5. Штормовой Берег. "Пока мы шли туда, я все время думал..."

      Пока мы шли туда, я все время думал. Подбирал слова. Проговаривал их про себя, повторял одно и то же.       "Я не Блэкволл. Я не тот, за кого себя выдаю..."       Нет. Все не то. Так не говорят... Не говорят же?       Я был в дурном настроении и ворчал всю дорогу, проклиная тот момент, когда решил наконец объясниться. Ты, может, уже и не помнишь — тогда ты сердилась на меня. Я знаю. Видел это. Старалась не показывать, но взгляд выдавал.       Еще бы.       Я тоже злился. На себя. Но отменять было уже поздно. А объяснить все на середине пути я не мог.       Как и не смог на месте.       Я хотел тогда сказать. Правда. Собирался открыться тебе. Твердил, что все расскажу — будь что будет и...       ...Не смог.       Ты стояла рядом — промокшая, уставшая. Но с такой теплой улыбкой говорила: "Наверное, ты уронил..."       Создатель! Как я мог отказаться от этого? Как я мог сказать тебе, что нет — не я?       Что я не тот доблестный страж, которого ты видишь перед собой, а беглый преступник в чужих доспехах.       Путь обратно был не легче. И все же...

***

      Гребанные дожди не прекращались — в ненавистном Штормовом Берегу лило и днем, и ночью. Сапоги скользили в грязи, промокший насквозь поддоспешник противно хлюпал и весил больше кирасы, отчего с каждым шагом желание раздеться догола и шлепать дальше нагишом — и плевать на стрелы, когти и мечи — только увеличивалось.       Сражаться в таких условиях было паршиво: усталость настигала быстрее, видимости никакой — и меч раз за разом уходил чуть в сторону от намеченной цели: не настолько, чтобы промахнуться совсем, но достаточно, чтобы удар не оказался смертельным. Приходилось добивать. Тратить время. Тратить силы.       Хуже всего было лучникам — ливень сбивал стрелу с траектории и сокращал дальность полета. Сэра ругалась так, что даже Бык один раз одобрительно фыркнул. Варрик молчал, но по тому, как резко он перезаряжал Бьянку, было понятно: настроение у него ничуть не лучше.       Казалось, магам не страшно ничего, но сплошной ливень ограничивал и их возможности почти наполовину. Молния, в которой идеально преуспела Инквизитор, способная сложить в конвульсиях на землю многих, при подобной влажности была бы просто убийственным орудием не только для рычащих и фыркающих вокруг порождений тьмы, но и для ее спутников и самой Мелиссы тоже. Любой огонь хоть и не гас в первую же секунду, сорвавшись с посоха, но в такую погоду сжирал очень много сил, пламя шипело паром и давало больше дыма, чем толку. И радовало только, когда кто-то из воинов успевал разбивать замороженных врагов, пока корка из льда еще не стекала под ноги потоками дождя.       — Справа! — вдруг рявкнул Бык где-то над ухом.       Блэкволл развернулся как раз вовремя: лезвие гарлока с визгом ударило по его мечу. От отдачи дернуло плечо. Второй удар пришелся в щит — тяжелый, тупой, с такой силой, что Том просел в грязи по щиколотку.       Он выругался сквозь зубы, сплевывая дождевую воду, откинул щитом оружие врага и следующим взмахом перерезал отродью горло. Скверна брызнула на волю и под дождем тут же расползлась по сапогам темными разводами.       Обычная битва.       Такие случаются по несколько раз за день на пути их небольшой группы, но Том был достаточно опытным воином, чтобы понимать, что исход все равно будет зависеть от удачи: он видел, как и при меньшем количестве врагов падали гораздо более опытные и достойные. А тем более в ливень — один гладкий камень под сапогом может в мгновение решить твою судьбу.       Справившись с одним, Блэкволл рванул выше по склону — нельзя было подпускать их к стрелкам. И к магам.       Взгляд сам нашел Мелиссу — на пригорке, выше остальных, в промокшей мантии, с посохом в руках. Светлые, некогда пышные кудряшки расползались теперь потемневшими змеями по плечам девушки, липли к лицу, спине, щеки зарумянились от холода и влаги, но она, казалось, не замечала ничего, все внимание отдавая битве. Вокруг поблескивающего навершия ее посоха уже дрожало бледное свечение, готовое сорваться заклинанием.       