Восьмая глава

Тальяна дёргала ручку и кричала, прося человека за дверью перестать давить на звонок, звук которого порядком надоел за последний век, а именно столько он разрывал барабанные перепонки. Почему-то не было глазка. Странно. Везде, даже в самых захудалых квартирах с ободранными обоями на стенах имелась мало-мальски приличная дверь с глазком. Разве что в общежитии… Ну, конечно, она Горобец была в своей комнате общаги, правда, немного изменившейся. Над её кроватью висели плакаты с изображениями Булановой, Апиной и почему-то Мадонны. Интересно, каким образом она здесь затесалась. С другой стороны, чему удивляться? Точно такие же три плаката, даже в том же расположении, украшали стену комнаты Ксюши. И кровать оказалась ровно такой же не заправленной, как обычно оставляла сестра, из-за чего Таля регулярно ворчала. Ещё одна попытка дёрнуть дверную ручку. Ничего. Человек там, по ту сторону продолжал трезвонить, не слышал кричащую Тальяну, которая натурально умоляла перестать, вместе с тем активнее вглядываясь в комнату. Она здесь не жила. Кровать, плакаты, брошенные на спинку стула вещи — всё принадлежало Ксюхе. Кроме неё никто не мог оставить учебники на столе в подобном беспорядке. Горобец уже во всю пыталась вырвать ручку, когда человек из коридора принялся долбить в дверь. Неугомонный. Только теперь, вернув взгляд к деревянной, практически фанерной двери, Таля задумалась, откуда в общежитии звонки. Это как минимум странно, учитывая, что… — Саш! — она буквально подорвалась, резко села на матраце и почти успела схватить упавшее к ногам одеяло. — Потом, Таль, — нахмурившись, Саша отвернулся на другой бок. Комната в общежитии оказалась глупым сном, а вот трель звонка — нет. Кто-то и вправду уже колотил по двери, пытаясь разбудить домочадцев. — Отдай! — ворчливо прошептала Тальяна, отбирая у парня одеяло. Сегодня утром в её планы не входило опозориться, продемонстрировав гостям оголённую грудь. Она закуталась в одеяло по горло, вздрогнув, когда ступни коснулись обжигающе холодного линолеума. Шаркая ногами, Горобец вышла в коридор и осторожно прикрыла за собой дверь, рассчитывая не разбудить Волкова. Уж слишком мирно он спал. — Кто там? — громким шёпотом спросила Таля, посмотрев в глазок. Жаль, стоящая на лестничной клетке женщина её не услышала, будучи слишком увлечённой избиением двери. Два оборота ключа, нажатие на ручку. Казалось бы, что сложного? Но Тальяна затряслась, представив, что это какая-нибудь работница ЖЭКа, пришедшая рассказать страшную весть. Вроде затопления соседа снизу или что похуже. — Здравствуйте, — Горобец высунулась лишь головой, скрывая из вида своё закутанное в одеяло тело. — А вы кто? — Тот же вопрос, — осмотрев Талю, насколько позволял обзор, фыркнула дама. — Алика позовите. — Он спит, — спокойно ответила девушка, хотя внутренне её била крупная дрожь. — Что-то передать? — Значит, разбудите! — приказной тон этой мадам у кого угодно вызвал бы недовольство, однако Горобец привыкла общаться с хамками старше себя. — Ну, вы понимаете, что он спит? — она говорила предельно вежливо, интонацией подчёркивая разницу в воспитании. — Девушка, вы меня вообще слышите? — цепкие пальцы женщины сомкнулись на двери прямо перед носом Тали. Ещё немного — в глаз попала бы. — Таль, чё случилось? — раздалось из-за спины Тальяны заспанным голосом Саши. Ей резко стало спокойнее. Рядом с ним, тем более, в его квартире Горобец не боялась ничего, пожалуй, кроме себя самой и того, что жило за пределами однокомнатных хором с брошенным на пол матрацем. Поразительным образом, не делая ничего, парень умудрялся пускать по венам Тали полное расслабление и чувство защищённости. — Женщина какая-то к тебе пришла, — шаркая ногами от двери, пробормотала Тальяна и крепче перехватила одеяло. — О, сестрёнка, а ты здесь какими судьбами? — он улыбнулся, обернулся к девушке и подмигнул. Стоя в одних трусах. Теперь по двору точно пойдут сплетни. — Там это, с папой… — сбивчивая речь, нервные взмахи рукой, бегающий взгляд. Сестра Волкова жутко переживала, даже не скрывая своего состояния. — Ты можешь к нам прийти? Я ничего не понимаю! — Давай