумение. Это было не похоже на обычные, академические штудии Гермионы, когда она цитировала учебники. Это был... разведотчёт. «Но есть здесь и другие, не только слизеринские слизни, — продолжала Гермиона, и тон стал чуть мягче, словно она составляла стратегический обзор местных сил. — Близнецы Уизли... я уже говорила? — Гермиона на секунду замолчала, подбирая слова, и Фред с Джорджем невольно вытянули шеи, стараясь не пропустить ни звука, — гениальны в своём безумии, их изобретательность иногда пугает, но они абсолютно, тотально непредсказуемы. С ними нужно всегда быть начеку, их шутки часто пересекают грань между безобидным весельем и опасным вандализмом. Но внутри... они не злые». Фред переглянулся с братом, и рука невольно потянулась прикрыть рот, чтобы не вырвался смех, а Джордж, не в силах сдержать эмоции, ткнул его кулаком в плечо, и они дали друг другу тихое, но энергичное «пять» под столом. В глазах зажглись знакомые искры восторга и гордости. «Спасибо, что всё-таки рассказала, — проговорила Агата, и губы тронула лёгкая улыбка. Она медленно, почти незаметно повернула голову в сторону стола с притихшими, но выдавшими себя ребятами. Острый взгляд заметил знакомые рыжие пряди, выбившиеся из-за стопки «Фантастических зелий», и она едва заметно, одними глазами, кивнула Гермионе в сторону укрытия. — Я думаю, ты уже поняла, к чему мне нужна была эта... картография человеческих отношений?» Гермиона на секунду задумалась, взгляд тоже скользнул в сторону подозрительного шевеления за книгами, и губы сжались. «Я вижу, что ты не ищешь лёгких путей и предпочитаешь изучать поле боя до начала сражения. И потому... мне показалось, что тебе, как и мне, в тысячу раз проще иметь дело с фактами, а не с догадками или чужими, часто ошибочными мнениями. Что касается... — бросила ещё один колкий взгляд за стопку, — некоторых методов сбора информации...» В этот самый момент Рон, сидевший в неудобной позе неловко дёрнулся. Локоть, словно предатель, задел шаткое основание стопки книг. Несколько увесистых томов — «Метаморфозы для продвинутых», «Яды античности» и «Сто способов применения мандрагоры» — с оглушительным, подобным взрыву, грохотом полетели на каменный пол, рассыпавшись веером пергамента и подняв облако пыли. Грохот прокатился по тихой библиотеке, заставив вздрогнуть даже самых стойких читателей. Что произошло дальше, было столь стремительно, синхронно и отрепетировано, что могло сойти за номер иллюзионистов высшего класса. Фред и Джордж, как по невидимой команде, вскочили со своих мест с одинаковыми выражениями театрально-огорчённого ужаса на лицах и бросились не к выходу, а к эпицентру катастрофы. «О нет! Катастрофа! — воскликнул Фред, с преувеличенной ловкостью пытаясь поймать падающий том по уходу за мандрагорами, нарочно упуская его из рук в последний момент. Книга шлёпнулась на пол с новым приступом шума. — Книжная чума! Она здесь!» «Это заразно и необратимо! — подхватил Джордж, совершая пируэт и пытаясь поймать сразу две книги, в итоге уронив три, которые разлетелись в разные стороны. — Симптомы — полная потеря моторной координации и непреодолимое, животное желание читать! Спасайся кто может!» Агата, наблюдая за этим абсурдным, гротескным представлением, не смогла сдержать короткий, но звонкий смех, который вырвался наружу прежде, чем она успела его заглушить. «Ваши диагностические и спасательные методы, джентльмены, вызывают серьёзные сомнения в вашей профессиональной пригодности, — сказала она, спокойно поднимая с пола упавший к её ногам свиток с её же пометками. — Но не могу не отметить их исключительную... зрелищность и отвлекающий эффект. Прямо цирк в библиотеке». «Мы свято верим, что даже хаос должен быть элегантным и эстетичным! — парировал Фред, наконец-то удержав одну книгу и прижимая её к