Потепление

***

Время текло, и Агата Крам — или просто Агат, как её теперь часто звали гриффиндорцы — стала неотъемлемой частью Хогвартса. Её привыкли видеть в библиотеке за общим столом с Гермионой, обсуждающей сложные рунические схемы, или на трибунах, где она разбирала для команды Гриффиндора ошибки других команд во время товарищеских матчей. Она нашла свой ритм: учёба, тренировки по квиддичу, где её приняли с осторожным уважением после истории с Джинни, и редкие, но ценные часы общения с ребятами из Гриффиндора. Особенно часто её видели в компании трёх, казалось бы, совершенно разных людей. С Седриком Диггори они могли говорить часами о стратегии полёта, защитной магии и просто о жизни — разговоры были лёгкими, полными взаимного уважения. С Седриком Агата наконец чувствовала себя в роли младшей сестры, чего почти не чувствовала от Виктора. С Перси Уизли она занималась в библиотеке, серьёзные беседы о политике магического мира, системе управления и сложностях следования правилам стали для обоих всегда поводом встретиться, но редко темой для разговора. Гораздо важнее обоим было говорить о своей семье, чем они и занимались, поддерживая друг друга и давая советы со своей точки зрения. Ну а с Гермионой Грейнджер их дружба уже никого не удивляла — это было что-то. Всегда заучка Гермиона рядом с Агатой частенько забывала про дополнительные задания, веселилась и смеялась. По Хогвартсу даже прошла шутка что они сёстры. Очевидно от близнецов, которые почти перестали появляться рядом с Агатой, а когда видели её вне классов срочно удалялись. Впрочем Агата в этом проблемы не видела.

***

И вот, когда замок начал украшаться к Рождеству, а вокруг витало предвкушение Святочного бала, в гриффиндорской девичьей спальне наступил час «генеральной репетиции». За неделю до события спальная комната девочек напоминала поле боя, только вместо дыма и обломков повсюду были разбросаны ленты, ткани, журналы с заклинаниями для укладки волос и флакончики с блёстками. Агата сидела на подоконнике, возле своей кровати, прислонившись к холодному стеклу, за которым кружились первые снежинки. На ней были её обычные тёмные удобные штаны и просторный тёмно-бордовый свитер. В руках она держала книгу, но не читала, а наблюдала за происходящим, изредка вставляя комментарии. «Падма, не зелёный, — сказала она одной из близняшек, без задержки отличив одну от другой. В тоже время Агата не отрывала взгляда от тщетных попыток Лаванды Браун завить волосы в идеальные локоны. — С твоим оттенком кожи и тёмными волосами — тёплый бардовый или глубокий синий. Зелёный сделает тебя бледной». Падма Патил, примерявшая перед зеркалом именно зелёное платье, надула губки, но послушно отложила его. «Но оно же такое красивое... Ладно, попробую то синее, что у Парвати. Оно, кажется, свободно». «Бери, — кивнула Парвати, сама закалывая волосы сложной причёской с помощью заколдованных шпилек. — Мне оно всё равно будет немного велико, я хочу что-то более облегающее». Она бросила многозначительный взгляд на свою сестру. «Ведь мы оба знаем, с кем идём, и оба знаем, что наши кавалеры, скорее всего, будут стоять у стенки, жрать пирожные и делать вид, что их тут нет». «Рон Уизли и Гарри Поттер, — констатировала Лаванда, наконец-то добившись хоть какого-то подобия завитка. — Ну, вы героини. Идти с такими знаменитостями!» «Знаменитость — это ещё не танцор, — вздохнула Падма, примеряя платье указанное Агатой. — Я уже морально готова после первого танца «случайно» встретить кого-нибудь из Когтеврана... ну, кто умеет ходить, не наступая партнёрше на ноги. — Она застегнула замок на боку синего платья — Мерлин, Агата! Ты была права! Нужно найти еще синюю заколку и тогда.. — Она стала искать в своей тумбе ту самую идеальную заколку» «У меня такой же план, только насчёт слизеринцев, — призналась Парвати, хищно улыбаясь. — Там хоть выдержку тренируют. Драко Малфой, например, наверняка танцует идеально. Просто чтобы потом всем рассказать». «Драко кажется позвал Пенси. Но если ты и вправду хочешь всех удивить, то, думаю, тебе стоит отбить Паркинсон у Драко! — Агата задумчиво посмотрела на девочек, будто сказала это полностью серьёзно.» Все засмеялись, кроме Гермионы. Она молча сидела на своей кровати, тщательно, почти с научным подходом, сравнивая две пары одинаковых по покрою, но чуть разных по оттенку перчаток. На вопросы о том, с кем она идёт, она лишь отмахивалась или говорила «у меня есть пара», не вдаваясь в подробности. Агата, наблюдая за ней, поймала её взгляд и едва заметно подмигнула. Гермиона слегка покраснела и уткнулась в перчатки. «А