без меня как-нибудь, а? — Саша уже потянулся, чтобы закрыть дверь перед носом сестры, однако она подпёрла её плечом, явно не собираясь выходить. — Алик, я тебя прошу, — взмолилась женщина, молниеносно сменив гневный тон и жалостливый. — Там какие-то деньги, какой-то бред! — Забыла? — Стоя за спиной парня, Таля не видела его лица, лишь по интонации могла догадаться: улыбкой там и не пахло. — У него нет сына! — Девушка, пожалуйста, ну хоть вы помогите, — она перевела взгляд на жмущуюся к комоду Тальяну. — А я что… — тихий голос Горобец практически испарился в звуке выдоха Волкова. — Ради Бога, Алик, что мне сделать? На колени встать? — Вряд ли она бы встала, конечно, но в любом случае, Саша подхватил сестру. — Перестань! — ласково произнёс он. Около минуты никто не двигался, все оставались на своих местах, словно позволяли вселенной рассмотреть случившееся и решить, в каком направлении двигаться дальше. — Щас оденусь только, — сдался Саша, склонив голову. — Я тогда домой пойду, — Таля юркнула в комнату, тут же принявшись искать, куда прошлой ночью кинула свой свитер. Или он его кинул. Вроде бы, девушка не сама раздевалась. — Можешь со мной сходить? — войдя следом за ней, спросил он. — Да как-то неудобно, — быстрым движением рук Тальяна скинула на матрац одеяло и натянула свитер, валяющийся у батареи рядом с наручниками. — Мы даже не знакомы… — Меня Надежда зовут, — крикнула из коридора сестра Волкова. — Очень приятно, Надежда! — Ей-богу, Горобец физически ощущала, как алая краска залила её щёки стыдом. — Меня Тальяна. — И мне приятно! — донеслось аккурат в тот момент, когда Таля застегнула молнию джинс. Никто не решался первым завести разговор, что не удивительно, учитывая всю странность обстоятельств. Тальяна даже зубы почистить не успела, до того скоро они выскочили из квартиры! Направленный на носы ботинок взгляд девушки ловил отскакивающие из-под подошвы камешки, брошенные в траву бычки сигарет и две пустые бутылки пива. Разбитые, разумеется, иначе их бы уже местные завсегдатаи сдали в «стекляшку». — Проходите, — впервые за последние минут двадцать заговорила Надежда, войдя в коридор незнакомой Тале квартиры. — Тапочки вот. Вам чаю сделать? — Да, если можно, — кивнула Таля, про себя отметив простоту речи женщины. — С сахаром? — Видимо, в родных стенах пыл Волковой убавился, либо же за время в дороге до дома она остыла. — Да, две ложки, — в скором будущем шейные позвонки Тальяны обещали издавать неприятный скрип, если она не перестанет настолько часто кивать. — А Санчес где? — громко, в отличие от Горобец, спросил Волков и приобнял девушку за талию. — Не знаю, шарахается где-то, — Надежде пришлось говорить громче, чтобы гости, вошедшие в гостиную, слышали её голос из кухни. — А дядя Фёдор? — плюхнувшись на диван, Саша потянул Талю за собой. — Кто такой дядя Фёдор? — тихим шёпотом поинтересовалась она. — Это мой муж, — ответила Надежда, выйдя к сидящей парочке. — Ты бы лучше по-человечески девушку представил, честное слово. — Моя будущая жена, — Волков хохотнул так, словно брякнул ерунду или шутку, однако его выражение лица намекало на серьёзность. — Считай, скоро родственниками станете. Глаза Горобец, причём отдельно от указаний, отдаваемых мозгом, пялились в точку на экране пузатого телевизора. Для неё слово «жена» не имело права звучать с ироничной нотой, просто не могло проскользнуть сквозь смешок. В понимании Тали о подобном говорили только наедине и исключительно с благоговейным придыханием, а не так. Не в квартире посторонней ей женщины, усмехнувшейся в ответ на фразы брата. — А можно разбавить? — выдавила из себя Тальяна, по-прежнему гипнотизируя их с Сашей искажённое изображение в экране телевизора. — Ой, — Надежда в пару шагов вернулась на кухню, где отзвуками эха продолжало раздражать слово «жена». — Я щас тут всё решу по-быстрому… — поглаживая девушку по спине, начал Волков, но звонок в дверь его перебил. — Надь, я открою. — Ага, — вместе с засвистевшим чайником крикнула хозяйка квартиры. Горобец не понимала, зачем он сказал так, почему не выбрал другой тон или хотя бы не воздержался от смешка. Ведь никто