Глава 1. Поглощение

      Гадать можно на всём — было бы только желание. Когда ты умеешь улавливать потоки энергии, невидимое для простого обывателя и пользоваться своей интуицией правильно — для тебя нет ограничений в эзотерическом инструментарии. Роберт знает об этом как никто другой, он же этому и обучился. Полностью самостоятельно, долго. Не с блестящими результатами, но весомыми для этого мира.       Правда, насколько весомым можно считать гадание на каплях с крана, он пока не имеет понятия. Главное, что выглядит доступно и интригующе. Таро в другой комнате, а из санузла выходить парень не торопился, как бы эта капель не надоедала. Рукава серой толстовки закатаны по локоть, ладони упираются в до белизны начищенную раковину и глаза держат смеситель в напряжении. Три минуты он стоит неподвижно, чувствуя, как кожа под глазами натягивается; в воздухе густеет известковый запах воды. Роберт чуть ли не заглядывает в аэратор, уже готов просунуть голову меж краном и раковиной. Успех сегодняшней миссии. Такую ставку он сделал, чтобы выяснить: стоит ли игра свеч, или проще выйти к пострадавшей, предстать перед её родственниками, взять подушку и на глазах у всех...       Грудной рёв, надломленный и уставший, раздался за дверьми и капля шлёпнулась о высохшую керамику. Роберт выдохнул. Ответ — стоит.       — Мистер... эй, — зовёт женщина за дверью, тихо и безнадёжно. Они так и не спросили, как его зовут, и теперь не решались. — Пенни совсем плохо... Её только что снова стошнило. Мы не торопим, но, может, пора продолжить?..       Капля напоминает Роберту о масти кубков: там, где есть чувства, есть жизнь. Значит, она будет и у пострадавшей. Он об этом позаботится.       — Минуту, — коротко бросил и включил кран с холодной водой. Зачерпнул струю ладонями, а затем омыл лицо.       Перед зеркалом стоит уже состоявшийся в своём мнении практик; он глядит на себя, скорее, как на итог. Чёрные прямые волосы, чистая бледная кожа, глаза голубые, бледные. Мягкие черты в сочетании с острым взглядом и строгой формой бровей. Ничего с этим негодующим выражением лица Роберт не поделает, как и с общей феминностью. Или маскулинностью у девушки? В любом случае, редко кто угадывает пол Роберта с первого взгляда. Картину портят, разве что, тут и там проступающие вены на веках; тёмные пятна, растянувшиеся от разреза глаз и сухие корки во внутренних уголках. Многие практики тёмной магии получают такие метки. Самая подходящая теория этого явления — частый зрительный контакт с сущностями. Хотя, учитывая новую моду на усталый вид, ныне Роберт обладатель самой завидной изюминки.       Он готов. Вышел из туалета с замоченными назад волосами и невозмутимо направился к месту происшествия. Атмосфера за дверью переполнена тоской и преждевременным трауром. Чувствуются совершённые до прихода Роберта молитвы.       Входить в спальню тяжко из-за кучи дурной энергетики, скопленной в одной конкретной точке, в катализаторе. В человеке. По-хорошему, стоит отказаться от заказа и уйти, ведь никаких следов порчи на пострадавшую не найдено. Со стороны выглядит так, словно сущи в какой-то момент решили просто из вредности насолить человеку. С ними Роберт не хочет иметь конфликтов: личный интерес, не более.       — Вот, смотрите. — Сестра бедолаги, воззвавшая к Роберту в туалете, говорит тихо и показывает на конечности измождённой девушки. — Сосуды сильнее полопались... Что с ней?       Пенелопа, окружённая роднёй с обеих сторон на перепачканных сукровицей простынях, еле раскрыла глаз на подошедшего практика. Дышит через рот — поражённый зверь, которого медленно покидает жизнь. Растрёпанная, белая, с проступившими костями под кожей. И пахнет отвратно, ко всему прочему.       Мать прячет нижнюю часть лица за ладонью, по тыльной стороне текут слёзы. Отец, как второй по крепости духа после Роберта, неотрывно смотрит на тело дочери, хмуростью уподобляясь гипсовой голове Давида. Две бабки в сторонке шептались: первая проклинала ситуацию и напасть на внучку, а вторая безутешно рыдала ей в плечо. Сестра села на краешек постели, заглядывая в лицо Пенни.       — Доктор... — совсем слабо воет пострадавшая. В бреду ей казалось, что всё просто горячка и за ней приехала скорая.       — Что же это может быть? — всё ещё бормочет сестра, подняв руку с постели. — А если... если правда одержимость...       — Это распространённый миф, — отрезает Роберт, встав напротив изголовья кровати. — Одержимости как таковой не существует. Всё, что похоже на неё, является подселением сторонней сущности. Не критично, и у вашей сестры нет следов подсела. — Смотрит на стопы, выглядывающие из под тонкой простыни: за время отсутствия практика они потемнели, на каких-то пальцах потрескались ногти, взбухли вены. — А если инфернальные существа решили бы вселиться, в теории, — органы и оболочка просто не выдержат... и я не советую вам сейчас касаться сестры, мисс.       Девушка сразу одёрнула руку, вжала обратно в матрас. Твёрдому тону Роберта всегда следуют, он этим пользуется во благо. А как иначе? Он внимательно осматривает другие конечности, лицо Пенни повёрнуто в бок и скрыто за копной русых, теряющих цвет волос. На постели, у рта, тянется чёрная влажная дорожка. Роберт может представить себе вкус того, что она вытошнила.       — Что сказали в агентстве? — спросил Роберт, искоса глянув на мать. Миссис Тауэр, вроде. Какая ироничная фамилия.       Женщина закрыла заплаканные глаза. Видно, как погрузилась в свои размышления. Вспоминает? Проклинает? В конце концов рука опустилась с лица на предплечье, сжала рукава не подходящего под ситуацию розового махрового халата.       Процедила:       — Всё то, что вам сообщила Эмма. Что у нас нет привязки к реестру клиентов, как и средств для оплаты услуг. И что мы сообщили недостаточно данных. Уж не знаю, чего им было недостаточно... — последнюю фразу она проронила со злобой. Или отчаянием. Да, скорее так.       Эмма, та сестра, заговорила с Робертом:       — Вы единственный, кто отозвался. Ситуация была критическая и нам ничего не оставалось, как... — Сглотнула — Нам сказали, что с реестром можно разобраться потом, но денег у нас правда нет. Помощь слишком дорогая. А вас советуют соседи, сразу посоветовали...       Роберт ровно, глубоко вздохнул. Приподнял подбородок повыше, глянув на изнемогающую Пенни.       — Ясно. — И сказал самые неутешительные слова родне медленно умирающей девушки: — Значит, помощи ждать неоткуда.       Возвращаясь к теме Роберта как итога: вот что привело его к таким результатам. Система. Метакорп — всемирная корпорация, спонсируемая Министерством эзотерики. Лицо, голос и руки всех магов, призванные помогать народу. В теории. На деле, как убедились слои общества с заработком чуть меньше среднего, сертифицированные практики — арканисты — атланты медленно загнивающего механизма по обложению магии ценниками. Система, которая помогает лишь тогда, когда это выгодно обеим сторонам; которая ставит в приоритет зарегистрированных пользователей с набитым кошельком; которую, очевидно, за все косяки покрывают сверху и обещают с три короба клятв о том, что жалобы клиентов обязательно будут рассмотрены.       — Но вы ведь, — быстро начала миссис Тауэр и запнулась. Сдержала позыв к плачу, заговорила тише: — Вы ведь для этого здесь? Так?.. Вы же не бросите нашу девочку?..       Роберт склонил голову в бок, глянув на женщину искоса.       — Миссис, это моя обязанность. — Заправил спавшие волосы за ухо. — Звучит солиднее «работы», не находите?       Там, где нет арканистов, работают подпольные маги — так называемые теневики; в их же числе сам Роберт. Их ловят, ставят на учёт, дают штрафы, сажают за решётку; а до тех пор они служат оставшемуся без помощи народу и выполняют свой долг. Кармический, личный — не важно. Вольные практики, как их обозначили в бюрократии, ведут борьбу с этим устройством по подчинению натуральной, хаотичной стихии. Чистые, лицемерные корпорации — не прямолинейные улицы, которые дадут правдой прямо под дых.       Роберт вырос в этих условиях: когда ему самому дают под этот дых, а он усваивает. И сейчас тоже не собирается зря утешать людей. Не стерильничает, а помогает.       Резко вдыхает во весь нос (не без скакнувшего рвотного рефлекса от миазм) и цепляет ладони вместе, потерев.       — Чистка не помогла, проявка тоже. Попробуем обратиться к Небесам.       Не в духе Роберта таким заниматься: не его эгрегор. Но он же не для себя это делает, в самом деле? Тут страдает чистая душа, и ангелам лучше обратить на это внимание.       Достаёт из рабочей сумки подвеску с крестом, подходит к голове девушки. Близко, но не касаясь, подносит руку ко лбу. Пылает, как от костра. Чтобы немного облегчить муки, прислоняет холодный металлический крест выше переносицы.       Неуверенно начал:       — Великий Архангеле Божий...       — ААААААА!       Пенелопа до того истошно закричала, что содрогнулся Астрал. Подскочила всем телом и забила конечностями по постели, ударила ногой по корпусу — хрустнуло. Голова быстро моталась туда-сюда, отбрасывая крест на пол.       Все отбежали от кровати, а Роберт только дёрнулся; тем не менее, растерял половину пафоса. Его лицо стало бледнее, глаза округлились на девушку. Что за бесовская реакция? Она кричит и кричит, слюнями брызгая в сторону теневика:       — МНЕ БОЛЬНО! УБЕРИ ЕГО, УБЕРИ!       Она о кресте. Что там Роберт говорил об одержимости? «Не существует»?       — Пенни! — Первый к кровати подбежал отец. — Доченька, девочка! Мы все здесь, мы тебе поможем!       — Кто «мы»? — рявкнул на него Роберт и мистер Тауэр вдруг оробел. — Стояли в сторонке — вот и стойте. Не мешайтесь.       Приказного тона достаточно, но мужчина явно недоволен. Всё же отполз в сторонку.       — Господи... Боже! — теперь сорвалась мать. Она убежала вон из комнаты, Роберта не интересовало куда.       Бабки молчат и хватаются за сердце, не могут даже охнуть; будто постарели ещё на десяток лет. Эмма просто разрыдалась и звала имя Пенни одними губами, роняя слёзы на прикроватную тумбу. На несколько секунд Роберт зажмурился, ощущая зуд в уголках глаз. Тупик. Девушке стало хуже, гнилая энергетика въедается в кожу Роберта. Крики, рыдания и собственное пыхтение слились в одну какофонию. Самое главное: нет малейшей идеи, что терзает душу и тело Пенелопы.       Тело...       Озарение как последняя надежда — Роберт сию же секунду хватается за неё: плюёт на свою безопасность и поворачивает голову, плечи девушки в разные стороны, осматривает кожу. Она отбивается, но воля теневика сильнее.       — Что... Что вы делаете? — лопочет вернувшаяся миссис Тауэр. По её глазам размазана тушь и Роберт невольно сотрясается от этого вида.       — Срочно, не наносила ли ваша дочь какие-либо изображения на кожу? — Он торопится, перешёл к осмотру ног и окончательно сбрасывает простынь на пол.       Мать потеряла контроль над ртом и сначала по-рыбьи открывала и закрывала его.       — Не... нет, у нас не такая семья. Мы не носим татуировки... — Обе руки зарываются в пышные, крашенные рыжей хной волосы. — Она не могла, это запрещено!..       Роберт доходит до бёдер и бесцеремонно, как хирург, видящий только тело, задирает пропачканную тунику. Сукровица выступала со спины... Переворачивает девушку и пред консервативной семьёй предстаёт круглый, кровоточащий сигил на пояснице. Парень не скрыл холодную ухмылку, угадав сущий шок на лицах родителей. Выпрямился.       — Бинго.       Такое типичное, но Роберт до последнего верил в благоразумие его пациентки. Набивать прямую связь с инферналом, которая к тому же контактирует с кровью носителя. Это ли не определение сделки с Дьяволом? Неизвестно при каких обстоятельствах Пенелопа решилась на это, но условия и границы с демоном она явно не выставляла. Пригласила на пир, а вместо гуся на серебряном блюде — она. Так банально, так легкомысленно.       Но Роберт — не тату мастер чтобы свести рисунок.       — Я не понимаю... — Миссис Тауэр оказалась рядом и тихонечко лепетала, разглядывая безобразное изображение. — Когда она... как успела это...       — Всё от её дружков. — Рык отца перешёл на рёв: — Я говорил! Говорил, что эти поганцы доведут её — довели! Это они устроили, помяните моё слово!       — Дайте нож, — ровно произнёс Роберт.       Из сигила снова начинает вытекать перемешанная с чернилами вонючая кровь; а семья, включая безутешную сестру, как один вытаращили на теневика утратившие блеск глаза. Так косуля смотрит на притаившегося в высокой траве тигра.       — Что, простите?.. — роняет отец.       — Я буду вырезать татуировку. Живьём. — Последнюю фразу Роберт сказал специально, чтобы ещё поупиваться реакцией непутёвой семейки.       Пенелопа стала содрогаться в истеричных конвульсиях и хныках. Руки матери сжались в собственных волосах. Бабки отступили ещё дальше, один отец одеревенел со стеклянными глазами. Эмма медленно опустилась на колени с трясущимися губами, словно это ей будут что-то вырезать; показалось, что она начала шептать отказы. А Роберт приподнял брови.       — Вы же не приемлете татуировки? Я тут, чтобы это исправить. Дайте нож.       Парень услышал, как миссис Тауэр вдохнула через рот. Очнулась.       — А анестезия...       — Я сказал живьём. Я не врач.       — Мы позвоним...       — Нет, — Роберт перебил её. Тень надвинулась на лицо. — Никому не звоните. Никто не должен меня здесь видеть.       Она резко задохнулась комом в горле и склонила подбородок к ключицам. Точно как стадо овец, а Пенни — агнец. До чего противно, когда другие не могут быстро соображать в критических ситуациях. И Роберт хмурится, над губой появляется морщинка, когда все продолжили стоять столбом. Ждут, когда теневик щёлкнет пальцами и доченька выздоровеет.       — Нож! — крикнул на отца.       Тот отдубел и сурикатом заозирался в поисках жены.       — Дина, неси нож!       — Ах! — женщина вскинула голову и резко дёрнула руками. В кулаках остались два клока волос. До чего нелепо и печально.       