ты, Агат? — неожиданно спросила Лаванда, обернувшись к ней. — Тебя ведь точно кто-нибудь позвал! Седрик Диггори так на тебя смотрит... или Перси? Он же вроде умный и воспитанный, наверняка пригласил из вежливости?» Агата отложила книгу. «Нет. Седрик пригласил Чжоу Чанг. У них, кажется, много общего, да и они вроде как вместе. А Перси... Перси не танцует. Он считает бал, Цитирую: «непродуктивной тратой времени, которую можно было бы использовать для подготовки к экзаменам или налаживания административных связей»». Девочки ахнули. «Но он же... ну, и мужчина! Уизли и есть Уизли! Ты с ним так много времени проводишь, а он какой-то чёрствый! — воскликнула Падма, но тут же сжала губы и повернулась к Джинни. — Извини, Джинни. — Та лишь пожала плечами в знак согласия со словами Падмы» «Мы проводим время за книгами, да и в таком плане сближаться не хочется, — Агата сказала это почти беззаботно, но девочки кажется уловили каплю сомнения в её голосе — И это меня вполне устраивает». «Ну а дурмстрангцы? — не унималась Парвати. — Там же полно парней! Ты же одна из них, была! Они наверняка выстроились в очередь! Я даже слышала, как группа парней оттуда тебя обсуждали, правда там было что-то про "Жаль, что не получится" или "а со мной бы она пошла", и потом там... Что-то вроде драки, ну вы поняли.» Агата усмехнулась, но в усмешке не было веселья. «Уверена, им строго-настрого запретили. Словом, намёком, а может, и заклятьем от моего драгоценного брата. Я же теперь «предательница», переметнувшаяся на сторону «слабаков», забыли? Пригласить меня — значит бросить вызов авторитету Виктора Крама. А на такое никто из них не решится». В комнате повисло неловкое молчание, Но девочкам явно было приятно слышать, что Агата называет Дурмстрангцев "они". Это значило что она не считает их близкими себе. А значит, что Гриффиндор ей гораздо ближе. «Это же просто ужасно, — тихо сказала Лаванда. — Ты имеешь полное право пойти на бал! И выглядеть при этом потрясающе!» «И ты пойдёшь! — вдруг заявила Падма, с новым огнём в глазах. — Нельзя так! Мы все идём, и ты идёшь с нами!» «Но одна... — начала Агата, но её перебили.» «Не одна! Ты будешь с нами! — подхватила Парвати. — Мы, девочки Гриффиндора! И мы тебя так нарядным, что все эти дурмстрангские болваны и твой зазнавшийся брат лопнут от зависти!» Идея, видимо, пришлась всем по душе. Девочки оживились, заговорили разом. «Ей нужен цвет... что-то дерзкое! Не пастель!» «Чёрное? Нет, слишком мрачно для бала...» «Тёмно-синее! Как ночное небо! Или глубокий изумрудный!» «Волосы можно собрать, но не в пучок, а что-то сложное, с распущенными прядями...» «И макияж... не яркий, а подчёркивающий глаза...» Агата смотрела на них, и это место становилось в её глазах все теплее. лицо постепенно рысплавалось в улыбке. Она была так рада, что не чужда этим прекрасным девчатам и что, кажется, действительно стала своей в кругу Гриффиндорцев. «У меня нет подходящего платья, — сказала она, уже не в виде отказа, а как факт. — Да и вряд ли в моём гардеробе что-то найдётся». Это была их очередь блеснуть. У девочек заблестели глаза. «Так в этом же всё и дело! — воскликнула Падма, хлопнув в ладоши. — В эти выходные мы все идём в Хогсмид!» «Да! — загорелась Парвати. — В «Платье и фрак»! Мадам Малкин что-нибудь придумает! Или в тот новый магазин, «Паутинка»!» «Мы сходим вместе, — твердо сказала Гермиона, наконец вступая в разговор. Её глаза блестели не только от интереса. — Это будет наш бал! Мы разработаем план, подберём фасон, ткань. Ты будешь просто неотразима». Все девчонки, включая теперь и Агату, смотрели на неё с удивлением и восторгом. Гермиона Грейнджер, планирующая поход по магазинам вместо свободного времени за книгами, — это было событие. «Ну что, Аги, — с вызовом сказала Падма, используя редкое, почти интимное сокращение. — Ты с нами? Или будешь сидеть здесь в свитере и смотреть, как мы веселимся?» Агата посмотрела на их оживлённые лица, на Гермиону, которая смотрела на неё с поддержкой, на окно, за которым падал снег. Она вздохнула, но это был вздох не сопротивления, а капитуляции перед неизбежным — и, возможно, перед тайным желанием. «Ладно, — сказала она, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала лёгкая, почти озорная нота. — Но только если вы обещаете не превращать меня в розовую конфетку с бантиками. И если до всего этого мы зайдём в Три метлы, или где у вас тут можно посидеть?». Комната взорвалась смехом и радостными возгласами. План был принят. Охота за идеальным платьем для Аги Крам — девушки, которая собиралась явиться на бал одна, но при этом не одинокой — была открыта.