не просил Сашу хохотать. Никто не просил говорить про жену. Для чего нужно было выставлять Талю идиоткой? — О, а Надюха дома? — стоящий на пороге мужчина, с довольно туповатым выражением лица, привстал на носочки и выглянул из-за плеча Волкова. — Надюх! — А ты кто? — Саша упёрся обеими руками в дверном проёме, не давая очередному гостю войти, и заметно напрягся. — А ты? — глупый смех мужчины заставил Талю вздрогнуть. Она всегда ненавидела такой гогот. — Дома я, дома, — вытирая руки о юбку, Надежда вышла из кухни и сразу прошла в коридор, совершенно не обращая внимания на Тальяну, которой хотелось одного — как можно скорее сбежать из этой квартиры. — Чего? — Товар новый привезли, поехали! — Мужчина продолжал топтаться на лестничной клетке, будто боялся лишний раз лезть на рожон. — Давай через час? — всего на секунду обернувшись к Горобец, Волкова вздохнула, напоминая человека, за которого уже всё решили. Видимо, час она попросила ради приличия. — Ну, какой через час, Надюха? — загорлопанил мужчина. — Приёмкой кто будет заниматься? — Да не могу я сейчас! — Надежда рявкнула так неожиданно, словно в ней переключили тумблер, отвечавший за вежливость. Стандартного размера диван казался Тале чрезвычайно огромным, ибо она умудрялась занимать всего, может, одну десятую его часть, вжимаясь в угол у подлокотника. Девушка чувствовала себя лишней, случайным зрителем семейной драмы, которая не была предназначена для чужих глаз. Но ведь она не напрашивалась, Саша сам её позвал. — Здравствуйте, — услышала Тальяна ещё один мужской голос с лестничной клетки, не сумев за спинами толпящихся в коридоре, кому тот принадлежал. — Ой, здрасьте, — Надежда засуетилась, отступила на шаг и потянула за собой брата, видимо, впуская в дом нового гостя, — мы вас как раз ждём. — Добрый день, — кивнула Горобец, увидев статного мужчину в форме. Кто-то важный, судя по кожаному портфелю подмышкой. — Вы проходите на кухню, — старательно растягивая уголки губ, Волкова одной рукой указывала в сторону раскрытой двери, а второй отмахивалась от того горлопана. — Да вы так прямо идите, не разувайтесь. Таля опустила глаза в пол, когда этот статный мужчина с шикарными усами и в фуражке проходил мимо. Отчего-то люди, одетые по форме, вызывали у неё инстинктивное желание пригнуться, спрятаться, не пересекаться взглядами. Должно быть, это тянулось с детства, когда ровно то же чувство появлялось рядом с отцом. Горланящий мужик на пороге пробубнил нечто нечленораздельное, получил короткий ответ от Надежды и скрылся за дверью, которую захлопнул Саша, заметно напрягшийся за последние минут пять. На лице — никакой улыбки, ничего, напоминающего знакомого ей парня. Сплошная пустота. Проходя мимо Горобец на кухню, Волков поцеловал её в макушку, даже не удостоив взглядом. А после плотно закрыл дверь. Да, действительно, она оказалась посторонним зрителем, по блату доставшим контрамарку на спектакль, который показывали лишь избранным. Тальяна в их число не входила. Монотонная, искусственно вежливая речь Надежды перебивалась звуком открывшегося холодильника и звоном посуды. Расслышать стройные, полноценные фразы Тале не удавалось, до её ушей долетали отдельные слова, которые плохо вязались друг с другом. Вроде бы, она спросила, нужна ли рюмка. Ответа не последовало. После — скрип ножек стульев или табуреток по линолеуму, выдох, шелест бумаг. Сколько бы ни старалась девушка, понять, что происходило на кухне, не получалось. Она задерживала дыхание, чтобы вычленить побольше конкретики из сказанного незнакомым голосом, должно быть, того усатого мужика. — …призван в сорок втором на Волховский фронт… — сумела расслышать Горобец. Речь могла идти про кого угодно, однако судя по тому, что Волкова попросила брата срочно прийти к ней домой, говорили об их отце. Человеке, который вызывал в Тале злость после рассказа Саши. Да, пускай косвенно, пусть нечаянно, именно он стал катализатором вчерашнего безумия, которое отравляло парня вместе с глотками водки. Голос Волкова, приглушённый чем-то неясным, будто доносящийся из-под толщи воды, пустил по затылку Горобец мурашки. Он звучал иначе. Слишком