груди, как драгоценного младенца. — Или хотя бы... покрытым блёстками!» С этими словами Джордж с фокуснической ловкостью выхватил из внутреннего кармана мантии маленький мешочек и с преувеличенной, комичной неловкостью разорвал его прямо над рассыпанными книгами и их собственными головами. Облако ослепительных, серебристо-розовых блёсток взметнулось в воздух, оседая на книги, пол, волосы и мантии всех присутствующих, включая Агату. Гермиона, стоявшая всё это время с выражением ледяного, кипящего гнева на лице, резко развернулась, и блёстки заискрились на её пышных волосах. «Ладно, эти два вечных клоуна, неисправимы! Но Гарри! Рональд! — прошипела она, и шёпот был страшнее крика. — Вы-то куда? Вы просто... просто невыносимы все до одного!» «Гермиона, подожди, мы можем объяснить!» — почти одновременно, сбиваясь и путаясь, крикнули Гарри и Рон и, словно по команде, бросились за ней, оставив близнецов и сверкающую Агату в центре облака блёсток и библиотечного хаоса. Фред и Джордж, оставшись наедине с Агатой, синхронно вытерли воображаемый пот со лбов одинаковыми жестами. «Ну что, — обратился Джордж к Агате, смотря на её теперь ослепительно сверкающую на свету мантию. Глаза весело блестели. — Впечатлены нашими экстренными способностями по созданию... э... контролируемого, но эффектного хаоса?» Уголки губ Агаты дрогнули, и на обычно строгом лице расцвела улыбка, настоящая и широкая. «Контролируемого — это слишком громкое и смелое заявление для произошедшего. Отвлекающего, создающего идеальную диверсию — бесспорно. Вы дали им идеальный, благородный предлог сбежать, спасая свою честь. Браво». «О, она поняла! Она поняла всю глубину нашей гениальности, Фред! — воскликнул Джордж, хватая брата за рукав и тряся его. — Она видит тонкий, изысканный метод в нашем, как все говорят, безумии!» «Редчайший дар, — с важным, профессорским видом кивнул Фред, глядя на Агату поверх блестящего беспорядка. В глазах читалось неподдельное, новое уважение. — Большинство слепцов видят только безумие и разрушения. Ты же разглядела стратегию». Агата собрала свои вещи, стряхивая с мантии и волос целые россыпи блёсток, которые падали, словно волшебный снег. «Возможно. А может быть, я просто слишком хорошо знаю, что иногда лучший и единственный способ спрятать неудобную правду — это устроить вокруг неё настолько громкий, яркий и абсурдный спектакль, что все забудут, с чего вообще всё началось». Кивнула им на прощание, и направилась к выходу, оставив близнецов переваривать её многозначительные слова среди сверкающего, хаотичного, но уже не такого враждебного беспорядка.

***

Несколько дней спустя, когда осенний ветер гнал по небу рваные тучи, близнецы выследили Седрика Диггори в идеальный момент — когда тот один выходил с тренировочного поля по Квиддичу, мокрый, усталый, но с сияющими от хорошей игры глазами. Заметив его в пустом, продуваемом всеми ветрами коридоре, ведущем к раздевалкам, они синхронно, как тени, выступили из-за массивной колонны, перекрыв ему путь двумя рыжими, ухмыляющимися фигурами. «Диггори! Идеальная погода для небольшой, приватной, мужской беседы, не находишь?» — Фред широким, дружеским жестом обхватил его за мокрые от пота плечи с одной стороны, хватка была братской, но не оставляющей пространства для манёвра. «Да, да, мы просто сгораем от чистого, неподдельного любопытства, и только ты, как истинный пуффендуец и джентльмен, можешь помочь утолить наш сугубо... академический интерес, — добавил Джордж, замкнув круг с другой стороны, мягко, но настойчиво направляя слегка озадаченного чемпиона в тёмную нишу за мраморной статуей Однорукого Рыцаря, где их точно никто не услышит. Седрик, устало улыбаясь, но не сопротивляясь, позволил себя увести. «Ребята, в чём дело? Я мокрый, я воняю грязью, потом, и чем-то противным