***

Суббота в Хогсмиде выдалась по-настоящему зимней: хрустящий под ногами снег, иней на витринах и розовые от мороза щёки. Небольшая делегация из четырёх гриффиндорок — Агата, Гермиона, Падма и Парвати — бодро шагала по главной улице, пробираясь сквозь толпу студентов, сбежавших из замка по выходным. Лаванда покинула компанию на выходе из Хогвартса — она отправилась за стратегически важной информацией. Сплетнями от подруг других факультетов и косметикой. Первым делом, по настойчивому требованию Агаты, они заглянули в «Три метлы». «Без топлива никакой шоппинг не имеет смысла», — заявила она, и девочки, смеясь, согласились. Усевшись за столик у окна, они грели руки о кружки с горячим сливочным пивом, обсуждая план атаки. «Итак, «Платье и фрак» мадам Малкин — это для классики и гарантии качества, — говорила Гермиона, словно читала лекцию. — «Паутинка» — для более смелых, современных фасонов, но качество ткани нужно проверять. И есть ещё «Лавка старины» Но...» «...Но там можно найти винтажные вещи с характером, — закончила за неё Агата, сделав глоток. — Но есть риск нарваться на платье, которое начнёт самостоятельно напевать гимны или менять цвет от настроения». После «Трёх метел» они двинулись дальше. Заглянули в магазинчик со шутками Зонко, где Агата с непроницаемым лицом изучала «Портативные болота», потом в книжный, где она и Гермиона на десять минут застряли у полки с новинками по защитной магии. Именно когда они вышли из книжного, на них практически наткнулись Фред и Джордж Уизли. Братья несли какие-то объёмные, подозрительные свёртки. «Ну вот, это же наш любимый женский батальон! — весело воскликнул Фред, его взгляд сразу же нашёл Агату. — И наша звёздная ловчиха в составе! Куда путь держите, дамы? Не иначе, закупаетесь припасами для бала?» «Ага, — подхватил Джордж, загораживая им дорогу с дружеской ухмылкой. — И что-то мне подсказывает, что наша Агата идёт без сопровождения. Ну-ка, признавайтесь, какой придурок всё-таки осмелился тебя пригласить? Мы ему... э-э-э... вручим памятный диплом за храбрость. Или предупредим о последствиях». Они явно пытались шутить, но в их тоне сквозило искреннее любопытство и какая-то странная, почти ревнивая нотка. Агата, которая давно уже не держала на них зла за историю с тренировкой, была готова ответить с обычной иронией. Но девочки опередили её. Падма и Парвати синхронно шагнули вперёд, встав между Агатой и близнецами. «Извините, джентльмены, мы заняты, — сказала Падма, поднимая подбородок. Её тон не был вежливым.» «Очень заняты, — подтвердила Парвати, сверкая глазами. — И не можем позволить себя задержать. Дела, понимаете ли». Агата хотела было что-то сказать, что она не стеклянная и сама может решать, с кем говорить, но Гермиона тихо тронула её за локоть и покачала головой. Девочки всё ещё злились на близнецов за ту опасную шутку, и сейчас была их маленькая месть — лишить их общения с объектом их интереса. Фред и Джордж переглянулись, их ухмылки слегка потускнели. Они поняли намёк. «Ох, простите-простите, не смели беспокоить, — с преувеличенной почтительностью сказал Фред, отступая в сторону.» «Удачи с... делами, — добавил Джордж, и его взгляд на секунду задержался на Агате, прежде чем они оба, помахав руками, скрылись в толпе, унося свои тикающие свёртки. «Незачем было так грубо, — тихо сказала Агата, когда они пошли дальше. — Они уже извинились». «Извинились — это одно, — отрезала Падма. — А получать право болтать с тобой как ни в чём не бывало — это другое. Пусть побегают». В «Платье и фрак» мадам Малкин встретила их приветливо. Примерочная превратилась в поле битвы мнений. Агата, стоя на маленькой подставочке, терпеливо примеряла одно платье за другим, в то время как три её «стилиста» наперебой высказывались. «Нет, это серебро тебя старит! Сними!» «А это розовое... нет, даже не думай, Агат, ты в нём выглядишь как торт на дне рождения». «Вот это тёмно-синее... хорошо, но