вязко. — …у города Волосов дезертировал, попал под трибунал, осуждён, — сухо, без сантиментов отчеканил мужчина. Значит, речь шла не про отца Саши, ведь тот, если верить рассказу сына, которому не имело смысла врать, вернулся с войны настоящим героем, гордо демонстрирующим медали. А про кого тогда — Таля и представить не могла. Может, какой-то дальний родственник. — Быть просто не может, понимаете, это ерунда какая-то, — Надежда тараторила, едва успевая захватывать воздух. — Наверное, это документы перепутали, может быть, фотографию, надо посмотреть… Тальяна зажмурилась и принялась мотать головой, отгоняя от себя понимание: там, на кухне, за закрытой дверью говорили про отца Саши. Про человека, на которого он одновременно хотел и не хотел равняться, который давил своим героизмом, доводя сына до истерического хохота. Сидя на диване, по-прежнему вдавливая своё хрупкое тело в угол рядом с подлокотником, Горобец зарылась пальцами в спутанные, немного сальные волосы. Противное маслянистое ощущение на подушечках сейчас раздражало едва ли не сильнее, чем необходимость сидеть здесь. Она слышала, как Волков что-то сказал и получил ответ. Не разбирала, что конкретно там говорили, просто улавливала общий шум голосов, заставляя себя прекратить подслушивать. Ей не было никакого дела, на самом деле, до отца Саши, у Тальяны сжалось сердце за самого возлюбленного, который буквально прошлым вечером засыпал у неё на коленях, клацая зубами и взмахивая руками. — Я вас провожу, — вдвое громче, чем прежде, произнесла Надежда и открыла дверь, выпуская гостя первым. Горобец видела его начищенные ботинки, промелькнувшие перед её уставившимся в узор ковра взглядом. Тело отказывалось шевелиться, пальцы натягивали в подушечках волосы, глаза щипались. И очень может быть, Таля просидела бы так до полуночи, если бы на кухне не сидел человек, ради которого она сюда пришла. По ощущениям, она будто ломала кости, сращивала в правильном положении и всё заново до тех пор, пока ноги не научились двигаться. — Саш, — практически бесшумно войдя на кухню, позвала Тальяна. Он сидел, подперев подбородок кулаком, и смотрел куда-то сквозь пространство. Рядом — открытая бутылка водки, выглядящая вторым актом вчерашнего ужаса. — Дезертир, представляешь? — Саша хмыкнул, оторвал пальцы от лица, схватил «горькую» и жадно хлебнул, не поморщившись. — Сашуль, пожалуйста, пойдём домой, — её кроткий нрав сработал на отлично, выразившись в ласковой интонации. Подойдя вплотную к парню, Горобец села на корточки, положила ладони ему на колени и взглянула снизу вверх. — Или на озеро. Давай? — Не, он мне ещё чё-то говорил, а сам… — Кадык дёрнулся, когда по стенкам горла очередная порция водки проскользнула к пищеводу. — Хороший мой, давай уйдём, — казалось, скулёж девушки вообще не трогал Волкова. Он словно не слышал её, уставившись в пустоту дверного проёма. — Да я из-за него только это всё, — скривившись, Саша не стал заканчивать, договаривать то, что захотелось запить новым глотком. Третим только при Тале, а сколько их было прежде, пока на стуле рядом сидел усатый мужик — неизвестно. Ей уже доводилось видеть эти метаморфозы под действием алкоголя, которые происходили с вернувшимися из Афгана людьми. Что сам Саша, что Гриша вели себя абсолютно идентично, а потому Тальяна знала, чего ожидать дальше. После вот такого ступора приходила ярость, и лишь один Бог ведал, сколько та могла продлиться. — Надь, где он? — крикнул Волков на всю квартиру до того громко, что Горобец отшатнулась, чудом не свалившись навзничь. — На даче, наверное, — Надя, выглянув из-за косяка, пожала плечами. — Воздухом, значит, дышит, — усмехнулся Саша и жадно влил в себя сразу пару глотков крепкого напитка. — Поехали! — Куда? — Глаза сестры сделались круглыми, по размеру стремящимися к пятирублёвым монетам. — Туда, — прихватив бутылку с остатками водки, парень поднялся из-за стола. Горобец с трудом поспевала за ним, пытаясь не разозлить ещё сильнее. Что-то лепетала про поездку на озеро, просила остановиться… Глупость, конечно. Он её не слышал. И сестру, хватающую за руки, умоляющую ничего не делать тоже упускал