Миссис Тауэр понеслась на кухню, отец прикусил кулак, глядя на дочь. Ругающаяся ранее бабка посмотрела на мужчину с приподнятой бровью, но ничего не сказала: все маты на непутёвого зятя и так написаны на лице. Сам же практик успел подумать, что это начало перетекать за рамки хладнокровного исполнения долга. Спасает не то что девушку, но остатки веры в свои способности.       Миг — и у Роберта в руках кухонный нож марки «Блэйд». Да этот день полон иронии. Интересно, им сегодня готовили завтрак?.. А, неважно. Пора насытить импровизированный атам кровью. Жаль только, что отвращение берёт верх.       — ...Фу, блять, — шипит себе под нос и закрывает его воротом толстовки.       Парень забирается коленями на постель — кровь из метки пульсирует, ужас. Перекидывает одну ногу через бёдра Пенни — там, кажется, ещё и гной, мерзость. Приглядывается и метит лезвием линию надреза.       Члены семьи как любопытные ассистенты во время операции одарённого хирурга: обступили и внимательно наблюдают за лезвием. Сестра надрывно шмыгает, мать перестала дышать, отец жуёт костяшки, бабки беззвучно молятся. Роберт лишь слегка прислонил нож к коже, а Пенелопа взвизгнула и попыталась спихнуть теневика.       — Нет, нет, нет, НЕТ!..       Роберт ругнулся громче, насел на девушку и дал семье команду удерживать Пенни. Какая она сильная для ослабшей, умирающей души! Действовать надо быстро.       — Ну?! — не своим голосом выдавил отец.       — Господи Иисусе, режьте уже, пусть это кончится-то! — подала голос плачущая бабка.       — Я думаю! Заткнитесь! — рычит Роберт и мотает головой от волос на лице.       Крепче ухватился за нож, кончик приставил сбоку от сигила и, скрепя душой, начал надрез. Истошный крик...       Внезапно из коридора зазвенела разлетевшаяся по полу дверная цепочка. В комнату вбежала арканистка из Метакорпа. Мир поставили на паузу.       Сюда влетел холод из общего крыла подъезда, повеяло запахом лаванды. Все повернули головы к девушке, она посмотрела на Пенни. Затем на других присутствующих...       — ...Какого, нахер, чёрта?!       Строгий костюм, чемодан, собранные в небольшую косу тёмные волосы, отливающие красным тоником. И перекошенное в ошалении лицо. Вот первая встреча арканиста с теневиком Робертом. И последний — как удивительно — не испугался.       Тут парню до смерти стало любопытно, а как вся эта процессия выглядит со стороны? Он сидит на бедной девушке, семья вокруг держат её конечности, поясница кровит от метки и ножа; в его же руке. Возможно, будет уместнее бросить кухонное оружие и поднять руки, нежели таращиться на гостью.       — Вы совсем долбанулись?! — после небольшой паузы рявкнула арканистка. А на выражения эти корпы не скупятся. — Твою мать... — Схватилась двумя пальцами за переносицу, сжала её. Тут же убрала руку и снова глянула на клиентов. — Я иногда поражаюсь человеческой нетерпеливости! Вам было сказано: ждать десять минут!       И кому же это было сказано? Роберт косо посмотрел в сторону миссис Тауэр. Вспомнил её реакцию на фразу о звонке. Женщина заметила внимание теневика и поспешила отступить за мужа. Воистину, эта семейка оправдывает свою фамилию.       — Когда не надо, так вы всегда вовремя, — процедил Роберт. Арканистка это услышала.       Она смотрела сначала недоумённо. Потом сообразила, кто именно перед ней, и скривила губы.       — Надо же кому-то прибираться после вашей «работы», самодел.       Самое презрительное слово в сторону теневиков. Во-первых, это звучит слишком снисходительно. А во-вторых, практики никогда не работают сами, они взаимодействуют с живыми потоками, а то имеют личного помощника — арканистам ли этого не знать? Грубо говоря, теневиков окрестили несмышлёными типа-магами, которые обряды читали только в книжках братьев Гримм и «Молоте ведьм».       Но на сегодня Роберт проглотит это прозвище. Что ему точно встало поперёк горла — предательство.       — Я же сказал никому не звонить, — громко, не глядя на виновницу, обратился парень. С этими же словами убрал нож от кожи задыхающейся Пенни.       — Ну как я могла не вызвать специалиста! — взмолилась миссис Тауэр. («А я здесь для красоты?» — подумал Роберт.) — Моя девочка страдает, ей приходится терпеть вот... вот такое! Я этого не вынесу, должен же быть другой способ! Помогите, прошу!       Последние слова отчаянно брошены в сторону арканистки. Та внимательно вглядывалась на тело Пенелопы, пока подкрадывалась ближе. За три шага от кровати скривилась и закрыла нос рукой.       — Я извиняюсь, а вы каким образом дошли до таких... методов? В смысле, я не удивлена, что это делает он, — обращение плюнула в сторону Роберта, — но вы-то как на это согласились?       — Скажем так, — Роберт относительно привык к запашку и говорил не в ворот толстовки, — вариантов я никому не давал. Их и нет.       — А я клиентов спрашивала. — Хмурится. — С тобой разберёмся потом, под присягой.       И вот, арканистка наконец узрела причину. С нового надреза сочилась всё та же чёрная кровь; теперь понятно, что такой цвет далеко не от чернил татуировки. Девушка разглядывала сигил, выделения, как вокруг стали проступать венки. Тоже чувствовала прескверную, медленно угасающую ауру. Шумно вздохнув, составила чемодан на край постели.       — Вижу. Плохо. — Задержала дыхание, когда оторвала руку от носа и откинула крышку.       Чемодан обнажил изобилие инвентаря практика: свечи, травяные скрутки, камни; монеты и прочие драгоценности для откупов; разные виды солей, атам, колода Таро Уэйта. Оттуда же арканистка достала резиновые перчатки и марлевую маску. Пока она наклонялась, Роберт разглядел массивные на вид каплевидные серьги из гематита.       — Пристало же именно мне сюда... — бурчит под нос. — Я уже была на задании с командой. Меня сюда отправили, как самую близкую к вам, так что задерживаться не собираюсь. — Повернулась к семье. — Какое имя клиентки? Пенелопа, ясно... — Снова взор на Роберта. — Я б сюда сразу дикастов вызвала, но ситуация критическая. Тут нужно двое практиков.       Дикасты. От одного слова многих теневиков пробирает дрожь, но не Роберта. Не так сильно, как должно бы. Есть церковь, а есть их гвардия — Ордо Круцис. Христо-копы, косящие под тамплиеров, и уж они святой милосердностью не располагают; гвардейцев Ордо Круцис и называют дикастами.       «За них грязную работу выполняют. А потом такая вот благодарность», — Роберт сдержался от язвительного цыка языком.       Всё правосудие над магами совершается именно их руками: как и сама церковь, гвардия стоит наравне с условными Советом по делам религии и Министерством обороны вместе взятыми. Божественная солянка в политике. Роберт сейчас чувствует желчь не от угрозы их прибытия, а что ими — ему, магу — угрожает другой маг. До чего мир докатился?       Он с полуприкрытыми веками поднимает подбородок выше.       — Почему же сюда сразу не прислали двух арканистов?       — Потому что мы на задании, ты слышал, нет? — резко ответила та. — Ты либо помогаешь, либо тебя скрутят раньше, чем надумаешь снова наломать дров.       