слишком просто. Ты же не на похороны идёшь». «А это зелёное... о, стой! Цвет идеальный! Но фасон... слишком много рюшей. Ты не фея». Агата молча крутилась перед зеркалом, прислушиваясь к их советам, иногда вставляя своё: «Здесь должно быть свободнее, чтобы можно было двигаться», или «Вырез слишком глубокий, я не собираюсь участвовать в конкурсе на самое откровенное декольте». В конце концов, после десятка платьев, наступил момент истины. Три пары глаз загорелись единодушным одобрением, когда она надела одно конкретное. Они перешептались, закивали. Даже Гермиона выдала редкую, одобрительную улыбку. «Это Оно, — торжественно объявила Падма. «Никаких сомнений, — подтвердила Парвати. «Совершенно согласна, — кивнула Гермиона. — Оно... это ты. Только в праздничной версии». Агата посмотрела на себя в зеркало и... ничего не сказала. Но лёгкий, едва заметный румянец выступил на её щеках, а в глазах мелькнуло что-то вроде удивления и смутного признания. Она кивнула мадам Малкин. Выбор был сделан. Какой именно — осталось тайной покупки, которую девочки поклялись никому не разглашать до бала. После этого энтузиазм девочек начал постепенно угасать. Падма и Парвати, довольные результатом, засобирались по другим своим делам. Они попрощались, обещав встретиться в замке, и скрылись в направлении кондитерской. Агата и Гермиона остались вдвоём на заснеженной улице. Сумерки начали сгущаться. «Гермиона, — тихо сказала Агата, когда они пошли по направлению к замку. — У меня есть ещё одна просьба. Не по магазинам. Более... личная». Гермиона посмотрела на неё с любопытством. «Конечно. Что такое?» Агата замедлила шаг, её взгляд стал отстранённым. «Мне нужна новая волшебная палочка. Моя... она меня плохо слушается. Последние недели особенно. Заклинания срабатывают с перебоями, иногда вообще не выходят с первой попытки. Особенно те, что связаны с... с сильными эмоциями». Гермиона остановилась как вкопанная, её глаза расширились от изумления. «Палочка не слушается? Но... это же очень серьёзно! Палочки меняют только если...» — Она запнулась, понимая. «Если меняется сам волшебник, — закончила за неё Агата, глядя куда-то вдаль, на темнеющие вершины гор. — Если он перестаёт быть тем, кем был, когда палочка его выбрала. Ты права. Я изменилась. Слишком сильно и, кажется, безвозвратно. Тот человек, который приехал сюда из Дурмстранга, — его больше нет. И его палочка это чувствует. Она была частью той жизни. Частью того «я». А этому новому «я»... нужен новый инструмент». Она говорила об этом так же спокойно и аналитично, как о свойствах рун, но Гермиона слышала в её голосе глубинную, скрытую дрожь. Это было признание огромной внутренней трансформации, выраженное через магический факт. Гермиона молчала несколько секунд, переваривая. Потом кивнула, и в её взгляде появилась та самая решимость, с которой она бралась за самую сложную учебную задачу. — «Конечно, Агата. Конечно, я помогу. Завтра же сходим в...» — Она осеклась. — «Я думаю лучше не в магазин волшебных палочек Олливандера в Хогсмиде... Нужно в Косой переулок. А туда нам нельзя без сопровождения...» «Я думала об этом, — сказала Агата. — Может, попросить профессора МакГонагалл? Или... я слышала, иногда старшекурсникам с особыми причинами разрешают. Это ведь не каприз, а необходимость». «Да, конечно! — оживилась Гермиона. — Мы объясним! МакГонагалл поймёт. Или... может, профессор Флитвик? Он мастер по палочкам! Он точно поможет организовать!» Они пошли дальше, уже обсуждая не наряды и танцы, а серьёзный процесс выбора новой волшебной палочки. Снег тихо падал вокруг, и Агата чувствовала, что этот день стал не просто подготовкой к балу. Это был день, когда она сделала ещё один, окончательный шаг в свою новую жизнь, оставив позади не только тяжёлую мантию и фамильные ожидания, но и часть самой своей магической сущности, которая больше ей не подходила. И это было одновременно страшно и невероятно правильно.

