Глава Первая. Золотая клетка.

1. Воздух был густым от вспышек и приторно-сладкого запаха праздника — дорогого парфюма, букетов и едва уловимого напряжения. Красная дорожка, отполированная до зеркального блеска, отражала небоскрёбы и сотни лиц, обращённых к ней, Юлии Соколовой.  Она была солнцем в этой маленькой, яркой вселенной, и все планеты вращались вокруг неё. Её губы, подкрашенные стойкой помадой цвета спелого граната, были растянуты в улыбке. Не той, что рождается где-то глубоко внутри, а выверенной, идеальной дугой, которую она тренировала перед зеркалом до тех пор, пока мышцы лица не начинали ныть от непривычной нагрузки. Это была её работа – сиять. «Юля! Посмотрите сюда!» «Юленька, мы вас обожаем!» «Ваше платье – это просто произведение искусства!» Она поворачивалась к крикам, ловила взгляды, её изумрудно-зелёные глаза, обрамлённые идеальными стрелками, скользили по толпе, но не задерживались ни на ком.  Они видели лишь море восторженных лиц, размытое пятно обожания. Кончики её пальцев непроизвольно сжались в ладонях, впиваясь коротко остриженными, безупречно обработанными ногтями в нежную кожу.  Боль, острая и точечная, помогала ей оставаться в реальности, не раствориться полностью в этом карнавале. Платье — алое, шёлковое, приталенное до середины бедра — облегало её, словно вторая кожа. Каждый шов, каждая деталь на нём стоили больше, чем месячная аренда кого-то из этих кричащих людей.  Оно было тяжёлым.  Не физически, а грузом статуса, который она была обязана нести.  Поверх хрупких плеч, словно намёк на броню, наброшен был чёрный пиджак оверсайз от того же модного дома —  дорогой, безупречный, но всё же попытка хоть как-то отгородиться. Она поймала взгляд своего продюсера, Леонида. Он стоял поодаль, с телефоном у уха, но его глаза, быстрые и оцнивающие, постоянно метались между ней, толпой и часами.  Он поймал её взгляд и, не прерывая разговора, одобрительно кивнул, подмигнул — «Молодец, держишься, всё идёт по плану».  Его глаза скользнул по её фигуре, оценивая не её, а успех вечера, будущие рейтинги, доходы. Она почувствовала себя вещью. Очень дорогой, желанной, но вещью. Зубы стиснулись, но умелая улыбка это тщательно скрыла. Терпи. Всё идет по плану. Ещё пятнадцать минут автографов, ещё два десятка улыбок, ещё сотня вспышек.  Её щёки затекали от напряжения. Наконец, личный охранник, временно присланный из агенства, массивный мужчина в чёрном костюме, мягко, но неотвратимо взял её под локоть. — Юлия Александровна, пора. Машина ждёт. Её повели сквозь толпу. Она ещё раз обернулась, послала прощальный воздушный поцелуй – легкомысленный, необязательный жест, который фанаты обожали. Её рука, с тонким запястьем, описала в воздухе изящную дугу. Затем дверь чёрного внедорожника с тонированными стёклами захлопнулась, отсекая какофонию мира. Тишина. Она была оглушительной. Гул двигателя казался навязчивым, неприличным звуком, нарушающим благословенную немоту. Юля откинулась на кожаном сиденьи, закрыла глаза и позволила себе сделать то, чего никогда не позволяла на публике – она сгребла ладонями свои идеально уложенные светлые волосы, нарушив безупречную линию каре и чёлки. Пряди цвета золотой меди рассыпались по её лицу. Она провела пальцами по коже головы, ощущая приятное, щемящее покалывание. Вдох. Выдох.  — Домой, Юлия Александровна? — спросил водитель голосом, не выражавшим ровным счётом ничего. — Домой, — прошептала она, не открывая глаз. Машина с приятным гулом тронулась с места.  Дорога заняла чуть больше часа. Она не спала. Она просто существовала в этом движущемся коконе, наблюдая, как за окном сменяются огни ночной Москвы, потом тёмные поля, и, наконец, огни того самого «посёлка для своих».  Её мысли были тягучими и тёмными, как невыпитое дома вино. Как то, что откладываешь на потом, но всё время слишком поздно вспоминаешь. Люди. Фанаты — неотъемлемая часть ее профессии. Часть ее пути. Её жизни. Но помимо обожателей были и те, кто неоднократно засорял личный чат в «Лице» (соц.сеть) угрозамии оскорблениями. Завистники. Просто тронутые с места люди.  Они все хотели быть на её месте. Они видели бренды, деньги, славу.  