из вида. Казалось, Волков заперся в невидимом глазу вакуумном шаре, куда попросту не долетали звуки извне. Быстро перебирая ногами по ступеням лестницы, Таля подвернула ногу, взвизгнула, однако и это прошло мимо пузыря — Саша даже не притормозил. Нёсся вперёд, буквально на ходу вырвав из ладони сестры ключи от машины и пожелтевшую папку, которую та взяла со стола. Никогда прежде Тальяне не было настолько страшно. Она тряслась на заднем сидении машины, плакала и просила парня остановиться, но оставалась будто немой. Как и Надежда, пытавшаяся достучаться сквозь плотный вакуум пузыря. Их обеих колотило крупной дрожью, обеих разрывали вопли и всё это ради одного простого действия — вдавленной в пол педали тормоза. Жаль только, что Саша был не способен выполнить просьбу двух женщин. Когда он, наконец, остановился у ворот из рабицы, лишь по-случайности не снеся к чёртовой матери весь забор, Горобец первой выскочила на улицу. Её попытки ухватиться за рукав кожанки выглядели жалкими, скорее всего. Чувствовались они именно так. — Эй, герой войны, блять, — заорал на всю округу Волков, раскрыв ворота с ноги, — выходи! — Алик! — Надежда бежала следом за братом, буквально сталкиваясь локтями с Талей. — Успокойся, я прошу тебя! — Родной мой, — в унисон с ней кричала Таля, — пожалуйста, поехали обратно! — Давай, расскажи, как ты там в бою в штаны наложил! — Саша не унимался, наращивал обороты голоса всё сильнее с каждой секундой. Его ноги слегка заплетались, делая походку кривой, а руки летали в разные стороны. Гнев пробирался в сжатые ладони, натягивал кожу на костяшка, и в итоге перекинулся на Тальяну. Она ведь знала: сейчас, в эту секунду парень, который всегда смотрел на неё взглядом, полным ласки, способен на что угодно, однако жёсткий толчок в плечо Горобец не ожидала. Свитер испачкался в зелёной траве и земле, юбка тоже, но Таля словно не заметила этого. Ну, правда, едва ли её могла озаботить грязь, когда любимый мужчина сходил с ума в прямом смысле слова. — Как ты потом на нарах чалился, а? — Саша упрямо шёл вперёд, точно не заметив, насколько быстро поднялась девушка. — Хороший мой, пожалуйста, посмотри на меня, — нагнав, Тальяна обхватила ладоням его лицо и силой принудила посмотреть в глаза. Зря. В отражении голубых радужек она не видела ничего, кроме стеклянной ненависти с примесью безумия. — Выходи, сука! — Он вмиг откинул от себя и сестру, хватающую за запястья, и девушку. Вряд ли Волков осознавал, кто старался его привести в чувства. — Иди сюда, ссыкло вонючее! Горобец взяла небольшую паузу, до того крошечную, что хватило на пару полноценных вдохов. Ей даже в какой-то момент почудилось, будто Саша успокоился, пришёл в себя, не дождавшись никакого ответа из дома, но ей только почудилось. К сожалению. — А-а-а! — Таля заверещала, стоило парню достать из-за пазухи пистолет и изрешетить дверной замок, а заодно и окно. Звон разлетающихся стёкол оказался восхитительно жутким в сочетании с воплем девушки. Честно говоря, она вообще не думала, ринувшись за ним следом в дом. Ни одной мысли не промелькнуло в голове Тальяны. Её иррациональное чувство защищённости рядом с Волковым, обычно так прекрасно скрывающее девушку от бед внешнего мира, теперь обернулись западнёй, в которую Горобец решительно влетела. Капкан защёлкнулся, медленно вонзив наточенные пики в хрупкое тело, ещё пока не понявшее весь ужас ситуации. Саша крушил всё вокруг. Сметал со стола тарелку с горбушкой хлеба, вилку, стакан, параллельно умудрялся отпихивать от себя кидающуюся Талю. Он не смотрел, куда прилетала его ладонь — просто отмахивался, попадая то по груди девушки, то по лицу. Бешенство, окончательно овладевшее Волковым, не испытывало к Горобец никаких нежных чувств. На глаза ему попался топор, который уже спустя мгновение оставил зарубку на дверном косяке со старыми отметинами. Наверное, раньше, когда Надя и Саша были маленькими, родители отмечали там их возраст. Вот только появившиеся новые зарубки едва ли станут частью приятных воспоминаний в семье. — Выходи, сука! — пропитанный болью вопль Саши подтолкнул Тальяну в лопатки. Горобец не собиралась оставлять