***

Вернувшись в замок с завёрнутым в мягкую ткань платьем, Агата не ощущала ожидаемого облегчения. Тяжесть в кармане мантии — её прежняя, непослушная палочка — напоминала о нерешённом вопросе. Она не могла отложить это надолго. На следующий день после уроков она задержала Гермиону в пустом классе заклинаний. «Надо поговорить с МакГонагалл, — сказала Агата прямо, без предисловий. — Официально. Чтобы получить разрешение на поездку в Косой переулок к Олливандеру. Нужна причина. И сопровождение». Гермиона кивнула, её деловой взгляд уже анализировал ситуацию. «Причина — «проблемы с совместимостью волшебной палочки, препятствующие полноценному обучению». Это веская причина. Она не откажет. Кто будет сопровождающим?» «Вот в этом вопрос, — Агата скрестила руки. — Кто-то из преподавателей. Я хотела бы, чтобы это была она». Профессор МакГонагалл выслушала их в своём кабинете, сидя за аккуратным столом. Её острый взгляд переходил с Агаты на Гермиону и обратно. «Проблемы с палочкой, мисс Крам? — переспросила она. — Это серьёзно. Особенно для ученицы вашего уровня. Вы уверены, что дело не в... психологическом дисбалансе после смены школы?» «Уверена, профессор, — твёрдо ответила Агата. — Это физическое ощущение. Заклинание формируется, но выпускается с задержкой, будто сопротивляется. Это мешает на уроках, особенно на Защите и Трансфигурации». МакГонагалл нахмурилась. Опытный преподаватель, она знала, что такие жалобы редко бывают надуманными. «Гермиона говорит, что вы хотите, чтобы я сопровождала вас? Почему?» «Потому что вы — декан Гриффиндора, и это входит в ваши обязанности, — сказала Агата, глядя ей прямо в глаза. — И потому что... я доверяю вашему такту. Это... деликатный момент». Профессор молчала секунду, затем кивнула, отодвинув стул. «Хорошо. Завтра, после обеда. У меня есть окно. Мы трансгрессируем прямо из моего кабинета в Косой переулок. Мисс Грейнджер, вы тоже можете присутствовать, если мисс Крам не против. Иногда поддержка... сверстника бывает полезна». «Я не против», — быстро сказала Агата.

***

На следующий день кабинет МакГонагалл показался Агате больше и пустыннее обычного. Гермиона стояла рядом, слегка нервно переминаясь с ноги на ногу. «Вы обе когда-нибудь трансгрессировали? — спросила МакГонагалл, поправляя шпильку в своей неизменной тугой причёске. «Нет, профессор», — хором ответили они. «Ощущение неприятное, но быстротечное. Главное — не сопротивляться. Возьмитесь за мою руку. Крепче». Холодные, тонкие пальцы профессора сомкнулись вокруг запястий девочек. Мир сжался в тугую, давящую трубку. У Агаты перехватило дыхание, в ушах зазвенело, будто её протащили сквозь резиновую трубу. И так же внезапно давление исчезло. Они стояли в узком, пыльном переулке, пахнущем дождём, старым деревом и магией. Вывеска «Олливандер: Изготовители палочек с 382 года до н.э.» скрипела над их головами. Внутри магазина было тихо и прохладно. Пыльные лучи света, пробивавшиеся сквозь запылённое окно, освещали бесчисленные узкие коробки, взбиравшиеся до самого потолка. Воздух был насыщен запахом древесины, странных смол и чего-то древнего, необъяснимого. Из-за прилавка, словно вырастая из самой пыли, появился мистер Олливандер. Его огромные, бледные глаза, похожие на лунные диски, уставились на Агату с почти пугающей интенсивностью. «Агата Крам, — прошептал он, и его голос был шелестом сухих листьев. — Я чувствовал... Старая связь порвалась. Нить оборвалась. Вы пришли за новой. Да, да...» Он обошёл прилавок и подошёл так близко, что Агата почувствовала лёгкий запах лаванды и старого пергамента. «Ваша старая палочка, — протянул он руку, не прося, а требуя. — Дайте её мне». Агата вынула из кармана знакомый остролист. Олливандер взял её нежно, как живую птицу, и поднёс к своим странным глазам. «Остролист... и сердцевина из хвоста русалки... — пробормотал он. — Выбирала солдата. Того, кто следует течению, но с холодной ясностью. Но течение изменилось... и ядро больше не резонирует. Интересно... Очень интересно. Вы больше не плывёте по течению, мисс Крам. Вы... прокладываете