Дрянь. Роберт ненавидит подобные условия, от ограничений испытывает что-то схожее с асфиксией. Однако послушался. Фыркнул и кивнул: точнее неоднозначно мотнул головой наискосок.       — Валяй.       — Придётся резать. Но ты же не думал, что на этом всё закончится и ей полегчает? — Арканистка стала доставать свечи и расставлять по углам корпуса кровати. — Откроем рану после сигила — сущности попрут одна за другой, метка достаточно насытила кровь своей пакостью. Я ставлю защиту, потом ты вырезаешь и за это время я постараюсь поддерживать барьер. Работаем быстро, никто нам не мешает и держится в сторонке, — фраза адресована родне Пенелопы. — И как начнёт стабилизироваться, вызову медиков. Сейчас от них толку мало, перегрузят энергополе.       Она тут же взялась за подготовку. Роберт пока размышлял о словах арканистки. В них есть правда: гнилостная кровь — магнит для сущей, особенно «падальщиков». В этом, возможно, доля его ошибки, но как знать. От этих тварей легко отделаться. Лишние телодвижения сейчас не особо позволительны, результат гораздо важнее.       Что же, защитой так с защитой, раз перепало. Спорить навряд ли получится.       — Как тебя зовут?       Арканистка не оторвалась от своего дела, однако быстро глянула.       — Тебе зачем?       — Хочешь, чтобы я звал тебя госмагом?       «Маг по ГОСТу». Вот чем веет это прозвище. Изящный ответ на «самоделов», и по сведённым бровям девушки видно — свою функцию он выполняет. Всё равно что назвать хомячком государства. Неприятно, будь ты хоть трижды правым.       — Бэк.       Лаконично, удобно. Роберт опускает взгляд обратно на сигил и одобрительно прикрыл глаза.       — И что, своё не назовёшь? — спросила Бэк.       Ещё чего. Обойдётся и обычным местоимением.       — А я безымянный.       Он не смотрит в её сторону, но знает — арканистке его скрытность явно не понравилась. Пусть войдёт в положение, преследование от властей во все времена никому не хотелось иметь.       Всё готово. Свечи зажжены, кровать опоясывает соль и вокруг витает лёгкий дымок от жжёных трав: Роберт узнаёт запах кедра, мяты и старой доброй полыни. Перезарядка, прочный барьер и ментальное восстановление. То, что доктор прописал. Нож и участвующих лиц окурили в этой же смеси, а семью спровадили в другую комнату, дабы глаз не мозолили.       Бэк прошептала последние строчки мантры и присела на край постели; будет помогать удерживать бьющуюся в агонии Пенни. Хотя сейчас девушка выглядит весьма умиротворённо: две курильницы стоят на изголовье и спускают тяжёленький дымок ей на лицо, волосы, плечи. Касается коленей Роберта, который тоже почуял прилив воодушевления.       Арканистка в последний раз неодобрительно глянула на голые руки парня, а потом в глаза. Твёрдо кивнула.       — Начинай.       То ли мята так перекрыла все страхи и омерзение, но Роберт не сразу заметил, как уверенно водит лезвием вокруг сигила. Очнулся, когда под пальцами сильнее распалилась кожа, будто протестуя препарированию. И визг. Пенни пыталась бить ногами по постели; руки же крепко, и на вид неудобно, держала Бэк. Теневик навалился на нижнюю часть тела, а арканистка на верхнюю. Всё, что могла их жертва — затыкать нечленораздельные вопли в матрас.       — Это последствия! — Бэк перекрикивает клиентку безжалостными словами. — От твоих действий! Поздно теперь рыдать!       Как жестоко. Одно дело — холодно выполнять работу, и другое — давить на пострадавшего, когда лучше всего сгодится молчание или поддержка (в чём Роберт тем более не силён). Что ни говори, а он не против методов арканистки. Внутри даже соглашается. Пусть Пенелопе будет наука: не наносить на себя чёрте что, да и от дружков-юмористов избавиться. Слишком прямолинейно? Ну, кто б стал подобное хвалить.       Был момент, когда бедная чуть ли не захлёбывалась в слезах. Вот тогда Роберт успел приметить это: замешательство в глазах Бэк, дрогнувшую хватку. В ту секунду хлынуло сильным чувством чужой вины и сожаления.       Рука с ножом вдруг стала околевать. Затем остальные конечности. Тяжесть. Что-то невидимое насело на плечи Роберта и наблюдает за тем, как содрогается тело, течёт кровь и благоухает железом с гноем. Вообще-то, воняет адски, однако для этого нечто аромат стоит как от рождественского стола. Роберт может его понять. Удивительной эмпатией он обладает к сущностям.       Но тварь сюда никто не приглашал.       — Уходи, — шёпот теряется в чужих завываниях, и всё равно Бэк оборачивается к теневику.       Она надломила бровь.       — Контакт? Я же окурила всё, что только можно...       — Ой! — совсем неожиданно прорезается у Пенни, обрывая крик. Оба практика заметили её вытаращенные в одну точку глаза. За спину парня. — Дедушка!..       Роберт не чувствует присутствия позади себя. Бэк тем более ничего не видит. Поэтому нутро охватил мороз.       — Всё плохо. — Арканистка готова схватить новую скрутку и поджечь. Прогнать покойника, что пришёл за внучкой с уверенно гаснущим пульсом.       Нож резко входит прямо под кожу. Беспощадно быстро начинает срезать целый кусок: слишком грубо, слишком глубоко. Роберт больше не пытается сделать это аккуратно, без причинения лишней боли. Девушка одной ногой в могиле. Пора довериться адреналину.       Пусть теневик сам начал трястись и клониться вниз от позывов желудка, он обгонит смерть.       Роберт не обратил внимание на то, как вгрызлась Пенни в край матраса, как сильно выгнулась с хрустом, избегая лезвия. Какой-то грязный матюк Бэк тоже попервой не заметил:       — ...прогнать, стой! Какого хера ты творишь?!       Спасение. «Но для тебя это просто рутина с бумагами после, так?» — слова застряли и стали прожигать грудь. Горло. Разливается вниз, в диафрагме, а ещё ниже крутит живот от мимолётного касания лезвия к кости. И так каждый раз. Либо ноют в сторонке, либо огрызаются, но никогда пальцем о палец не ударят. Роберт закипает, ему хочется невозможного: чтобы Пенни замолчала, арканистка не перечила под руку, кровь перестала пачкать ему штаны с руками.       И чтобы все сукины создания в этом доме сгинули куда поглубже в Астрал. Зубы заскрипели.       — Прах — в устах. Тень — в пыли. Мой гнев — ваш финал. — Заговор звучит не голосом Роберта — шипением одержимого. Он метнул осатанелый взгляд себе за спину, не видя, но чуя, что смотрит в глаза усопшего родственника; свечи неестественно заискрились. — Исчезните.       Огонь резко потух, бросая комнату в сумрак.       Тут же кусок плоти полетел на пол: его на последних порах чуть ли не выдрали с корнем. Одной Бэк видно, что губа Пенелопы сильно прокусана и вся простынь у головы пропиталась слезами, слюнями. Что же испытывает сейчас её клиентка? Она погружается: сильная пульсация в ране, мокро, внутренности адски сводит. Нет, всё идёт не по плану. Самодел потерял контроль — нашла на кого положиться. Вместо комментариев Бэк подрывается с места к чемодану и судорожно ищет мелок для пентаграммы. После рокота теневика здесь чисто. Слишком чисто. Но сама Пенни — сплошной сгусток трупной энергетики.       