Томительное ожидание

      Старшая школа Катагири, класс 3-1. Хотя одно место и пустовало, Ясуда-сенсей не смог вспомнить имени отсутствующего: все девушки были в классе, а парней учитель не запоминал. Урок английского проходил без заминок, все ученики прилежно конспектировали за учителем.       Правда, кое-кто выбивался из общей идиллии. Кёко Хори. Девушка, обычно лучшая в классе, в этот раз совсем ничего не записывала. Прядь каштановых волос выбилась из безупречной причёски и теперь ниспадала девушке на плечо; взгляд янтарных глаз, обычно сосредоточенный на доске во время уроков, бесцельно блуждал по классу, то и дело останавливаясь на настенных часах; зажатая между тонких пальцев ручка безустанно вращалась в рваном ритме. Свободной рукой Хори поддерживала голову, борясь с желанием опуститься лицом на холодное дерево парты.       Неожиданно, ей на стол, подпрыгнув несколько раз и едва не перелетев дальше на пол, опустился скомканный клочок бумаги. Развернув его, девушка прочла послание волновавшейся за неё подруги: «Ты точно в порядке? Может всё-таки отпросишься домой?»       Хори резко – возможно, даже слишком резко – обернулась к сидящей через проход Йошикаве, чтобы с невинной улыбкой кивнуть той, что всё в порядке. Улыбка девушки, конечно, была наигранной, что не могло скрыться от взгляда профессиональной притворщицы, но та не стала больше ничего выпытывать, лишь мысленно пожелав подруге крепиться и улыбнувшись в ответ. Ещё на прошлой перемене, когда Йошикава спрашивала о состоянии одноклассницу, та отшутилась, сказав, что просто не выспалась, не выдавая настоящей причины своего волнения; в реальности же всё было намного сложнее.       Нетрудно было бы догадаться, что нервное состояние Хори как-то связано с отсутствием на уроке её молодого человека – Изуми Миямуры. Правда, следующее логичное предположение – о том, что парень заболел, а девушка волновалась о его здоровье – оказалось бы в корне не верным. На самом деле Миямура был совершенно здоров, а, если и беспокоиться о чьём-то здоровье, то стоило бы подумать о самой Хори и её нежной попке. В чём на самом деле было дело, знали лишь двое влюблённых, и одна из них – прямо в классе, уставившись невидящим взглядом куда-то в направление доски – как раз сейчас, уже в третий раз за день, мысленно прокручивала всё произошедшее.       Это началось с неделю назад, в день Святого Валентина. Вернее не так, это началось ещё раньше, когда Хори только загорелась идеей порадовать Миямуру домашним шоколадом на праздник. Девушка ответственно подошла к вопросу: изучила рецепты, купила какао и даже выкроила целый день для приготовления. И хотя всё было сделано правильно, да и девушка умела неплохо готовить, в этот раз всё пошло не по плану. В первый раз у неё получилась какая-то тягучая жижа, наотрез отказавшаяся затвердевать; во второй Хори перестаралась с сахаром, который карамелизировался и прикипел к ковшику. Тут девушке пришлось прерваться, чтобы отмыть испорченную посуду, и только после этого, с третьей попытки, уже вечером, ей наконец удалось получить что-то похожее на плитку шоколада. Правда, он оказался ужасно горьким!       Времени переделать у неё уже не осталось, а дарить Изуми магазинный шоколад совсем не хотелось, поэтому девушка остановилась на достигнутом. «В конце концов, — думала она тогда, — главное же не вкус, а вложенные чувства». Окончательно уверившись в своём решении (или бессмертии?), Хори смело шагнула в праздничный день. Конечно, в школе она многим подарила шоколад из ближайшего магазина, но её парень получил свой только вечером.       — Хори… — шёпот из реального мира не смог достичь сознания девушки.       После школы они с Миямурой, как обычно, вернулись к Хори домой. Там, оставшись наедине с возлюбленным, девушка и вручила ему заветный подарок. Парень, только попробовав угощение, скривился от горького вкуса. Он закашлялся от неожиданности, а когда пришёл в себя – был готов отшутиться и принять подарок, чтобы не задевать чувства девушки. Вот только он этого не сделал.       