собственный путь?» Агата лишь кивнула, не в силах вымолвить слово под этим взглядом. «Хорошо, хорошо... — Олливандер вернул ей старую палочку и скользнул вглубь лабиринта полок. — Нам нужно что-то... более твёрдое. Более решительное. И сердцевина... сердцевина должна быть сильной, но гибкой...». Он возвращался с коробками. Процесс начался. Он вручал Агате палочку, она делала пробное движение — обычно простой «Люмос». Одни палочки вообще не реагировали. Другие выпускали слабые искры. Третьи — например, палочка из ореха с сердцевиной из сердца единорога — заставила все пыльные флаконы на полке звякнуть в унисон, но Олливандер покачал головой: «Слишком добрая... не ваша». Агата начинала чувствовать отчаяние. Её ладонь вспотела. Гермиона за её спиной замерла, а МакГонагалл наблюдала с профессиональным, но сочувственным интересом. И тогда Олливандер принёс ещё одну коробку. Длинную, узкую. Он открыл её с почтительным жестом. «Попробуйте эту, — сказал он. — Черное дерево. Четырнадцать с половиной дюймов. Достаточно упругая. Сердцевина... сердцевина — волос из гривы фестрала. Редко. Очень редко. Выбирает только тех, кто видел смерть и принял её... и кто научился видеть невидимое...». Агата взяла палочку. Она была тёмной, почти чёрной, гладкой и прохладной на ощупь. И в тот момент, когда её пальцы сомкнулись вокруг рукояти, она почувствовала... тепло. Не жар, а глубинное, пульсирующее тепло, будто в её руке ожило живое, спящее сердце. Она подняла палочку, даже не думая о заклинании. И в магазине Олливандера вспыхнул свет. Но не яркая вспышка «Люмоса». Нет. Это был чистый, серебристо-белый свет, который исходил не из кончика палочки, а, казалось, наполнил собой всю палочку и саму Агату. Он был холодным, и ясным, как горный воздух. На мгновение в лучах этого света заплясали пылинки, превратившись в мириады сверкающих искр. В магазине воцарилась тишина. Даже Олливандер замер, его бледные глаза широко раскрылись. «О... — выдохнул он наконец. — Да. Это она. Черное дерево и фестрал. Палочка видящей. Палочка той, кто идёт своей дорогой, невзирая на тьму, и находит свет внутри себя. Поздравляю, мисс Крам. Палочка выбрала вас». Агата опустила руку. Свет погас, но странное, уверенное тепло осталось в её ладони, сливаясь с её собственной магией. Это было... правильно. Совершенно правильно. Она повернулась и посмотрела на Гермиону и МакГонагалл. На лице Гермионы было чистое изумление и восторг. МакГонагалл смотрела на неё с новым, глубоким уважением и... пониманием. Агата протянула Олливандеру свою старую волшебную палочку. «Оставь палочку у себя, — кивнул старик. — Иногда старое нужно помнить, чтобы ценить новое. Семь галлеонов за новую палочку». Оплатив покупку и поблагодарив мастера, они вышли на улицу.

***

Возвращение в Хогвартс после визита к Олливандеру прошло в задумчивом молчании. Даже трансгрессия не нарушила странного, нового спокойствия, поселившегося в Агате. Новая палочка, лежавшая во внутреннем кармане мантии, отдавала едва уловимым теплом, как живое сердцебиение. Они с Гермионой шли по заснеженным дорожкам к замку, не спеша. Снег падал большими, пушистыми хлопьями, застилая мир мягким белым одеялом. «Агат, — тихо начала Гермиона, нарушая тишину. — Если твоя палочка... с сердцевиной из гривы фестрала... это значит... ты их видишь?» Агата не сразу ответила. Она смотрела, как снежинки тают на тёмной шерсти её перчаток. «Да, — наконец сказала она так же тихо. — Вижу. С детства. После того, как умер отец. Они всегда здесь. На окраинах леса, у границ замка... Иногда пролетают высоко в небе. Они не страшные». Гермиона шла рядом, её карие глаза были широко раскрыты не от страха, а от потрясённого любопытства. «И ты... не боялась?» «Сначала боялась. Потом поняла, что они просто... есть. Часть мира. Как этот снег. И видеть то, чего другие не видят, — это не проклятие. Это... ответственность», — Агата посмотрела на подругу. «А ты? Ты идёшь на бал с Виктором, да?» Гермиона слегка покраснела, но кивнула, глядя себе под ноги. «Да. Он пригласил. Вежливо. Очень по-джентльменски. И... он