Кажется, Бэк слышит, как в другой комнате успокаивают кого-то рыдающего. Губы Пенни намертво сомкнулись, она без остановки мычит со скачущей челюстью. Глаза ещё не привыкли к темноте.       — Твою мааать... — выдыхает под нос и срывает с лица маску. Тяжело искать такой маленький предмет в подобной куче отделений. — Ты. Сгинь с кровати, ей нужно восстановить...       Прервалась на середине предложения, когда заметила: Роберт бросил нож на постель и вгрызся в незапачканное место под своим большим пальцем.       — Что за?!..       Парень затыкает арканистку протяжным шиком, недовольным и болезненным. На объяснения времени нет. Быстро, почти яростно сверху безобразной раны Пенни чертит три руны. Ансуз, Альгиз, Отала. Не стоило прибегать к этому, но не задержись он с этой гематитовой барыней — всё прошло бы куда более гладко. Все на улицах знают — чистота магии никогда не заменит действий. Он провалился, когда позволил увлечь себя в план госмага.       Бэк с глазами на лбу сжимает кулак. Комната постепенно наполняется запахом озона и пепла.       — Ты... её окончательно добить решил, кретин?       — О, да?       Роберт так резко повернулся к ней, что арканистка дёрнулась. Он только и ждал этого вопроса, теперь говорит нарочно громко, чтобы вся родня слышала. Как бы ни сохранял скорлупу безразличия, а всё равно давать ей трещину оказывается приятно.       — Давай-ка посмотрим на твой план: эта девушка и так умирает, поэтому проведу чистку за зря, не услежу за сущами, а когда всё станет совсем плохо — проведу ритуал восстановления сил, чтоб та померла в хорошем расположении духа.       Лицо Бэк застыло. Роберт глянул исподлобья, совсем не без злорадства. Её замешательство, гнев и уязвимость так и написаны на всей ауре. Это питает.       — Не знаю, как там устроено в вашей компашке, и всё же... трупы на работе картину не красят, да? А тут ещё и самодел нарисовался. Удобное положение: свалить смерть на меня и по-быстрому распрощаться с клиентами. — Приподнял лицо. — Но, Бэк. Это ты помешала моей работе. И я закончу её как положено. — Вытянул укушенную руку над поясницей. Пара алых капель упали на кожу у переставшей кровоточить раны.       Запах пепла был от Пенни, руны сильные и делают своё дело. Очищают — мягко сказано. Сочетание от Роберта это сила приказа, агрессивное выжигание и полное отсечение всех тёмных сгустков и самого факта надвигающейся смерти; кровь практика лишь усилила эффект. Это мощный антибиотик. Говоря это, имеется ввиду, что оно вычищает последние силы Пенелопы. Она проходит процесс полного морального обнуления, и Роберт понимает, почему это сочли за риск. Но если они хотят спасти Пенни, то такая крайность превращается в необходимость.       Наверняка тяжело сталкиваться со здравым смыслом, будучи охотником за выгодой, не так ли? Роберту льстит отсутствие внешней реакции арканистки и её ощутимая буря внутри.       — На этом всё. Можете вызвать скорую и возвращаться на своё задание. — У уголка рта появилась небольшая морщинка. «Я победил» — говорит вид теневика.       Каменное лицо Бэк, наконец, трескается: она опустила брови и сузила глаза.       — Я уже. — После этой фразы тяжко подняла руку с горящим дисплеем телефона. На звонке высвечены крупные цифры: «777». — Моя работа ещё не закончена.       Тварь. Как по команде сценариста, в квартиру влетели гвардейцы в чёрном обмундировании. И после одного раскатистого стука сердца Роберт оказывается на полу.       Теперь укус начал неприятно гореть. Да и тело ломит, парня скрутили в весьма неудобной позе. Не видно ни черта, только слой пыли под кроватью и содрогание корпуса снизу: сюда прибыли медики и располагают выжатую Пенни на носилках. Победа... Чтоб он ещё раз посмел глумиться раньше времени. Или...       «Или что? Думал, нашёл госмага с честью?»       Закатывает глаза самому себе и роняет голову на линолеум. Везде топот, миссис Тауэр сокрушается над Пенни и её рёв преследует врачей уже вне квартиры. Мистер Тауэр кличет жену, выбежал за ней. Голоса бабок из соседней комнаты слышно плохо: удерживают Эмму рядом с собой и стараются успокоить. Дикасты хранят молчание.       — Чёрт... — плюёт Роберт гвардейцу, держащему его. — Что, теперь исповеди на дому?       — Заткнись, — тут же перебивает грубый голос. Только и остаётся, что фыркать, да упиваться своей низостью.       Акт стирания эго в порошок ещё не подошёл к концу. Слышно, как Бэк говорит поднять Роберта — на мгновение тот не чует опоры под ногами, голова закружилась. Сейчас снова можно рассмотреть помещение. Два дикаста позади арканистки: большие, слаженные мужики в форме на манер полицейских, в бронежилетах и с воротничками священников. Свободы рукам не дали.       — Мне не интересно откуда ты понабрался такого мнения о нас, но вот что я тебе скажу, — заговорила с ним Бэк, пока стягивала перчатки с рук. — Я правда хотела её спасти. Это не только моя работа, но и элементарная гуманность. Коей ты не отличаешься своими дикарскими методами. — Бросает перчатки в мусорное ведро у тумбы. — Всего этого можно было избежать, если бы здесь находились специализированные практики.       Роберт показно заозирался. Остановил взгляд на Бэк.       — Ну, один есть. Пришёл сюда когда начали наседать.       — Это не наши проблемы в том, как устроена система, — она скривила губы. — Вы не знаете, что происходит внутри корпорации. У вас только картинка командира и подчинённого, простейшее представление об организации целого штата арканистов. И вот к чему оно приводит, — кивнула в сторону грязной, смятой постели.       Действительно, появись она тут раньше Роберта, Пенни отделалась бы лёгким испугом. Только дело-то как раз в игнорировании мольб о помощи. Самого факта присутствия теневика на сеансе уже хватает для понимания — никто больше не откликнулся. Вольные практики это то, к чему прибегают от безысходности или знания, что в этой стране, в этом мире никому нет дела до души. Только до денег.       — Арканистов отправляют к клиенту в том случае, если у него есть оплата. Или постоянная работа. — Роберт говорит тихо, холодно. Весь их разговор не отрывал взгляда от глаз Бэк. — Эта семья обречена на кредит под вашим началом.       Он замечает, как девушка замялась. Поджала губы, увела хмурый взгляд в сторону, плечи приподнялись во вдохе. В ней промелькнула тень сожаления. Роберту либо показалось, либо арканистка всё-таки осознаёт, что подобное устройство корпорации и вправду сомнительное. Ему хочется верить в последнее.       Затем её взгляд падает на красное пятно, портящее вид толстовки теневика. Немного наклоняется в бок, заглядывая за спину; там, где раненная рука. Брови расслабляются и выражение лица утрачивает снобизм. Внезапно парень понял, что это взгляд признания.       — Подходящая у них фамилия, да? Тауэр.       Ответишь ей — примешь нейтралитет и снисходительность к корпам.       Роберт смотрит сквозь неё. Бэк вернула взгляд к лицу парня и засмотрелась отражением венок на его веках. Необычное явление. И глаза гипнотические. Это ведь благодаря ему Пенни не тронули сущности. Он не струсил, действовал быстро и собирался избавить девушку от опухоли в виде татуировки. И он пришёл сюда первее.       