Раньше Кёко просила парня, чтобы тот иногда кричал на неё, ругался и даже бил. Девушку такое отношение заводило, так что Изуми пришлось пообещать иногда быть жестоким по отношению к ней. Нельзя сказать, что парню совсем не нравилось такое положение дел – в конце концов, призналась в своих желаниях девушка не спонтанно, а только после неожиданной выходки Миямуры, – но обычно ему было тяжело доставлять возлюбленной подобное удовольствие: причинять вред любимому человеку сложно, даже если тот открыто просит об этом. Но в этот раз всё получилось как-то естественно, само собой:       — Ну и гадость! — в его голосе сквозило отвращение, а пренебрежительный взгляд моментально вогнал Хори в ступор. — Ты что, отравить меня хотела, тварь? — звонкая пощёчина заставила сердце девушки пропустить удар.       К сожалению для неё, в тот день на этом всё и закончилось, потому что Изуми нужно было спешить домой, помогать в семейной пекарне. Но даже такого короткого, почти мимолётного случая хватило девушке, чтобы провести следующую ночь не смыкая глаз: слова Изуми эхом отдавались в сознании, а тонкие пальчики так и тянулись к промежности.       — Хори! — более настойчивый шёпот Йошикавы, подкреплённый лёгким тычком в правый бок, резко выдернул девушку из сладких воспоминаний в будничную реальность урока английского языка.       Бегло осмотрев класс, девушка поняла, что замечталась слишком сильно и пропустила момент, когда подошла её очередь отвечать. Под пристальным взглядом Ясуды-сенсея (и под удивлённое шушуканье одноклассников), Хори пришлось встать и перевести несколько предложений. К счастью, Йошикава успела прошептать номера нужных строк, подсказывая подруге её задание, но даже так выполнить его оказалось крайне трудно.       Даже просто стоять на ватных ногах было проблемой, так что Хори приходилось опираться о край собственной парты, чтобы удерживаться в вертикальном положении. Сбивчивое дыхание возбуждённой девушки тоже не помогало той с устным заданием; даже сосредоточиться на переводе никак не удавалось, ведь мысли путались и то и дело возвращались к приятным воспоминаниям. Из-за всего этого ответ у неё получился нервный, спутанный, а местами даже неверный:       — Нам было запрещено п-приближаться к зелёному дому. Правда…       — К чему-чему им было нельзя приближаться? — с ухмылкой уточнил учитель.       — К те-теплице. Простите… — Хори нервно сглотнула, пристыжённо опуская взгляд, прежде чем продолжить перевод: — Правда, мы всё равно бегали туда каждый день. Мы наблюдали за ростом орхидей и азалий через стекло, подмечая как медленно набухают б-бутоны, и… — девушке не хватило воздуха в лёгких на всё предложение, так что она судорожно вдохнула и только тогда закончила: — И вскоре увидели первый распустившийся цветок.       — Достаточно, садись. Продолжит… — Хори с вздохом облегчения опустилась обратно на стул, больше не слушая учителя. Бороться с желанием уткнуться в парту лицом сил уже не осталось, так что девушка, наплевав на приличия, так и поступила, погружаясь обратно в воспоминания.       Мысли тут же вернулись к прошедшему празднику. В ту ночь девушке так и не удалось сомкнуть глаз. Лишь только мимолётная мысль о разозлённом Изуми вызывала приятный зуд между ног, а, подкрепляемые бурной фантазией девушки, её тонкие пальчики за пару нежных касаний бугорка клитора доводили ту до пика наслаждения и даже, как ей казалось, куда-то дальше. По её собственным ощущениям, каждый из оргазмов той ночи был ярче и приятнее любого, что она испытывала до этого в одиночку. Но даже так, ни одного из них девушке не доставало, чтобы наконец успокоиться, и спустя каких-то полчаса нервного ворочания с боку на бок мысли вновь возвращались к событиям минувшего вечера, а непослушная девичья ручка отгибала резинку ночнушки, снова проскальзывая хозяйке в трусики.       Так и пролетела целая ночь, а наутро Хори пришлось затевать внеплановую стирку. На её счастье, девушка часто занималась домашними делами, так что утренняя стирка не вызвала лишних вопросов. Несмотря на бурно проведённую ночь, Кёко всё равно хотелось продолжения. Хотелось, чтобы Изуми исполнил одну или другою из её ночных фантазий на яву. Хотелось, чтобы парень наказал её по-настоящему, а не просто в шутку. Конечно, к утру девушка стала чуть более трезво смотреть на вещи: после бессонной ночи та несколько выдохлась и подостыла, но даже так она надеялась на продолжение.       