совсем не такой, как ты его описывала. Он внимательный, с хорошим чувством юмора, когда расслабляется, и... ну, он не пытается мной командовать или что-то доказать». Агата не стала спорить. Она лишь тихо вздохнула, выпустив облачко пара. «Он и ко мне когда-то таким был. Не долго. До того, как понял, что я не хочу быть просто его маленькой сестрёнкой-поклонницей. А потом... потом на меня свалилась смерть моего отца, ожидания уже его родителей, его слава... И он решил, что лучший способ справиться — это превратить меня в самого дисциплинированного солдата. Его отношение ко мне... оно всегда отличалось. Для других он может быть тем самым милым, сильным Виктором Крамом. Для меня он — командир, который забыл, что я не просто подчинённая. Но это не значит, что он плохой. Просто... сломанный. Как и многие из нас». Гермиона хотела что-то сказать, но в этот момент из-за поворота, буквально вывалившись из-за сугроба, появились две рыжие, слишком оживлённые, с красными от мороза щеками фигуры. «Ну вот они, наши путешественницы! — провозгласил Фред, отряхивая снег с плеча. — С таинственным видом и, как мы слышали, с новыми... приобретениями! Слухи быстро ползут, заучки!» «Так, девочки, — Джордж встал рядом с братом, скрестив руки в пародии на допросчика. — Время чистосердечного признания. С балом-то что? Нашёлся-таки смельчак, который пригласил саму Агату Крам? Или ты, Гермиона, всё-таки расколешься, с кем пойдёшь? А то ходят слухи...» «Со мной всё понятно, — с достоинством сказала Гермиона, поднимая подбородок. — У меня есть пара. И это не ваше дело». «О! — синхронно ахнули близнецы. — Значит, слухи правда! Ну, поздравляем, значит! А вот насчёт нашей "Мисс-Твоё-Мнение-Не-Спашивали...» Агата посмотрела на них, и в её глазах вместо раздражения мелькнул огонёк озорства. «Я вижу вам таки интересно моё мнение.. Изменяете принципам джентльмены? А вообще, вам бы лучше не слоняться без дела, а пойти и найти себе пару, а то так и протанцуете всю ночь друг с другом. Хотя, — она сделала паузу, — учитывая вашу синхронность, это могло бы стать боем с тенью». Фред и Джордж переглянулись, явно обрадованные тем, что она шутит, а не отшивает их или игнорирует. «О, она заботится о нашей репутации! — сказал Джордж, прикладывая руку к сердцу. — Тронуты до глубины души! — подхватил Фред. — Но мы не ищем лёгких путей! Мы... э... присматриваемся! Между делом!» «Между каким делом? Между подкладыванием жалящих конфет первокурсникам? — сказала Гермиона, но уже с лёгкой улыбкой. «Между важными научными исследованиями! — с пафосом заявил Фред. — Например, изучаем аэродинамические свойства...» Он не закончил. Потому что в этот момент Агата, действуя почти незаметно, наклонилась, сформировала в ладонях идеально круглый, плотный снежок и, не целясь, запустила его. Снежок со свистом полетел во Фреда и шлёпнулся в сугроб, сбив его шапку. Наступила секунда абсолютной тишины. Четверо смотрели друг на друга. Потом лица близнецов озарились абсолютно идентичными выражениями чистейшего, детского восторга. «ТЫ САМА НАЧАЛА!» — крикнули они в унисон. «Главное, что первый выстрел — за мной, а вы как всегда опоздавшие! — крикнула Агата, уже лепя второй снаряд. — Гермиона, правый фланг, тот, что без шапки, твой!» «Без шапки? — взревел Фред. — Это низко! Ты целилась в головной убор!» «Не целилась, — парировала Агата, запуская снежок, который Джордж едва успел сбить своим. — Твоя нелепая причёска сама притягивает удары, Рыжий Шут номер один!» «Шут? НОМЕР ОДИН? — притворно возмутился Фред, швыряя в ответ сразу два комка. — Я уникальная личность! Неповторимая!» «Да-да, совершенно уникальная, как вторая капля воды, — огрызнулась Гермиона, попав Джорджу снежком в плечо. — Лови, Второй Шут!» «О, вы обе! — завопил Джордж, осыпая их градом снежков. — Это война! Битва Тех-чье-мнение-не-спашивали и Тех-кого-нельзя-опознать! Мы вас...» Его слова не было слышно в визге Гермионы, в которую угодил хорошо прицеленный снаряд от Фреда. Агата, двигаясь с грацией, которой позавидовал бы квиддичный ловец, уворачивалась от атак