Бэк выпрямила плечи и кивнула дикастам.       — Уведите. Доставьте в центр для проведения анализа.       Самому сделать шаг не дали: толкнули в спину, на запястьях звякнули наручники; метал неприятно прижался к месту укуса. Больше Бэк он не видел. Если это в принципе её настоящее имя.       В коридоре особо любопытные соседи с высунутыми из-за дверей носами наблюдали за происшествием. Роберта поймали. Теневика, о чьём существовании закон не знал до этого дня. Того, кто делал молча и эффективно. Который был частью надежды на бескорыстную помощь. Он не хочет, чтобы его запомнили как проигравшего: глядел прямо, безучастно, с гордо поднятым носом. Это не должно быть концом, но новым этапом. Он не пойман — его узнали. С ним познакомятся поближе. Всё происходящее — часть мира, который рано или поздно затронул бы Роберта.       Выход на улицу ослепил дневным светом и серостью. Это пошарпанный дом возле целой шеренги мусорных баков, в которые никто никогда не добрасывал пакеты и пустые (иногда и недопитые, судя по лужам) пивные бутылки. Здесь тоже собрались несколько зевак. Когда ловят теневика, народ испытывает смешанные чувства; в основном это либо сожаление и потеря веры в лучшее, либо равнодушие с пожатыми плечами. Триумфально. Роберта ведут к машине дикастов по обе стороны, третий идёт сзади. Держат, будто перед ними сам Ганнибал Лектер или Зодиак. Немного тешит самомнение.       Единственный раз, когда Роберт оторвал взгляд, — уже у автозака, где в пяти метрах стоит машина скорой помощи. Внутри Пенни, лежит на животе и тянет тонкие руки к матери с отцом. Те же со слезами окутали дочь бережными объятиями и приговаривали, что всё закончилось и они рядом. Миссис Тауэр заметила парня под стражей. Она напугана. Ей стыдно. Не хватает пары рыжих кудрей. А сам Роберт лишь слегонца дёрнул ей головой, с победоносием скрываясь за дверьми фургона.       Его предсказание сбылось. Он сохранил жизнь Пенни.              В центр Метакорпа доставили с повязкой на глазах, зажимом на носу и в наушниках. Всем известно, что опытному магу хватит даже одного восприятия окружения, чтобы наслать пакость. С Робертом рисковать не стали, что, в общем-то, вызвало у него долю восхищения. И раздражение. Какие прагматичные нашлись.       Сейчас же, в комнате допроса, его органы чувств свободны, не считая зрения и рук, прикованных к столу. Роберт знает, что стол тоже прикован к полу, как и стулья: до 90-х ходили весомые байки о телекинетиках, бывали случаи столкновения с такими; но впоследствии оказалось, что это просто практики с крепкими бесами за пазухой, что двигали предметы туда-сюда в рожу дознавателей. Сегодня, в 2030 году, эту фишку оставили скорее как мемориал, нежели для безопасности. А вот закрытые глаза — как раз для последнего. В делах качественной порчи хорошо бы знать свою жертву в лицо.       — Какие мотивы вы преследовали, применяя физическое насилие к пострадавшей?       Роберт не знает, как ещё выразить отвращение к процессу, если не громким вздохом через приоткрытые сухие губы.       — Удаление травмирующего сигила. Это не насилие.       — Почему вы не вызвали скорую помощь и действовали самостоятельно?       — Времени ждать медиков не было. Они бы не справились с чёрной магией.       — Вы могли обратиться в церковь.       Это что, шутка?       — Нет, не мог. В моих интересах работать без привлечения правоохранительных органов к себе.       — Вы действовали в обрез закону, зная о нелегальности своих действий.       Что правда, то правда.       Сидеть на стальном стуле становится тяжелее с каждой минутой допроса, тело затекает. Укус на руке болит не так сильно, но противно ноет и иногда пульсирует: никто с ранением теневика разбираться не стал. Стоит ли говорить, как психологически давит отсутствие возможности глянуть на окружение? Прошёл час с поимки. Наверное, самое время начать привыкать; допрос может быть в разы длительнее.       — Сколько вы занимались незаконным самодельством?       Роберт подсчитал в голове.       — Четыре года.       Он соврал.       — Какой тяжёлый случай. — Парень слышит скрип стула дознавателя: наклонился вперёд. — Обычным штрафом уже не отделаться. Да и денег, судя по счетам в банке, даже на два месяца жизни не хватит...       Вот и к чему был этот комментарий? Высмеять вздумал? О, разумеется у работника корпорации будет пятизначное число на счету, минимум; куда уж Роберту до него. Дела денег теневика никогда не задевали, но именно сейчас к ушам подступила кровь и контролировать речь стало труднее.       — На что намекаете? Есть другие способы откупиться?       В ответ молчание, дознаватель думает над ответом. Смутился? Получив преимущество, Роберт не сразу подавил азарт и кое-как расправил плечи.       — Повязка для этого же, да? Мне больше нравится смотреть в процессе, знаете. — Ему вдруг захотелось расхохотаться. Позволил уголку рта дёрнуться, да и только.       — Какой вам вынесут приговор уже не мне решать, — жестковато отвечают.       — Очень жаль.       Достичь пика коварства не вышло: дверь за спиной открыли и в помещение зашла толпа.       Сильные люди. Влиятельные. Это понятно не только по звуку вставшего с места дознавателя, но и внезапными мурашками на спине. Ехидность в Роберте тут же исчезла.       — Магистры, — коротко приветствует дознаватель. Парень представил, как тот выпрямляется по струнке и кланяется вошедшим.       Голос, который он услышал далее, мужской, твёрдый и будто бы таинственный. Обычно таким тоном рассказывают байки у костра.       — Это он? Теневик, которого задержала Вольман.       — Да, сэр.       — Хорошо. Нам поступил её отчёт касательно недавнего вызова.       Звук защёлки двери, визитёры прошли ближе к Роберту. Тому хватило усилий сидеть смирно и не поворачивать голову в их сторону. Да пусть хоть сам президент Америки явится, он не окажет чести заинтересоваться.       — Его уровня хватает для кандидатуры на работу арканистом.       ...Чего-чего?       — Чего?.. — потупился дознаватель. — Сэр, этот человек долгое время уклонялся от закона. Мне кажется, что...       — Когда кажется — крестятся, — в ход вступила женщина. Молодой, спелый голос, чёткий и готовый к конфликтам. Так говорят дебаторы. — Решения Магистериума не оспариваются, особенно вами.       — Я не... — Осёкся. — Понял... Прошу прощения.       С этих пор Роберт затаил дыхание. К вопросу о словах магистра: это что, чёрт, значит? Теневика хотят взять на работу. В корпорацию, которую он ещё несколько минут назад крыл непотребным сарказмом, а если в общих красках — презирает. Какие мотивы таятся за этим фокусом? Роберт чует рябь во внутренностях и тени магистров на себе. Ощущает их мощь, которая присматривается к нему, ощупывает ауру и без дозволения хочет пробраться глубже, в голову. Парень поёрзал на стуле. Он пойманная крыса, попавшаяся учёным.       — Что добыли из допроса? — Третий человек тоже мужчина, но слышится бодрее, задорнее. Тем не менее, голос его крепкий и не лишён авторитетности, располагает к себе. Оратор, акционер.       — Практик занимается незаконной эзотерической деятельностью четыре года, действия по отношению к Пенелопе Тауэр совершал из побуждений о помощи. Укус нанёс сам себе в целях нанесения рунической магии.       — Мгм... «Практик»? Имя-то какое?       Послышались пальцы в волосах: дознаватель чешет затылок.       — Неизвестно. По базе он числится под несколькими именами.       — Аа, поддельные документы. — Лукавый голос оказывается сбоку Роберта. — Хитро, ничего не скажешь. А вы, мистер Нил, могли бы и догадаться. Ищейка ж как-никак.       На Роберта накатила тяга повернуть голову к мужчине. Содрать с глаз повязку и узнать, кто перед ним. Чует явный, но не подкреплённый логикой взаимный интерес.       — Допустим, он кандидат... Что тогда с его арканом? — на слух очевидно, что дознаватель подбоченился. — И с этой стычкой? Церковь не одобрит вашего решения.       — Мы в курсе, — отвечает первый магистр. — Этот вопрос уже решён с Ордо Круцис.       — Когда это?..       Небольшая пауза. Судя по звуку рукава, магистр глянул на часы.       — Пять минут назад, полагаю. Люди мистера Лабели умеют добиваться согласия в поставленные сроки.       Третий магистр ухарски хмыкнул: «А то». Кажется, мистер Лабели и есть он.       Первый продолжил:       — Договор даёт нам преимущество с обеих сторон. Вместо допроса я проведу расчёт его Матрицы судьбы и тест. Обычная практика для приёма на работу. — Во время разговора его голос перетёк к месту дознавателя. — Если результаты удовлетворительны — он принят.       — А как насчёт поинтересоваться моим мнением? — Роберт впервые обратился к ним.       Тело охватили взгляды. Это не подавило волю: повёл плечами назад в подобие ровной осанки. Магистры слишком заговорились о чужих желаниях, принимают решения за другого человека. Свобода для Роберта — его кислород, жизненно важный орган и душа. Он не собирается наблюдать, как его лишают этого. Вернее слушать.       — А у тебя есть выбор? — женский надменный голос приблизился к парню.       Роберту не нужны открытые глаза, чтобы вселять мороз. Его тон тенью сохраняет яд:       — Поймите, не все горят желанием работать на сомнительные конторы.       Тихая волна смешков: магистра вздорно фыркнула, дознаватель тихонько повторил за компанию. Усмешка третьего магистра похожа на одобрение. Признание, которое ранее уже оказывала Бэк. Что именно вызвало такую реакцию? Смеются, будто теневик сказал нечто настолько самоуверенное, что аж умиляет. Как бы Роберт ни храбрился, здесь неуютно. И у него правда едва ли есть выбор.       Только первый магистр не утратил официоза.       — Мне стоит договорить. В первом, озвученном варианте ты работаешь на Метакорп. Во втором, если твой аркан не подойдёт корпорации, либо сам откажешься от предложения, — ты получаешь наказание, соразмерное поступкам. — Руки упёрлись в край стола. — Семь лет тюрьмы.       Вот теперь Роберт крепче сомкнул губы. Воздух ощутимо густел, как перед грозой. Молчание парня наступило слишком резко чтобы счесть это за безразличие; его вогнали в цугцванг, иллюзию выбора. И строить браваду стало тяжелее.       — ...Вау. Как всё серьёзно.       Второй вариант слишком нежелателен. Был момент в жизни, после которого Роберт стал пользоваться услугами фальсификаторов: тюремное заключение в двадцатилетнем возрасте. Не в роли самодела. Всё из-за глупого желания спустить одного бизнесмена с небес, а заодно отомстить за припаркованную на пешеходной части машину. Роберт так огорчил свинью-копилку своими искусными граффити, что ему совершенно справедливо и без денежных вмешательств впаяли десять лет тюрьмы. От государственных адвокатов парень наотрез отказывался.       — Имел честь знакомства с правосудием? — спросила магистра паралельно со слабым стуком колец на пальцах.       Она весьма проницательна. Либо реакция теневика была слишком явной. Роберт подумал над ответом во время вдоха, но мгновения прошлого перекрыли внятные слова.       — Имел... — Выдохнул. — Имели.       Опыт, право, не из самых приятных. Конечно, в обычной тюрьме маг может кое-как обезопасить себя, даже с такими скудными материалами. Всякие прелести для психики не обойдут ни одну живую душу за решёткой — что ударяет по магу сильнее заточки. Это было кошмарное время великого застоя и цикличности на теле. В кутузках нет места духовному. Тем более — Роберту.       Но это так же был момент вселенской удачи. Спустя всего лишь год юнца выпустили под залог. Аноним, имя которого Роберт пытался вычислить долгое время методами магическими и юридическими. Ничего. Только энергию зазря потратил. Самым доступным вариантом оказалась тихая благодарность и бросок воспоминаний об отсидке в забытьё. Чтобы снова вспомнить в один не очень прекрасный день.       Ладони магистра скрипнули о железную поверхность.       — Именно поэтому твоё мнение не особо спрашивают. Нет смысла.       — Зачем вам вообще работать с самоделом?       Первый раз, когда с уст Роберта сорвалось это прозвище. Хороший вопрос, ведь какой компании захочется брать к себе — на ответственную, сложную работу, требующую отточенных навыков — проходимца вне закона? Мозги парня крутятся как в центрифуге, но не выдают ни одного ответа. Самое страшное для него в этой ситуации — молчание интуиции.       — А ты думаешь, ты первый случай? — тихонько начал мистер Лабели с другой стороны. Его кроткий смешок отозвался внутри сильнее, чем слова. — О, наивная душа. Тебе со стольким придётся здесь столкнуться...       — Мы действительно не берём на работу уголовников. — Первый магистр заговорил со скрипом стула; звякнула цепь на ножке. — Однако, когда дело касается опытных практиков, способных оказать помощь в условиях нашей корпорации, — глупо упускать шанс. Иногда нужно, так сказать... — глухо помычал, подбирая слова, — задать перцу официальности. Твои сегодняшние действия можно описать как эффективную сумасбродность. Бесстрашие и отдача своему делу. Высший пилотаж. — Стул снова скрипнул, когда мужчина сел. Неторопливые шаги двух магистров остановились рядом с ним. — Это то, что нужно Метакорпу.       Ой как не верится. Почему? Из-за опыта с арканистами, историй клиентов о них, статей на инсайдерских сайтах. Поводы для сомнений имеются, и они весомые. Роберт облизнул поджатые внутрь губы, причмокивает.       — Слишком красиво звучит. «Задать перцу»? Риски — не для корпов.       — И почему же?       — Вам есть что терять.       Мужской вздох. Роберт попал в цель? А как иначе, если речь о чём-то масштабном. Метакорп не проходной двор — с чего бы парню становиться исключением?       — Ты прав. Есть, — магистр заговорил тише обычного. — И я, так уж и быть, скажу — сейчас корпорация находится в уязвимом положении. В детали посвящать не стану, но для понимания тебе хватит того факта, что мы готовы принять теневика на грани судимости.       В его голосе нет полутонов, даже малейшего смягчения формальности. Говорит как есть, это подкупает Роберта.       «Да я для них подарок судьбы.»       — Нехватка кадров может создавать огромные плеши, в своё время мы это упустили. Теперь пытаемся разгрести последствия. — Магистр приостановил речь. Парень почти чувствует его напряжение, промелькнувшее между строк. — И если от этого зависит твоё решение — лично для нас теневики не преступники. Они обязательное явление того, что происходит при подобном строе.       Такие б слова, да на главной площади города... Что такое? Урина в уши Роберту или удобное перефразирование? Очень любопытно, до какой степени гнусности магистры готовы врать, что открыто жучат свою же сторону.       Но мужчина звучит слишком каменно, подобно констатации неоспоримого факта. Роберт не улавливает и намёка на недомолвку, тем более ложь; как и у других магистров не находит поддельного отклика. Его вдруг укололо за ярое желание найти в этом блеф. Слова мужчины, и сама реакция на них, ставят мнение Роберта о Метакорпе под сомнение. Корона гордости дала трещину.       «Вы не знаете, что происходит внутри корпорации»...       Ловушку, состроенную своим же разумом, признавать не хочется. Неплохой вызов бросил ему магистр, Роберт снимает шляпу. Целый пир для размышлений. А если и задели — что ж? Сам виноват. Эти вышки в игры не играют. Теневику предлагают реальный шанс.       — То есть... стать арканистом.       — Да.       — Предать свои убеждения.       — Называй это как хочешь.       — И что я приобрету с этого?       Занятая ячейка общества не так волнует Роберта, как то, чего ему могут напихать в панамку. Стать сообщником механизма по превращению магии в очередной актив — и без того претит.       — Главное, чего ты не потеряешь.       Магистр видит, как парень приподнял подбородок на него: наверняка навострил слух. Чует взгляд под повязкой. Он уже может сказать, что цвет глаз задержанного — голубой на стыке с серым.       — Помощь людям и продвижение благих целей эзотерики.       Захотелось плюнуть на всё и испытать судьбу. Не манипуляция, магистр озвучил искренние желания Роберта. Они так очевидны? «Не единственный случай». В Метакорпе есть бывшие теневики, пришедшие сюда похожим образом. Или, вероятно, по собственному желанию.       Потому что здесь есть ресурсы, команда, структура и стабильность.       Самомнение может сколько угодно оправдываться, что это во избежание заключения, но подсознание Роберта уже сформировало честный ответ. Сжимает руки и опускает веки.       — Поскрипим зубами. Делаем.       На какое-то время воцарилась тишина. Потом к Роберту решительно направился дознаватель — отвыкшие глаза вдруг зажмурились от удара светом. Опять.       Перед Робертом три эзотерика. Столпы Метакорпа, лидеры. Женщина стоит с правой стороны: белые волосы до ключиц, тёмные брови и карие глаза на вытянутом лице; макияжа мало, только тёмная подводка и коричневый блеск для губ. В ней интересный холодный оттенок кофе и структуры наряду с очевидной неформальностью: на шее виден кусочек татуировки, а в ушах поблёскивают серьги с шипами. Мистер Лабели (Роберт сразу его опознал) вальяжно устроился по левую сторону. Старше магистры, блондин, густые волосы причёсаны назад, тоже карие глаза насыщенного цвета; широкие плечи, квадратный подбородок, мимические морщины у уголков рта. Вид барского кота с интриганским блеском во взгляде. Наконец, мужчина посередине. На висках первая седина, тёмно-русые волосы жидкие и уложены в проборе посередине. Глаза цветом с металл, выражены прямо, как прицелы. Нечитаемый. Напоминает затмение.       Роберт именно так представлял эту троицу. И он также представлял, что те не побоятся предстать теневику без повязки. Неопознанный трепет. До парня нашло понимание, что это не просто главы крупнейшей корпорации, но сильные и мудрые практики. Их внимание к нему — благословение и приговор.       Первый магистр сцепил руки у подбородка.       — Моё имя Гордон Новантик. Я представитель Магистериума в сфере матрициологии. На текущую тестировку твоим дознавателем буду я и моя команда.       Как только бывший дознаватель (кстати, щуплый мужичок) отстегнул наручники с запястий Роберта, в помещение влетела ещё одна арканистка с увесистой папкой. Хлопнула перед Гордоном и стала искать нужную страницу; всё это время тот неотрывно глядел на Роберта. Как будто недоброжелательно. Уставше. Это мудрый, но сумрачный вид того, кто имеет множество личных планов.       Парень потёр свой укус и спрятал под рукавом. Снова зрительный контакт, но уже с мистером Лабели: он улыбнулся Роберту. При улыбке появляются забавные ямочки, щёки приподнимаются к глазам. Он правда походит на карикатурного бизнесмена с капиталистических плакатов, но не жлобного и готового использовать любую рабочую силу. Больше того, который поделится секретами заработка и как обхитрить систему налогообложения. Занятный. Многообещающий, думается Роберту.       — А если я вас обману и начну ломать корпорацию? — теневик ощутил себя достаточно смело для сарказма.       Гордон странно молчал, деловито хмуря брови. Постучал двумя пальцами по костяшкам, взгляд опустился и буравит бумаги, стол, пол, пространство. Роберту показалось, что Гордон хотел горько усмехнуться.       — Не советую, — за него ответила магистра и выудила из внутреннего кармана пиджака колоду Таро Безумной луны. Намёк понят: детектор лжи. — На сегодня тебе запрещены любые манипуляции. Магические тоже.       Больно хотелось.       — Просто спросил. — Роберт откинулся на спинку стула. Одну ногу выпрямил, а вторую согнул под себя. — Надо было убедиться, что у вас всё схвачено. Не хочу вступать абы куда.       Ему всё равно, что магистры подумали об этой колкости. Помощница Гордона нашла нужную страницу и вытащила из файлика маленькую стопку документов. Там много схем с цифрами. На кое-каких страницах Роберт узнал астрологические сводки. Ещё что-то про чакры и энергополе.       — Думаю, в вашей помощи мы больше не нуждаемся, мистер Нил, — Гордон не глядя обратился к дознавателю. Подождал, пока он уйдёт. И взгляд приобрёл ещё большую концентрацию на Роберте. — Какие ощущения?       Не ясно, это начало тестировки или просто для справки, но Роберт решил ответить честно:       — Я вам не верю. С другой стороны, я воспользуюсь шансом избежать тюрьмы. Вы заинтересовали меня. Но менять своё мнение не собираюсь.       Гордон медленно кивнул.       — Плюрализм. Всё, в чём нуждается корпорация.       Роберт не хочет. Никто его не спрашивал. Это рок судьбы. Представить себе не может, какие обстоятельства были у теневиков, добровольно вступивших сюда. Обрезали самим себе крылья. Роберт чувствует каждый удар сердца, свинец в руках и готовность защищаться. Трезвый ум говорит, что волноваться не о чем. Он найдёт выход, всегда находил его.       Этот кивок Гордона ознаменовал смерть прежнего Роберта и рождение нового, готового к пусть и невольным, но изменениям.       — Полное имя?       — Роберт Карли.       — Возраст?       — Двадцать шесть лет.       — Начало деятельности вольным практиком?       — С рождения.