В бою нельзя смотреть на нее дольше, чем требовалось. Нельзя думать о том, как дождь стекает по ее шее, как она дрожит от холода, как слишком хрупко выглядит среди грязи, стали и тварей, которые рвутся к ней с оскаленными пастями — тройка гарлоков, обойдя сбоку фронтовиков, рванула вверх по склону.       К магам.       К ней.       — Бык! — заорал Блэкволл, разворачиваясь и привлекая внимание кунари. — Наверх!       Том не стал проверять, последует ли тот за ним — сзади донесся только яростный рык. Ноги сами понесли псевдостража вперед, отталкиваясь от мокрой земли. Грязь чавкала под сапогами, камни скользили, дождь бил по шлему, оглушая. Мимо свистнула стрела, вторая вонзилась в щит и застряла, дрожа от удара — плевать. Потом выдернет. Или не выдернет вовсе, главное — Мелисса.       Она стояла в нескольких шагах от остальных магов, и один из гарлоков, минуя ловушку Вивьен, уже почти добрался до нее. Осталась пара секунд. Вражеский грубый клинок взмахом уже блеснул в воздухе. Еще один рывок, еще одно мгновение — и лезвие рассечет живот девушке, невзирая на толстую кожу доспеха.       Тревельян вскинула руку — гарлок застыл. Тварь покрылась тонкой коркой льда, с раскрытой пастью и занесенным клинком.       "Правильно. Так и надо. Выиграть время, — пронеслось в голове, пока воин рвался на помощь, боясь опоздать. — Теперь барьер — щит на саму себя. Должно хватить. Как раз успею."       Его сапог вновь проскользил в мокрой траве на склоне, и отстающий из тройки гарлок воспользовался этим: оскалился, взмахнул своим тесаком. Том пригнулся, уперся руками в склон, пока сапог съехал еще ниже. А в следующий миг выпрямился и отрубил стоящей выше твари ногу.       Гарлок взвыл, но ненадолго — в секунду воин был рядом и страшная зубастая голова полетела вниз по склону.       Но вдруг — знакомая дрожь.       Не холодная — теплая. Тонкая, почти невесомая, как дыхание у самого лица.       Он ощутил вокруг себя магическое укрытие за мгновение до того, как стрела ударила в него сбоку и отскочила от переливающейся пленки барьера, не дойдя до узкой щели между воротом кирасы и краем шлема.       Блэкволл на мгновение замер.       Его взгляд на миг, на одно дыхание опустился на грязную перчатку, сжимающую меч. По латным пластинам, защищающим плотную кожу с тыльной стороны пальцев, скользило едва заметное мерцание — красивое, прозрачное, почти неощутимое. Такое тонкое, что без привычки его можно было бы и не заметить, но Том знал это чувство, знал уже слишком хорошо.       Защита. Оберег. Едва ощутимое изменение в восприятии. Как объятия. Как молитва матери...       Мелисса закрыла его щитом — барьер был на нем.       Не на ней.       На нем.       Второй гарлок... Стрелы... — у воина внутри что-то оборвалось.       Мужчина вскинул взгляд на пригорок. Там, где секунду назад была она, застывший гарлок и второй — живой, замахивающийся, — теперь осталась только фигура замороженной твари.       — Инквизитор! — крик вышел хриплым, сорванным. Слишком громким. Слишком испуганным.       На миг Блэкволл перестал слышать бой, уже взбираясь на вершину.       Стрелы, дождь, рев Быка, лязг оружия — все провалилось куда-то далеко, оставляя только пустое место на склоне, мокрую траву и гарлока, лед на котором уже начинал таять — когтистая ладонь с хрустом сжалась, ломая тонкое стекло.       Ни следа второго отродья. Ни следа Тревельян.       Блэкволл шумно выпустил носом воздух. Он рванул вперед, в тот самый момент, когда лед на порожденье тьмы лопнул окончательно, рассыпаясь мелкими мокрыми осколками, и фигура задвигалась, возобновляя свою атаку теперь уже на воина. Том едва успел подставить щит под снова занесенный меч. Удар пришелся так сильно, что рука онемела до плеча, но воин ответил яростно, стиснув зубы от переполняемой злости. Первый удар отбил клинок. Вторым распорол тварь от ключицы до груди, и та, захрипев, рухнула в грязь. Мужчина перешагнул через нее, быстро окидывая поле боя — ничего. Только смятая и местами вырванная клочьями трава на другой стороне склона: кто-то летел вниз.       