и отвечала меткими выстрелами. Она явно целилась так, чтобы не попасть в лицо, но её снежки казалось не хотели легкой игры. Снег то и дело попадал в лица близнецов или за шиворот. В разгар перестрелки Агата заметила валявшуюся в снегу полосатую шапку Фреда. Не раздумывая, на бегу, она подхватила её. «Эй, Шут Без Шапки! Держи!» — крикнула она, пытаясь перебросить её через «поле боя». Фред поскользнулся и упал, потащив за собой Джорджа. «Не сейчас! — крикнул Фред, сбрасывая с себя брата. — Не отвлекай главнокомандующего! Пусть полежит в плену!» «Ты замёрзнешь и выйдешь из битвы быстрее чем успеешь сказать мою кличку, рыжий!» — крикнула Агата, пряча шапку за пазуху и продолжая лепить снежки. Она целилась то в одного, то в другого, продолжая свою игру: «Смотри-ка, Левый Шут научился делать снежки с вращением! Недурно! Правый, а у тебя что, закончился боезапас?» «Правому просто нужна тактическая пауза для гениального замысла!» — орал Джордж из-за сугроба. «Гениального замысла упасть в сугроб? — поддразнила Гермиона, уже вся раскрасневшаяся и счастливая. — Потому что сейчас как получишь!» Именно в этот момент, отступая под напором «артиллерии» Уизли, Гермиона поскользнулась на ледяной кочке и с визгом полетела навзничь. Агата, бывшая рядом, инстинктивно бросилась её ловить. «Держись!» Но Гермиона, падая, специально вцепилась в рукав Агаты и потащила её за собой со смешанным визгом и хохотом. Они рухнули в глубокий, пушистый сугроб вместе, взметнув фонтан снежной пыли. Несколько секунд они просто лежали, отдышиваясь, засыпанные снегом, а потом встретились взглядами. И обе расхохотались. Это был чистый, звонкий, беззаботный смех, который редко можно было услышать ни от педантичной Гермионы, ни от сдержанной Агаты. «Ну и ну... — проговорила наконец Агата, вытирая слёзы от смеха. — Надо же... спасение утопающих...» «...дело рук самих утопающих, — закончила Гермиона, истерично хихикая. — Я видела эту кочку! Я... я просто решила, что тебе тоже стоит отдохнуть!» Они снова залились смехом, лежа в снегу и глядя на хмурое небо. Рядом раздался тяжёлый плюх, а потом ещё один. Фред и Джордж, увидев, что противники выведены из строя, решили не продолжать бой. Они пошли помогать девочкам подняться, но тоже поскользнулись и шлёпнулись в сугроб рядом с ними, подняв ещё одно снежное облако. «Капитуляция принята, — величественно заявил Фред, лежа на спине и глядя в небо. Его рыжие волосы были покрыты инеем. — Вы сражались достойно.» «Особенно тот момент, когда вы обе шлёпнулись, — добавил Джордж, закидывая руки за голову. Его шарф размотался и болтался где-то в снегу. — Высший пилотаж. Пять баллов Гриффиндору за артистизм.» Все четверо лежали в снегу, отдышиваясь. Агата приподнялась на локте. Она вытащила из-за пазухи смятую, но сухую и тёплую шапку Фреда. Она наклонилась и натянула её на его растрёпанные рыжие волосы, причём так, что она съехала ему на самые брови. «Чтобы главнокомандующий не облысел, — сказала она невозмутимо.» Потом она нащупала в снегу рядом длинный шарф Джорджа, отряхнула его и, пока тот лежал, не сопротивляясь, обмотала ему шею, сделав пару лишних витков. «А тебе, гений тактики, чтобы без шеи не остался.» Она произнесла это, глядя прямо на них, и впервые за всю перестрелку назвала их правильно, без шутливых прозвищ: «Фред. Джордж. Спасибо за игру.» На секунду оба замерли, поднялись на локтях и уставились на Агату, широко раскрытыми глазами. Потом на их лицах медленно расплылись одинаковые, глупые и очень довольные ухмылки. «Опа, — сказал Фред, поправляя шапку. — Кажется, нас только что правильно опознали. Это прогресс.» «И даже позаботились о нашем здоровье, — добавил Джордж, закутываясь в шарф. — Я тронут. Почти до слёз.» «Не распускай нюни, а то шарф промокнет, — отозвалась Агата, снова откидываясь на спину. — Мы еще возьмём реванш, уверяю вас.» Они лежали вчетвером в снегу. Щёки горели, в мантиях и волосах таял снег, но внутри было невероятно тепло и хорошо. В этом белом, холодном мире они нашли своё маленькое, шумное, совершенно идиотское и прекрасное тепло.