Вот только его не последовало. Ни на следующий день, ни через день, ни позже. Изуми и словом не обмолвился о произошедшем на празднике за почти целую неделю. Парень общался с Хори как ни в чём не бывало, что в школе, что у неё в гостях; он игрался с её младшим братом, шутил и даже смотрел с ней ужастики – которых очень боялся, – но не припоминал ей случившееся и совсем на неё не злился.       Поначалу девушку это расстроило: она действительно надеялась на что-то большее. Спустя несколько дней она немного остыла, расслабившись в нежном отношении Миямуры, и уже почти перестала об этом думать. И тут всё вновь перевернулось с ног на голову. Нет, тот факт, что парень не пришёл в школу, сам по себе не был таким уж необычным – все могут болеть время от времени. Девушка ещё перед первым уроком отправила тому сообщение с вопросом, всё ли в порядке и не нужна ли тому помощь. Вот только ответ, который она получила (только ко второму перерыву!), ошеломил её своей резкостью:       — Что-то тебя, сучка, моё здоровье не волновало, когда ты меня чуть не отравила тем дрянным шоколадом, — даже через текст сообщение сквозило раздражением, переходящим в чистую грубость. Одного его хватило, чтобы всколыхнуть в Хори совсем ещё свежие воспоминания прошедшего праздника, но следующее сообщение оказалось ещё более волнующим:       — Кстати, не думай, что так легко отделаешься. Ты будешь наказана. После школы тащи свою задницу домой, и только попробуй где-то в пути задержаться.       Сухие, короткие сообщения парня произвели на Кёко мгновенный эффект. Дыхание участилось, в сознании тут же возник образ одной из самых ярких фантазий той ночи, в которой Изуми укладывает девушку себе на колени, спускает – или даже срывает! – с неё трусики и шлёпает ту по подставленной попке, как маленького, провинившегося ребёнка. Тело Хори тут же – прямо посреди школьного коридора – отреагировало на новости горячей волной возбуждения, быстро разлившейся от зачесавшейся попки по всему телу. Ноги подкосились, так что девушка чуть не сползла по ближайшей стене, а в трусиках появилась характерная сырость.       Чтобы не выдать своего состояния, едва восстановив дыхание после первого впечатления от сообщений парня, Хори поспешила вернуться в класс и старалась до конца дня не покидать своего места. Уже там она принялась с нетерпением считать сначала уроки, а потом и минуты до конца учебного дня, всё больше отрываясь от реального мира и всё чаще проваливаясь то в воспоминания, то в фантазии о предстоящем наказании.       Конечно, просидеть пол дня на одном месте у девушки не получилось. На последней перемене естественная нужда вынудила ту подняться и осторожно, с бешено колотящимся сердцем дойти до ближайшего туалета. Там Хори быстро пописала, а вот с тем чтобы подтереться возникли некоторые проблемы. Мало того, что жидкости было больше обычного (да и трусики девушки можно было выжимать от сочащихся из неё выделений), так ещё и малейшее прикосновение к промежности пробирало всё её тело до дрожи, вызывая лишь одно, почти непреодолимое желание: прикоснуться наконец к клитору и получить такую желанную разрядку. Вот только где-то на краю сознания Хори оставалась хорошей девочкой, и позволить себе такой вольности в школе никак не могла. Поэтому, прикусив губу до крови, она подтёрлась в два коротких, рваных движения, не касаясь своих самых нежных мест, и, отбросив насквозь промокшую салфетку, пулей выбежала из туалета.       Как раз на выходе из уборной Хори перехватила Йошикава с расспросами о самочувствии. Что конкретно девушка отвечала – она сама ни за что и не вспомнит, настолько громко колотилось в тот момент её сердце. Наконец, вновь оказавшись за партой посреди класса, девушка вернулась к томительному ожиданию своего неминуемого наказания. Последний на сегодня урок английского языка тянулся, по её мнению, непростительно медленно, но вот наконец прозвенел долгожданный звонок.