Видели как в ее руках оказывается награда кинематографа одна за другой. Как все заголовки журналов пестрят одним единственным образом. Её образом. Но она как монета. Как медаль. Как книга. Смотришь на нее, и вроде бы есть всё. Идеальная обложка, красивая иллюстрация. Но стоило бы перевернуть страницу. Они не видели, как она каждое утро просыпается в огромной, пустой кровати. Одна. Как давится на завтраке обезжиренным творогом, потому что камера добавляет пять килограммов. Как вынуждена улыбаться людям, которых презирает, потому что это «работа на имидж». Как её «бесстрашие» и «незакомплексованность» на съёмочной площадке — всего лишь способ выжить, заставить уважать себя в мире, где женщину до сих пор часто считают украшением. Машина плавно остановилась у кованых ворот. Тяжёлые створки бесшумно поползли в стороны. Коттедж – бетон, стекло, дорогой сайдинг. Архитектурный шедевр. Бездушная коробка. Но тем не менее. Это её дом. Её крепость. Она вышла из автомобиля, не попрощавшись. Стоило кованым воротам столкнуться за ее спиной, уши пронзил звук сорвавшейся с места машины водителя. Теперь она здесь одна. Снова. Ночной воздух ударил в лицо прохладой и запахом скошенной травы. Она сделала глубокий вдох. Здесь пахло деньгами и одиночеством. Гадость. Дверь открылась электронным ключом, что легко выполз из сумки-клатч.  Внутри пахло стерильной чистотой и ароматической диффузией с нотками сандала и груши – запах, который она когда-то выбрала как «уютный», но который теперь казался таким же навязанным, как и всё остальное. Как и она сама.  Первым делом она скинула туфли на умопомрачительных шпильках. Они упали на пол с неэлегантным, громким стуком. Следом прошлёпала босиком по холодному кафелю гардеробной. Её пальцы ног, зажатые целый вечер, с наслаждением распрямились, цепляясь за прохладную поверхность. Пальцы стянули пиджак с плеч. Оставили его висеть где-то на лестнице, ведущей на второй, достаточно скромный этаж. Она прикоснулась к застёжке платья за своей спиной. Тонкая молния сдалась с тихим шипением.  Нога ступила на холодный кафель в ванной. Она стянула с себя алое шелковое полотно и бросила его на белую тумбу, даже не глядя. Она замерла, невольно покосившись на большое зеркало ванной комнаты. Там, во весь рост, показалось собственное отражение при мягком свете встроенных светильников. Глубокий вдох. Невысокая. Она никогда не отличалась особенным ростом, была идеальной серидиной. Хрупкие плечи, которые только что несли на себе тяжесть всеобщего внимания.  И сколько она еще может держаться так гордо? Молочная, бархатная кожа, усеянная веснушками на носу и плечах – единственное, что казалось настоящим, неотшлифованным.  То, что когда-то досталось ей природой, и то, что всегда останется в ней родным и естественным. Стройные ноги, идеальный пресс — результат часов в спортзале и жёстких диет. Всё это — актив, её капитал.  «Моё тело», — подумала она с горькой иронией.  Тело, которое принадлежало режиссёрам, операторам, зрителям, но не ей самой. Уже не такое уж и её. Она отвернулась от своего отражения, вскинула подбородок, оглядев большое помещение уборной. Рука потянулась к камоду с вещами. С теми, в которых их могли видеть лишь избранные. С теми, которым нет места в дорогой гардеробной, но осталось место в душе. Натянула просторную, мягкую футболку из тонкого хлопка и старые, потрёпанные шорты. Комфорт. Единственная роскошь, которая имела для неё значение. На кухне, залитой холодным светом встроенных LED-панелей, она долго металась между дорогим бордо и стаканом холодной воды.  Достала изящный бокал и потянулась к бутылке из толстого стекла…  Но её рука замерла на полпути.  Нет. Не сегодня. Сегодня это было бы похоже на попытку залить что-то пустое внутри, а она уже давно поняла, что дыру в душе алкоголем не заполнить. Она поставила бокал обратно и, взяв бутылку с минеральной водой, прошла в гостиную. Огромное панорамное окно открывало вид на тёмную аллею собственного участка. Тёмная улица, закрытый бассейн и несколько красивых цветущих растений. Но Юля могла лишь догадываться, какими удобрениями пичкали эти цветы. И огни. Вдалеке, где-то за забором.  Такие же, как у неё, особняки, где в окнах горел такой же неестественно-ровный, холодный свет. Она прижалась лбом к прохладному стеклу. Где-то там, за этими воротами, дорогами, шлагбаумами, в этих идеальных с точки зрения архитектуры коробках, жили такие же, как она.  