его наедине с этим безумием. Ведь они могли вместе это всё пережить. Да, скорее всего, не сразу, потребуется время, полный отказ от алкоголя, долгие разговоры по-душам, но если сейчас она умудрится выхватить из его летающей руки топор, а потом крепко-крепко обнять, то всё как-нибудь устроится… — Ты! — Волков закашлялся, по-прежнему раздирая глотку. Хотелось разъебать здесь каждый сантиметр дома, превратить вот этот стол в щепки. Снова замахнувшись, Саша вдруг заметил нечто странное, пятно, которое разом расползлось перед глазами — ярко-красная мазня на блеснувшем острие топора. Ещё двигаясь по инерции, видя всё, кроме этой мазни, расплывчато, он остановился и посмотрел на свою руку. Несколько алых капель украшали костяшки. Его отрезвило за секунду. Топор упал из разжавшейся ладони на пол, застилавшая до того пелена спала с глаз, постепенно заполняя всё красным цветом. Волков не мог точно сказать, как давно он превращал в руины дом, насколько долго не слышал какофонию голосов, летающих вокруг. Время словно закончило своё существование в первом глотке водки на кухне Надюхи. Сглотнув слюну, Алик осмотрелся вокруг себя. Рассыпанное стекло от окна, болтающаяся только на верхней петле дверь, раскиданные по полу тарелка, горбушка хлеба, вилка, стакан. А после он увидел то, что в принципе не имело права на существование — его Таля, лежащая на полу в какой-то странной позе. Подогнутые под себя ноги выглядели неестественно, она прежде так не спала, раскиданные в разные стороны руки тоже смотрелись диковато. Обычно Талечка подкладывала их под голову, из-под которой сейчас расплывалось красное пятно. — Таль, — тихо позвал он. Но девушка не отзывалась. Странно, когда Таля спала у него дома, её веки часто-часто подрагивали, а тут — ничего. До него доходило настолько медленно, что появилось желание залезть себе в мозг и подкрутить заевший механизм. Глаза плавно передвигались от лежащей Тальяны к кинутому на пол топору, соединяя реальность алой ниточкой. Наверное, он… Нет. Алик бы так не сделал. Кому-кому, но его Тале он бы не попал… Нет. Пожалуй, даже хорошо, что до его мозга не добирались щупальца осознания, иначе Волков прямо там пустил бы себе пулю в лоб, не задумываясь. — Тихо, тихо, — шептал он, аккуратно поднимая Тальяну на руки. Надя на фоне верещала, буквально вопила так, что уши закладывало, однако Алику было плевать. Осторожно, боясь ударить или чего похуже, он положил Талю на заднее сиденье, проверив, удобно ли согнулись ноги. Последнее, чего он хотел — причинить ей вред. Только не ей. Не девушке, ради которой был готов на всё. Когда-то давно Саша стоял у порога её квартиры и ждал возвращения Валентины Андреевны с работы, чтобы отпросить дочку погулять вокруг дома. Всего час, не больше. Как дурак, нарвал цветов с клумбы, о чём после крепко пожалел, когда старшая по подъезду всыпала пл первое число. А Талю не отпустили. Её мама тогда сказала, мол, Тальяна с такими мальчиками не водится. Волков ехал вперёд, периодически смотря на Горобец, лежащую в той позе, в которой он положил. Значит, удобно. Ведь если бы, ну, например, затекала рука, Таля бы легла иначе? Вот на матраце у него дома она постоянно ворочалась. Догнавшее Сашу осознание не проникало в извилины полностью, поражало исключительно те части мозга, которые отвечали за действия, разрешая парню ещё некоторое время просуществовать в неведении. Он-то думал, что пришёл в себя, на самом же деле окончательно лишившись здравого рассудка, когда притормозил у поста ДПС на въезде в город. — Сейчас, Таль, — Волков заботливо положил обратно свесившуюся с сиденья ногу Горобец и погладил по икре. Нет, всё-таки очень странно, что она не реагировала. Какая-то модифицированная версия адреналина, попавшая в организм Саши, овладела телом. Глаза пялились в одну точку перед собой, тогда как сам парень вышел из машины, не захлопнув за собой дверь, дошёл до бордюра и плюхнулся под пристальным, шокированным взглядом милиционера, стоящего на дороге с жезлом в руке. — Старший сержант Климов, — представился явно нервничавший паренёк, подойдя к Волкову. — У вас что-то случилось? — А? — Саша