Мысли спутались, сознание отказывалось идти в том, страшном направлении. Мелисса должна быть где-то рядом. Должна быть. Должна...       — Пригнись, Блэкволл! — крикнул Варрик.       Том пригнулся. Болт Бьянки пронесся над его плечом и вонзился в глаз порождению тьмы, которое подбиралось по склону сзади. Тварь дернулась и упала.       — Должен! — рявкнул Блэкволл, даже не оборачиваясь.       — Потом сочтемся! — гном уже стрелял дальше.       На соседнем склоне Кассандра наконец прорвалась к лучникам порождений тьмы. Ее новая булава описала широкую дугу, и один из стрелков исчез из поля зрения, сбитый с ног так, будто был мешком с тряпьем. Сэра вскочила на мокрый камень, поскользнулась, выругалась, но все же успела выпустить стрелу почти в упор второму.       Мелисса появилась внизу, в десятке шагов от того места, где Том искал ее взглядом.       Не вышла. Не подбежала. А словно выскользнула из самой сырой, серой пелены дождя.       Шаг в Тень.       Он знал это заклинание. Видел его пару раз. Видел, как она растворялась в воздухе на миг, уходя от удара, и возникала в стороне — бледная, сосредоточенная, чуть запыхавшаяся. Но знание не помогло. Не тогда, когда в пылу битвы кажется, что сил у нее уже не оставалось. Не тогда, когда сердце уже успело провалиться куда-то под ребра.       Драконье навершие посоха пронеслось по воздуху — лед сорвался с его конца, ударил по земле и пошел вперед острыми зубьями, сковывая сразу двух гарлоков. Один рухнул, не удержавшись на ногах. Второго Блэкволл разрубил прежде, чем тот успел дернуться.       Еще несколько ударов. Еще несколько стрел. Еще несколько хрипов в грязи. И битва закончилась так же внезапно, как началась. Остался только дождь, тяжелое дыхание, тепло разгоряченных тел, разводы темной крови в лужах, запах мокрой кожи, металла и порождений тьмы.       Блэкволл стоял посреди склона, с мечом в руке, и смотрел на Мелиссу. В ее глазах еще светилась магия или отголоски Тени — тонкое голубоватое сияние, которое быстро таяло, уступая место усталости. Подол плотного магического доспеха лип к ногам, сковывая движения.       — Все целы? — пролетел ее озабоченный голос, и девушка обвела взглядом голубых глаз поле боя, проверяя каждого.       Она была жива — мокрая, бледная, растрепанная, но живая, и Том должен был почувствовать облегчение.       Почувствовал.       Но следом за облегчением пришла злость — резкая, испуганная, почти болезненная. Воин зашагал к ней, на ходу срывая шлем. Дождь тут же ударил по голове, осаживая волосы, стекая по остриям бороды, но мужчина не обратил внимания, вытаптывая сочную траву под ногами.       — Инквизитор! — титул вылетел слишком резко, остро, обвиняя и требуя.       Она замерла.       Проходящая мимо мадам де Фер услышала это и осуждающе посмотрела на них, одним взглядом говоря: "Ты, голубушка, не должна позволять какому-то верзиле говорить с тобой в таком тоне."       Том и сам услышал свой голос и мгновенно осекся. Он опустил взгляд, туго сжал челюсти, злясь уже на себя за несдержанность, и только размял пальцы в перчатке. Он не имел права так говорить с ней — Том знал это. И все же пережитый страх перекрывал все разумное.       — Мелисса, — сказал он уже тише. Только ей. Взгляд снова взметнулся вверх, быстро прошелся по песочным бровям на ее лице, опустился на шею, плечи, руки, выискивая, нет ли крови, нет ли раны, нет ли пореза, который она, конечно же, попыталась бы скрыть, потому что у Инквизитора всегда сначала все остальные, а потом уже она сама. — Ты ранена?       Тревельян моргнула. Остановилась взглядом на обеспокоенных глазах воина и, кажется, только сейчас поняла, как сильно он испугался.       — Нет, — тихий короткий ответ в попытке заверить мужчину в своей целостности.       — Точно? — хрипло переспросил Том, шагнув вперед.       — Блэкволл... — мягко произнесла девушка и вздохнула, опуская посох. Худой ладонью она стерла поток воды с усталых глаз и откинула прилипшую к щеке прядь волос. — Точно. Меня не задело.       Воин сжал зубы и шумно выдохнул через нос.       — Ты закрыла барьером меня, — сдерживая осуждение где-то в горле и не давая ему вырваться, констатировал он, пытаясь контролировать уровень голоса.       — В тебя летела стрела, — Мелисса чуть склонила голову, будто не сразу поняла, в чем обвинение.       — А к тебе бежал гарлок, — не уступал воин. — Два.       Это не было только упрямством или попыткой выиграть в споре — каждый понимал цену жизни Инквизитора. И даже если кому-то могло бы показаться кощунственным сравнение людей в подобных категориях, сомнений, что ее жизнь стоит дороже всех здесь присутствующих вместе взятых, не возникало ни у кого. А потому подобный риск с ее стороны — стремление защитить сперва другого, тем более его, а не себя — казался Тому совсем неоправданно глупым, хоть это и наполняло теплом тайные уголки его души.       — Я прошла через Тень, — сказала девушка, будучи полностью уверенной в этом аргументе, и поправила пояс с рядом красноватых и синих баночек. — Я знала, что успею.       — А если бы нет?       Вопрос повис в воздухе тяжелым грузом. Дождь стекал по мужскому лицу, слиплял ресницы, капал с усов и бороды, смешивался с грязью и кровью порождений тьмы на доспехе и скрывался где-то в сапогах.       Мелисса не спешила отвечать. Молча подняла руку, и Том напрягся — глупо, невольно, будто ожидал подвоха, но девушка только легким осторожным движением коснулась его щеки, чтобы холодными от дождя пальцами аккуратно убрать маленький скрученный листочек, застрявший в волосках его бороды, и медленно провела подушечкой большого пальца по мужской скуле, задерживаясь у края.       Так просто.       Так нежно.       Сколько ни строил он стену между собой и ей, сколько ни рыл рвы и ни возводил крепость вокруг себя — одного этого касания оказалось достаточно, чтобы злость и все осуждение ушли из него разом, оставив после себя только всепоглощающее отчаянное желание перехватить ее руку, прижать к губам ее мокрые холодные пальцы, прямо здесь, у всех на виду, поддаться этому чувству, выразить его, открыться, и это желание било набатом в ушах, разбрызгивая воду с кончика носа тяжелым дыханием...       — Поступи я иначе, ты бы не успел ко мне из-за той стрелы, — уголки ее губ дрогнули в мираже виноватой улыбки, рука опустилась, и девушка отвела взгляд.       Вот он. Ответ. Слишком простой, слишком искренний. Слишком похожий на то, что Блэкволл сам сделал бы ради нее — не задумываясь, не спрашивая, не взвешивая за и против.       Я, а не ты.       Он, а не она.       И это пугало сильнее всего.       Потому что он понимал ее. Понимал до боли. Понимал, чем это продиктовано — тем же раздирающим грудь чувством, которое рвалось наружу и стремилось проявиться в столь безрассудных поступках: рискнуть собой, защитить, принять удар, лишь бы другой остался жив — и плевать на рассуждения, на долг и на логику. Тот первый, дикий, почти инстинктивный порыв, который не спрашивает разрешения у разума, снова выдавал с потрохами все то, что таилось в груди девушки и чего Блэкволл предпочел бы не видеть, не знать.       Потому что знание меняло все. Открывало ключом дверь, в которой не было замков, прокладывало мосты через рвы и заводи, стирало последние расстояния, которые Том так упорно оставлял между ними. Знание оживляло ее чувства, делало их реальными, осязаемыми: вот барьер во время угрозы, вот теплая улыбка, вот подушечки пальцев на коже...       Как найти в себе силы, чтобы снова выстраивать стену?       — Народ, — Сэра фыркнула где-то сбоку. — Там вон еще какая-то упырдырка шевелится!