Богатые, успешные, одинокие. У каждого из них была своя история, свои скелеты в шкафу, размером с целую комнату. И ей вдруг дико, до физической боли, захотелось самого простого, человеческого.  Не красных дорожек. Не восторженных криков. Ей хотелось, чтобы где-то на кухне пахло жареной картошкой, а не приторным сандалом.  Чтобы за стеной ругались из-за домашнего задания дети, а не гудела система вентиляции.  Чтобы кто-то кричал: «Юль, иди есть, остынет!» — и это был бы не горничный с безупречно вышколенными манерами, а… муж. Просто муж.  И чтобы она могла прийти на кухню в растянутой футболке, его футболке, без макияжа, с растрёпанными волосами, и он бы посмотрел на неё не оценивающим взглядом продюсера или режиссёра, а взглядом человека, который просто рад её видеть. Взглядом, полным любви. Простой, человеческой, немеркантильной любви. Горечь и жжение подступили к горлу, словно за этим следовало ожидать стук капель о паркет гостинной.  Она отвернулась от окна, с силой сжав твердый пластик бутылки в руке. Нет. Она не позволит себе этого. Это слабость. А слабость в её мире приравнивается к смертному приговору. Юля прошла к дивану, утонула в его мягких подушках. Одну удобно подложила под спину, другую под бок, откинула голову на подголовник. Долгую секунду смотрела в потолок. Рука нащупала среди подушек планшет.  Тяжелый вздох и она обратила внимание к гаджету. Палец привычным движением ткнул в иконку «Лица.» Статьи, статьи… Все с той встречи, посвященной старту нового проекта. Личные чаты ломились от тысяч сообщений, которыми они заполнились в последние часы. Новое увеломление. Видео с ее проходки, больше походящее на фанатскую нарезку. Тишину разрезала мелодичная музыка, сливающая в себя качественные кадры с ее проходки. Замедления, эффекты. Уголки губ дрогнули.  Казалось, у автора, сделавшего этот короткий видеоролик действительно был талант.  Она, не раздумывая, лайкнула этот пост. Её лайк стал ровно тысячным.  Тут же вышел новый пост. От того же автора с отметкой ее страницы.  «ОНА ЗАМЕТИЛА! ГОСПОДИ, МОИ МОЛИТВЫ БЫЛИ УСЛЫШАНЫ! ЮЛИЯ АЛЕКСАНДРОВНА ЛАЙКНУЛА МОЙ ЭДИТ!…» Она усмехнулась. По-настоящему. Было очень… трепетно видеть как люди радовались таким мало-мальским вещам. Всего лишь лайк. Один из тысячи. Но зато какой… Ей нравилось представлять как ощущали себя люди, которым удавалось ощутить это чудо «поймать на себе взгляд кумира.» Интересно, участилось ли у них сердцебиение в этот момент? Поменялось ли что-то в целях на жизнь? Или это слишком высокая планка? Она тихо хмыкает, а следом в ленте натыкается на еще одно фанатское видео.  Уже более… атмосферное. Нет, не то, каким она ощущала этот вечер. А то, каким скорее всего видели фанаты. Английская песня, плавная нарезка, эффекты. На экране она выглядела безусловно ярче, чем сейчас. Счастливее. Видео повторялось, снова и снова.  В этих кадрах она видела себя, да, то же лицо, что встречало ее в зеркале, но не узнавала. Не узнавала этой фальшивой улыбки, этих глупых жестов, которые так нравились людям. Странное чувство окатило её. Щелчок. Видео прервалось тёмным экраном. Планшет сел. Тишина, наступившая после этого, была в тысячу раз громче, чем всё, что было до.  Вдох, рваный выдох. Она отшвырнула планшет на другой конец дивана, словно он был раскалённым. Улыбка, а точнее её вымученные остатки, сползла с лица, обнажив усталое, потерянное выражение. Она снова откинулась на диване, глядя в темноту панорамных окон. Где-то там, в городе, в маленьких квартирах с тесными, но тёплыми кухнями, люди жили. По-настоящему.  Ссорились, мирились, растили детей, ходили друг к другу в гости без повода. Простая, нормальная жизнь, которую нельзя было купить ни за какие деньги. А она сидела здесь, в своей идеальной, стерильной, дорогой крепости. Самая желанная и самая одинокая женщина в городе.  Груз её успеха снова надавил на хрупкие плечи, но она расправила их и, со вздохом, сделала глоток ледяной воды.  Завтра будет новый день. Новая роль. Новая порция улыбок. А пока – только тишина. И она, запертая в золотой клетке собственной славы, такая же немая и безответная, как ночь за стеклом.