посмотрел на сержанта, в действительности не различая его лица. Вместо этого — одна сплошная алая лужа, которая вытекала из-под головы Тали на скрипучие половицы дачного дома. — Есть покурить? — Ну, д-да, — окончательно потерявшийся в ситуации сержант крутил головой и вытаскивал из кармана брюк пачку с зажигалкой. Волков благодарственно кивнул, взял одну сигарету, подкурился, вернул зажигалку, затянулся и ровно в этот момент заметил, что его ладонь была полностью измазана чем-то красным, ближе к бордовому. Попавший в организм сигаретный дым расщепил защитный слой извилин, отвечавших за эмоции, и страшные слова сами по себе вылетели из приоткрытого рта Саши. — Вызовите скорую, — он беспристрастно глянул на сержанта. — Я, кажется, человека убил. — Чего? — бедный парень мгновенно побелел, а следом его лицо приобрело крайне ненатуральный зеленоватый оттенок. — Скорую вызови, — практически по буквам повторил Алик и кивнул на машину. Он сосредоточился на огоньке сигареты, просто чтобы не замечать эту бордовую краску, засыхающую в линиях на ладони. Вроде бы, одна из них показывала длину жизни. Странно, у Тали она была длиннее. Саша знал наверняка, рассматривал её руки, пока девушка посапывала рядом на матраце. Ему за несколько проведённых вместе ночей понравилось засыпать после неё, будто он воровал у жизни дополнительные часы рядом с его Талей. Открывший заднюю дверь машины сержант отшатнулся, повернулся на Волкова и захлопнул дверь, тут же понесясь в здание поста. Идиот! Горобец от каждого шороха просыпалась! — Как зовут? — Стоило Алику докурить и щелчком отправить сигарету в сторону, рядом с ним на бордюр присел какой-то мужик. Тоже в форме ГАИшника, но старше испуганного сержанта. — Саша, — он с улыбкой произнёс своё имя, вспоминая, как нежно его произносила Таля. — Меня Дима, — протянув ещё одну сигарету и зажигалку, мужик прочистил горло. — У неё голова пробита. — Нет, — помотал головой Саша. — Спит просто. Мы сегодня проснулись рано, вот и спит. — Понятно, — голос Димы звучал как-то хрипло, будто он подавился рыбной костью. — Товарищ капитан, надо заде… — перепуганный сержант мямлил до тех пор, пока сидящий рядом с Волковым мужик не отмахнулся от него. — Саш, а она давно уснула? — спросил Дима. — Не знаю, — Алик вздёрнул плечами и выдохнул сигаретный дым, слыша сигналы скорой откуда-то издалека. — Девушка твоя? — Эти расспросы начинали утомлять. Какая ему разница? — Считай, невеста, — вновь на лице Саши появилась улыбка. Он не мог без неё говорить про Талю. Пальцы заколотились совершенно бешеной дрожью, когда девушка из приехавшей бригады скорой открыла заднюю дверь машины, демонстрируя сидящему в полуметре Волкову то, как выглядела Горобец. Ничего не изменилось за исключением одной детали — с её тёмных волос на прорезиненный коврик капали бордовые, практически чёрные капли. Она умерла. Он её убил. — Пульса нет, ресничного рефлекса тоже, — заключила девушка, бесцеремонно лапающая Талю. — Давайте хоть на носилки её переложим. — Осторожно только! — Алик закричал не своим голосом, каким-то сломленным, что ли.

P.S.

Он сидел, не поднимая головы. Смотрел на свою линию жизни правой ладони, вспоминая, как выскребал из неё запёкшуюся кровь под ледяной водой в отделении милиции прежде, чем сдать отпечатки пальцев. Алик сидел так последние пару часов, отрешённо пропуская мимо ушей всё, что говорила прокурор. — Потерпевшая, представьтесь, — сказал судья. С Сашей он говорил не так мягко. — Горобец Ксения Николаевна, — сквозь плач выдавила из себя Ксюха. Даже если бы мог, Волков не посмотрел бы ей в глаза. Не после того, как отобрал старшую сестру — самого лучшего на свете человека, без преувеличений. А ещё Алик ни в коем случае не взглянул бы на Ксюшу по той простой причине, что она была чертовски похожа на Талю. Нет, ему хватало её образа под веками каждой ночью. В реальности парень не перенёс бы их встречи. Сотни раз за последние месяцы он прокручивал в голове тот день, восстанавливал посекундно события, думая, как всё исправить. Ему не следовало тащить Талю с собой к Наде, не следовало бухать, не следовало… Блять, ему вообще не