Сахар в кипятке

Глава 3. Сахар в кипятке Я не спала уже третью ночь. Воздух Мирли стал гуще — будто здание само понимало, что кто-то умер. В коридорах стоял запах лекарств, мокрой штукатурки и страха. Говорят, Элара умерла быстро. Я не спрашивала. Врать себе не хотелось — я ведь видела, как она падала. С того дня я чувствую на себе взгляды — не людей, нет. Самого здания. Оно будто шепчет: ты перешла грань, Мария. В моём корпусе окна всегда запотевшие. Даже если на улице солнце, внутри — туман. Когда я иду, за мной остаются следы влаги. Говорят, я приношу сырость и беду. Но никто не знает, что беда — это я и есть. Сегодня нас собрали в общем холле — туда редко пускают подростков. На лестнице стояли кураторы, нервные, с застывшими лицами. Мне не хотелось туда идти, но когда твоя злость сжигает всё вокруг, послушание становится временным спасением. И вот там, среди шепотов, я увидела её. Маленькая девочка с белыми волосами, будто присыпанными мукой, и глазами цвета расплавленного сахара. Она улыбалась — слишком широко. Слишком спокойно для этого места. На груди у неё висел жетон: Лола, корпус D-10. Когда наши взгляды встретились, мне показалось, что мир вокруг замер. Все голоса исчезли, остался только запах сладости. Так пахнет, когда жжёшь карамель — перед тем как она станет горькой. — Ты Мария? — спросила она. Голос мягкий, почти поющий. — Смотря кто спрашивает. — Я — твоя соседка на неделю. Сказали, у нас будет совместная терапия. Терапия. Смешное слово. Они думали, что смогут “вылечить” то, что во мне живёт. Но я лишь кивнула и пошла за ней. --- Комната Лолы была будто вырезана из другого мира. Розовые шторы, мягкие игрушки, даже аромат клубничного чая. Но что-то было не так. Слишком ровные складки на постели. Слишком чистые стены. Ни одной пылинки. И внутри — тишина, как в больничной палате перед криком. — Хочешь конфету? — спросила она. Я взяла. Она на вкус была сладкой, но язык тут же обожгло, как от кипятка. Лола улыбнулась, словно знала, что я почувствую. — Ты видела смерть? — спросила она вдруг. Я чуть не подавилась. — Что? — Ну… иногда я показываю людям красивые вещи. Но потом они не просыпаются. Наверное, потому что им там лучше. Она говорила об этом как о погоде. Буднично, без вины. — Ты больная, — выдохнула я. Она засмеялась. — А ты нет? Мир вокруг дрогнул. На миг стены комнаты растворились, и я увидела — поле, небо, солнце. Всё идеально. Но под ногами что-то липло — сахар расплавился и жёг кожу. Я почувствовала запах гари и услышала голоса, зовущие из-под земли. — Добро пожаловать в мою иллюзию, — шепнула Лола. — Зачем ты это делаешь?! — Чтобы все были счастливы. Хоть на миг. Даже если потом больно. Я вырвалась, закричала, и всё рухнуло. Комната вернулась. Лола стояла на коленях, глаза её блестели от слёз. — Прости, я просто хотела, чтобы тебе стало легче… Ты ведь тоже не спишь по ночам. Я не ответила. Я хотела ударить её, встряхнуть, крикнуть — ты не понимаешь, что делаешь!, но не смогла. В ней было что-то… слишком знакомое. То же желание быть “правильной”, нужной. То, что когда-то сожгло и меня. --- Позже, когда я вернулась в свой корпус, пошёл дождь. Не буря, не шторм — просто тихий дождь, как будто здание плакало за нас обеих. Я думала о Лоле. О её сахарных иллюзиях, липких, как грех. И о себе — о том, что я не лучше. Мы обе — дети Мирли. Мы обе хотим, чтобы мир стал красивее, но каждый раз, когда прикасаемся к нему — он трескается. Я легла на кровать, закрыла глаза и услышала шёпот: — Если мир не идеален — сделай его таким, каким хочешь видеть. Я не знала, чей это был голос — мой или Лолы. Но снаружи грянул гром, и молния ударила так близко, что стекло треснуло. Мирли снова дышал. И я поняла — у этого места есть сердце. И оно бьётся в унисон с нашими. Больными, липкими, бурными сердцами.