с поля... Не лучшее время для светских бесед». «Пустяки! — отмахнулся Джордж, делая широкий жест рукой. — Мы пришли к тебе по поводу одной конкретной, ледяной, но очень интригующей загадки в человеческом обличье. А точнее — дурмстрангской делегатки с, как мы, совершенно, абсолютно точно случайно заметили, очень тяжёлой мантией». «Агаты Крам, — уточнил Фред, понизив голос до конспиративного, заговорщицкого шёпота, хотя вокруг, кроме каменных стен, никого не было. — Ты с ней общаешься. Мы видели не раз. Ты подходил, улыбался, предлагал помощь, смотрел как-то... по-особенному. Объясни несведущим: это что, врождённые рыцарские манеры образцового пуффендуйца, или мы наблюдаем начало некой... более интересной истории?» Седрик вытер лицо полотенцем, скрывая нарастающую улыбку. «Вы что, за ней следите, ребята? Это как-то... не по-джентльменски». «Следим? Мы проводим масштабное, глубокое социологическое исследование! — с пафосом, подняв палец вверх, заявил Джордж. — Тема: «Влияние арктических темпераментов и тяжёлой верхней одежды на социальный климат Хогвартса в период турнирного напряжения». Ты — наш ключевой свидетель и источник первичной информации!» «Она что, и правда такая... неприступная крепость? — вклинился Фред, глаза горели неподдельным интересом. — Или это просто броня, а под ней... мы видели, как она рассмеялась над нашим блёсточным фиаско в библиотеке. Значит, где-то там, внутри, есть чувство юмора? Или это был смех отчаяния?» Седрик покачал головой, но глаза уже смеялись открыто. «Ребята, я не собираюсь обсуждать мисс Крам, особенно за её спиной. Это неправильно, некрасиво и не по-пуффендуйски». «Ага! — тут же подхватил Фред, тыча пальцем в воздух. — Значит, есть что обсуждать! Ты мастерски увильнул от прямого ответа! Классический признак того, что ты что-то скрываешь!» «Может, она секретный агент Дурмстранга? — предположил Джордж, широко раскрыв глаза в притворном ужасе. — Внедрённая, чтобы изучать наши слабые места не через магию, а через хитрую призму межличностных отношений? Её мантия — это передатчик!» «Или у неё трагическое, готическое прошлое? — продолжил Фред, заводясь. — Потеряла любимого тролля в горах? Зачаровала сапог, который ушёл от неё к другой, менее принципиальной волшебнице? И теперь она носит эту тяжёлую мантию как траур?» Седрик не выдержал и рассмеялся, смех гулко отозвался в каменной нише. «Вы оба совершенно неисправимы и непредсказуемы, как ураган. Всё, что я могу сказать — Агата человек сложный, со своими демонами, но чертовски прямой и честный. И если она когда-нибудь захочет, чтобы вы что-то о ней узнали — она скажет вам сама, прямо в лицо, без обиняков. А до тех пор... — ловко, со спортсменской грацией, вывернулся из их дружеских, но цепких объятий, — до тех пор вам остаётся только строить свои гениальные, красочные, но абсолютно безосновательные догадки. Удачи с вашим «исследованием», профессора. Мне нужно в душ». Удалился в сторону раздевалок, насвистывая какую-то мелодию, оставив близнецов стоять в нише с ещё большим количеством вопросов, гипотез и подозрений, чем было до разговора. «Он что-то скрывает, — задумчиво, поглаживая подбородок, сказал Джордж, глядя ему вслед. — Что-то важное. Я это чувствую.» «Безусловно, — кивнул Фред, и в глазах зажёгся знакомый огонёк авантюризма. — И это делает нашу «мисс Опять-твоё-мнение-не-спрашивали» ещё в тысячу раз интереснее и загадочнее. Пассивное наблюдение исчерпало себя. Пора переходить к следующей стадии.» «Согласен, — Джордж достал из кармана крошечное, причудливое перо, которое слабо дымилось и пахло жжёной резиной. — Пора переходить к фазе «активного сбора данных» и «точечного вмешательства». У нас есть идеи?» Ухмылка, появившаяся на лицах, была абсолютно синхронной и многообещающей. Охотники снова вышли на тропу.