следовало приближаться к ней на пушечный выстрел. Правильно говорила Валентина Андреевна. Её дочери не подходила компания в лице Саши. Но разве он мог? Мог не узнавать у Ксюхи, когда Тальяна вернётся, в какой день и на каком поезде приедет? Мог не приезжать на рынок, где она батрачила с мамой за копейки, чтобы купить ту ёбаную рыбу? Разумеется, нет. Волков слишком сильно и давно влюбился в Горобец. Не существовало ни единого шанса просто дать ей в очередной раз исчезнуть. Только Бог знал, насколько Саша ненавидел себя за тот срыв. Следователь много раз на допросах просил его в деталях восстановить то, что произошло на даче, однако Алик понятия не имел, как в его руке оказался топор и уж тем более, как остриё пробило голову Тале. Его Тале. Всего один удар — и человека не было. — Посмотри на меня! Посмотри мне в глаза! — наверное, Ксюха какое-то время уже говорила, а теперь сорвалась на крик. — Ты, сука, посмотри мне в глаза! Волков плотно закрыл веки, чтобы увидеть девушку, которая навсегда осталась в памяти спящей на заднем сидении машины сестры. Горобец улыбалась ему с абсолютной добротой в глазах, как не умел никто другой, и мотала головой. — Ты забрал у меня сестру, из-за тебя мама умерла! Это всё ты! — Ксюша срывалась под громкие удары молотка судьи, но не останавливалась. И правильно. Он заслужил. — Посмотри! Сюда посмотри сейчас же! Распахнув веки, мысленно умоляя Талю никуда не ускользать, дождаться, Алик посмотрел на раскрасневшееся лицо Ксюхи, а после перевёл взгляд на фотографию, которую она держала в руке. Две свежие могилы с крестами, венками рядом, портретами Тальяны и Валентины Андреевны. — Вот здесь моя семья из-за тебя! Всё из-за тебя! — слюна брызгала с губ Горобец, бьющейся в истерике. — Сдохни! Ненавижу! — Прости, — прошептал Саша и закрыл глаза, не выдержав. Таля по-прежнему оставалась под веками. — Я тебя очень люблю. Судья что-то говорил очень громко, перекрикивая Горобец, однако Волкову до этого не было никакого дела. Его назначенный адвокат на последней встрече убеждал в страшном, плёл чушь о психиатрической экспертизе, благодаря которой им удастся отделаться максимум — парой лет в больничке, обещал, будто Алик скоро выйдет на свободу при одном условии — молчании в зале суда. Каждый раз, когда он закрывал глаза, под веками появлялась Таля. Улыбающаяся. В свитере с катышками, наспех расчёсанными волосами. И это делало существование всё более невыносимым с каждым днём. — Ваша честь, я бы хотел обратиться к суду, — поднявшись со скамьи, чётко произнёс Волков. — Обращайтесь, — судья устало развёл руками, как если бы был готов услышать сейчас любой бред и не повести бровью. — Я убил Тальяну намеренно, полностью осознавал свои действия, — Алик чеканил слова до того уверенно, что лично у него сомнений в правдивости не оставалось. — Специально привёз её на дачу, чтобы там зарубить. Я полностью признаю себя виновным и прошу назначить мне высшую меру наказания. — У вас всё? — Казалось, у судьи даже заклинило челюсть от шока. — Да, — кивнул Саша. Он соврал от начала и до конца, не произнёс ничего, хотя бы призрачно имеющего отношения к действительности, вот только иначе Волков не имел права поступить. Во-первых, за то, что он сделал два года психушки — шутка, не иначе. Отнятая жизнь любимой девушки должна была стоить сотен смертных приговоров. Во-вторых, Алик не смог бы жить с этим её образом под веками. Вот как он вернулся бы спустя два года лечения в квартиру, где на матраце до сих пор оставался запах её тела? Да Саша в первую же ночь вскрылся бы. А так, может, за него это сделают другие люди, пустив пулю в затылок. — Ваша честь, у подсудимого приступ психоза, я прошу… — адвокат подскакивал на стуле и визжал, словно резанный. — У меня нет никакого психоза! — всё так же чётко произнёс Волков. — Я убил Тальяну Горобец осознанно! — Суд удаляется на перерыв, — ударив молотком, судья поднялся из-за стола и скрылся в отдельной комнате. А Саша лишь закрыл веки, встречаясь с улыбающейся Талей. Если повезёт, совсем скоро они окажутся рядом, чтобы теперь уже не расстаться никогда. И у них обязательно всё будет хорошо!